<<
>>

Место и роль юридической герменевтики в правоприменительной деятельности суда

Среди научных трудов российских правоведов в области толкования законов одним из наиболее фундаментальных является докторская диссертация Е. В. Васьковского «Цивилистическая методология: Учение о толковании и применении гражданских законов», увидевшая свет в 1901 году в Казани.

Переизданная в 2002 году работа Е. В. Васьковского с предисловием и примечаниями В. А. Белова представляется ценной для освещения темы толкования закона в рамках судебного правоприменения, поскольку носит методологический характер .

Актуальность затронутой темы очевидна. Совершенно прав В. А. Белов, который утверждает, что, не имея практических навыков толкования юридических норм, их нельзя применить, поскольку невозможно использовать для определения субъективных прав и юридических обязанностей. В руках лиц, не владеющих приемами толкования законодательных норм, все нормы права окажутся неработоспособными. Какими бы плохими, противоре-чивыми, сложными и запутанными ни были законы, сколь бы низким ни был уровень их подготовки и оформления, с законами все равно предстоит работать, их нормы предстоит исполнять, а значит — применять, а значит — толковать. Чем больше негативных опенок можно дать тому или иному законодательству, тем выше значимость усвоения судьями данной страны норм и правил юридической герменевтики — учения о толковании законов .

Для понимания места и роли юридической герменевтики в правоприменительной деятельности суда принципиально важно понять, чем именно должен руководствоваться судья при разрешении правового конфликта — буквой или смыслом закона. Руководствоваться смыслом закона — значит уяснить его содержательную сторону (что требует от судьи глубоких знаний в области юридической герменевтики и напряженной работы ума). Несравненно проще в рамках судебного правоприменения занять позицию «ревнителя» буквы закона и, не утруждая себя кропотливой работой мысли, разрешать правовые конфликты, переписывая из кодексов ту или иную статью.

Но, во-первых, даже буква закона (как было сказано ранее) по отношению к конкретным правовым конфликтам звучит по-разному, а во-вторых, подобную правоприменительную практику никак нельзя назвать судебной (о чем будет сказано позже), поскольку формальное применение закона представляет собой одно из грубейших нарушений законности (это положение, в частности, закреплено и в уголов-ном праве, признающем, что одни лишь формальные признаки не могут являться достаточным условием для вывода о совершении преступления, если деяние ввиду своей малозначительности не представляет собой общественной опасности, и в гражданском праве, требующем изучения существа гражданско-правовых отношений, и в гражданском процессе, исключающем возможность отмены состоявшегося решения по одним лишь формальным основаниям, и т. п.). Судья обязан руководствоваться не буквой закона, но выраженным в нем смыслом, установление которого и является целью процесса толкования закона. Помимо двух очевидных для Е. В. Васькойского, но забываемых судьями вещей — во-первых, возможности расхождения буквы закона (т. е. буквального смысла формулировки законодательной нормы) с вложенным в него смыслом и, во-вторых, приоритета реального смысла перед буквальным, — данная посылка заключает в себе и третий, менее очевидный, но от этого не менее важный момент: противовесом буквальному смыслу нормы может быть только такой реальный смысл, который выражен в самом законе. Принимая закон, законодатель мог иметь в виду нечто такое, что отражения в законе не нашло. Коль скоро этого не случилось, руководствоваться таким вот подразумеваемым, но не выраженным смыслом ни в коем случае нельзя. Толкование лишь объясняет смысл, существующей нормы, но не творит новых норм — такой вывод неизбежно следует из рассматриваемой посылки. Это — граница, за которую толкование

159

в принципе выходить не может .

Как уже было сказано, «толковать» — значит взять в толк, понять смысл, уразуметь существо вопроса. Следовательно, толкование — это процедура.

Как и для любой процедуры, для толкования существует совокупность правил и приемов, используя которые можно дос-тичь поставленной цели, выполнить определенную задачу. «Процесс толкования норм права носит объективный характер, подчиняясь су-ществующим независимо от нашего сознания законам диалектической логики» . Но толкование, уразумение результатов человеческого творчества гораздо уже толкования и уразумения любых явлений природы. Разница заключается в том, что в процессе понимания природных закономерностей ученый опирается на результаты человеческого опыта, на совокупность полученных знаний о природных закономерностях, на достигнутый уровень развития естественных наук, изучающих то, что существует за рамками человеческого духа; в свою очередь, в процессе толкования (интерпретации) произведений человеческого творчества исследователь имеет дело не с природными закономерностями, существующими независимо от человеческого сознания, а с результатом самой человеческой деятельности, как бы эта деятельность ни называлась. Говоря проще, человек в этом процессе должен понять человека, и поскольку любая форма общения людей есть не что иное, как обмен условными знаками, человек познающий должен понять содержание условных знаков, переданных опознаваемым.

Идеальным результатом такого процесса можно назвать отождествление познающего с опознаваемым. Понятно, что полное отождествление практически невозможно не только в силу психологической индивидуальности людей, НОИ в связи с тем, что течение времени неумолимо.

Однако, говоря о нормах писаного права, следует согласиться с тем, что значимость и необходимость наиболее точного, правильного понимания этого вида человеческого творчества существенно отличается от необходимости понимания мыслей и воли авторов художественных, литературных, скульптурных и тому подобных произведений именно в силу того, что результатом неправильного понимания норм права может явиться неправомерное (или ошибочное) поведение, которое, в свою очередь, является одной из основных предпосылок возникновения негативных последствий для прав и свобод самого человека.

Человек, находясь в обществе, не может быть абсолютно свободным от него. Это значит, что в целях сохранения общественного равновесия минимально необходимый уровень несвободы человека по отношению к обществу обусловлен максимально необходимым уровнем свободы самого общества по отношению к человеку. Иными словами, правовая регламентация поведения человека в обществе есть не что иное, как ограничение его абсолютной свободы, вызванное потребностью общества в поддержании социального равновесия. Следовательно, неумение или нежелание человека понимать существо правовой регламентации своей деятельности опасно для общества тем, что оно создает условия для нарушения социального равновесия. Отсюда можно сделать императивный вывод о том, что одним из условий относительно гармоничного и бесконфликтного существования общества является правильное понимание всеми людьми, составляющими данный социум, правовых предписаний, которые регламентируют их поведение.

Но какова должна быть степень (или глубина) понимания права всем обществом, а следовательно, и уровень познания гражданами юридической герменевтики? Е. В. Васьковский убежден (эту мысль полностью разделяет и В. А. Белов), что граждане обязаны владеть глубокими знаниями и навыками толкования права, поскольку законодатель запрещает отговариваться незнанием законов. И если полное неведение права не принимается в оправдание и влечет невыгодные последствия, то такое же значение должно иметь и заблуждение в праве. Отсюда, по мнению Е. В. Васьковского, следует, что граждане обязаны не только знать, но и понимать законы, а последнее достижимо не иначе, как при помощи тщательного толкования^'.

При всей заманчивости идеи о всеобщем понимании закона и всеобщем знании правил юридической герменевтики данное пожелание явно оторвано от жизненных реалий, ибо все граждане не могут постичь юридическую герменевтику. В своей докторской диссер-тации Е. В. Васьковский приводит многочисленные факты неправильного толкования той или иной нормы права даже выдающимися представителями юридической мысли своего времени.

Убедительным примером, подтверждающим высказанную мысль, является примечание В. А. Белова (№ 67 и 68 к главе 4 «Реальное толкование» работы Е. В. Васьковского), где речь идет о толковании норм права, касающихся соотношения договорной и законной неустойки в российском праве конца XIX века. Ко времени написания цитируемой работы Сенат предлагал следующие разъяснения по существу данного вопроса: 1) добровольная неустойка может быть устанавливаема в обеспечение всякого рода договоров, по которым законная неустойка не установлена законом; 2) вне случаев, указанных в ст. 40 Положения о казенных подрядах и поставках, добровольная неустойка не допускается, и условие о ней недействительно; 3) условие о добровольной неустойке не может быть включаемо в текст таких договоров, для которых она установлена самим законом; это правило должно быть применяемо и к дого'ворам с казной; 4) те договоры, для коих установлена законная неустойка, могут быть обеспечиваемы договорами о добровольной неустойке при условии совершения их отдельно от главного.

Анализируя поднятый вопрос, В. А. Белов утверждает, что Сенатская практика выражала своеобразное «среднее» мнение: догова-риваться о неустойке можно всегда, но если она установлена законом, то лишь в особом акте, а не в основном договоре. Этот взгляд поддерживали из современников-цивилистов Е. В. Васьковского лишь П. Лякуб и А. Фальковский. Но ему противостояли два крайних, исключающих друг друга, взгляда, которые можно условно назвать «диспозитивным» и «императивным».

«Крайний диспозитивный» толковал норму ст. 1583 в том смысле, что ею «неустойка допускается по взаимному соглашению сторон даже тогда, когда она не предусмотрена законом» (а уж если преду-смотрена, то допускается тем более) — сторонники Д. И. Мейер и Г. Ф. Шершеневич; по указанию К. Н. Анненкова эту позицию разделял также и А. Думашевский.

Наибольшее число сторонников имело «крайнее императивное» толкование нормы, отстаиваемое в том числе и Е. В. Васьковским, т. е.

толкование в том смысле, что обеспечение договорной неустойкой тех обязательств, для которых неустойка установлена законом, недопустимо ни в какой форме (К. Н. Анненков, А. X. Гольмстен, К. П. Змирлов,

Н. Мандро, И. Г. Оршанский, К. П. Победоносцев и др.).

В. А. Белов, изучив эту проблему, делает вывод: «При несомнен-ном профессионализме Правительствующего Сената и всем нашем уважении к авторитету всех перечисленных ученых мы должны кон-статировать, что правильного толкования ст. 1583 ч. 1 т. X Свода законов не предложил ни один из них» .

Приведенная цитата говорит сама за себя, поскольку из нее с безусловностью следует простой вывод: толкование закона является сложнейшей умственной процедурой, требующей, как минимум, глубочайшего познания человеком не только действующего законодательства, но и достаточно сложных правил юридической герменевтики. Требовать этого от всех граждан, очевидно, бессмысленно.

Точка зрения В. А. Белова относительно толкования цитируемых норм права о неустойке, по нашему мнению, тоже не безупречна. В частности, как считает В. А. Белов, для правильного толкования необходимо сделать различение в вопросе о содержании неустоечных договоров. Несомненно, императивные нормы закона о взыскании неустоек по тем или иным обязательствам обязательны для исполнения, несмотря ни на какие договоренности об их полном или частич-ном неприменении, а значит, договоры, исключающие полностью или в части применение законодательной нормы о неустойке, недействительны как сделки, противоречащие закону. Здесь, по мнению В. А. Белова, правы сторонники «крайнего императивного» толкования. Договоры же, не отменяющие действие императивных законодательных норм, но дополняющие их предписаниями об обязанности выплачивать неустойку сверх той, что установлена законом, ст. 1583 не противоречат, а значит, должны быть допущены, если только не запрещаются в каких-нибудь иных статьях законов, например, о конкретных неустойках. И в обоснование своей точки зрения В. А. Белов утверждает, что именно такой подход нашел выражение в действующем российском праве: в соответствии с п. 2 ст. 332 ГК РФ размер законной неустойки может быть увеличен соглашением сто-рон, если закон этого не запрещает .

Однако, во-первых, никто из отстаивавших любое из трех приведенных мнений не ставил вопрос об исключении полностью или в части применения законодательной нормы о неустойке, поэтому правы все, а не только сторонники «крайнего императивного» толкования. А во-вторых, толкуемая норма права, закрепленная в ч. 1 ст. 1583 т. X, позволяла «включать в договор условия о неустойке в таких случаях, когда оная не определена законом». Следовательно, действовавшее дореволюционное российское законодательство предполагало наличие двух видов неустойки — предусмотренной законом, и предусмотренной соглашением сторон в тех случаях, когда для тех или иных видов договоров закон не установил неустойку и не установил запрета на заключение соглашения о неустойке.

Давая свое толкование норм гражданского права XIX века, регламентирующих вопрос применения правил о неустойке в России того времени, В. А. Белов отступает от правил юридической герменевтики, которые отстаивает Е. В. Васьковский. В частности, пример о неустойке приведен Е. В. Васьковским в гл. 4 («Реальное толкование») и изучается в параграфе об устранении неясности норм права, оставшейся после совершения действий, направленных на осуществление реального толкования. В частности, Е. В. Васьковский пишет: «Обращаясь... к материальному совершенству норм нетрудно усмотреть, в чем оно заключается. В самом деле, какие требования предъявляются к законам? Для того чтобы закон был признан совершенным, необходимо... чтобы он был справедлив... целесообразен... милосерден. ...Отсюда следует, что степень внутреннего совершенства нормы зависит от того, насколько она справедлива, целесообразна и милостива, и что при толковании двусмысленных норм нужно руководствоваться тремя правилами, или предположениями.

Из двух одинаково возможных смыслов нормы следует отдавать предпочтение тому, при котором норма представляется более справедливой.

Из двух одинаково возможных и справедливых смыслов нормы нужно избирать тот, который более целесообразен.

Из двух одинаково справедливых и целесообразных смыслов нормы нужно избирать тот, при котором она является более мило-

~ 164

стивои» .

Е. В. Васьковский утверждает, что при существовании законной неустойки вообще нельзя устанавливать для данного вида договоров еще и неустойку по соглашению . Этот вывод делается на основе глубокого знания гражданского законодательства того времени и на основе предположения целесообразности. На самом деле, в чем заключается целесообразность при наличии законной неустойки для данного вида договоров составления отдельного договора на неустойку (по соглашению сторон), когда это можно сделать в основном договоре? Но законодатель того времени исключал возможность соглашения сторон о неустойке в договоре, для которого неустойка была установлена законом. Таким образом, мнение о том, что помимо неустойки, установленной законом для данного вида договоров, возможно дополнительное соглашение о неустойке, но оно должно оформляться не в основном договоре, а в дополнительном, противоречит предположению целесообразности. В свою очередь, это соглашение (об увеличении размера законной неустойки по соглашению сторон) с позиции сегодняшнего дня выглядит вполне приемлемым в Целях усиления гарантий выполнения условий договора сторонами, а также является законным (ст. 332 ГК РФ). Однако принципиально важным при толковании нормы права является выяснение вопроса: является ли толкуемая норма права действующей на сегодняшний день, а следовательно, подлежащей применению при наличии соответствующих правоотношений, или толкуемая норма права изучается в научно-историческом плане. Если исследовать действующую норму права, то независимо от давности ее появления необходимо исходить из того, что поскольку законодатель данную норму не отменяет или не изменяет, то она должна соответствовать сегодняшним требованиям и должна применяться для регулирования сегодняшних отношений. Изучая действующую норму права, «интерпретатор должен иметь в виду потребности своего времени, а не того, когда был составлен и издан закон. В самом деле, если норма двусмысленна, то мы вольны придать ей наилучший смысл. Но наилучшим, с нашей точки зрения, является тот, который соответствует современным нам условиям и потребностям жизни, а не тот, который был наиболее це-лесообразен в момент издания нормы, а теперь, быть может, идет прямо вразрез с изменившимся строем отношений» .

Выдвинутое положение правильно тогда, когда изучается действующая норма права. Когда же та или иная норма прав подвергается исследованию в научно-историческом плане, будет допущена ошибка, если начать ее «привязывать» к требованиям сегодняшнего дня, отрывая от той правовой системы, в которой она возникла и смыслу которой подчинялась. Поэтому, не умаляя авторитет В. А. Белова, считаем, что позиция Е. В. Васьковского по данному вопросу все же более точна.

Итак, сколько-нибудь глубокое толкование действующих норм права простым гражданином, не обремененным солидным грузом знаний в области юриспруденции, в реальной жизни практически исключено. Какой же уровень знаний закона и его понимания необходим простым гражданам? Безусловно, не научный и не тот, которым должны обладать законодатель и правоприменитель. Минимально необходимым уровнем знания закона гражданами в любом обществе должен быть тот уровень, который гарантирует сохранение основополагающих для общественного равновесия отношений. В свою очередь, регулирование жизненно важных для общества отношений «дублируется» существующими обычаями, нормами морали, религиозными предписаниями. Следовательно, тот минимальный уровень понимания закона, который необходим гражданину, должен представлять собой квинтэссенцию принципов общественного сосуществования. В частности, основные христианские заповеди имеют целевую установку — сохранение общественного равновесия. В тех же случаях, когда гражданин считает необходимым участвовать в конкретных правоотношениях, в его интересах приложить усилия для уяснения существующей правовой регламентации данных отношений в целях достижения большей выгоды или минимизации возможных потерь.

Что касается требований, предъявляемых к правоприменителю, то знание правил и приемов юридической техники и юридической герменевтики (в частности) является непременным условием творческого подхода правоприменителя к изучению любого правового кон-фликта уяснения нормы права. Вместе с тем нужно быть неисправимым оптимистом (как В. А. Белов), чтобы всерьез требовать от судьи полных и глубоких знаний тех правил юридической герменевтики, которые сформулировал Е. В. Васьковский. По нашему мнению, при определении уровня знаний в области юридической техники (и, в частности, юридической герменевтики), который должен быть присущ судье, следует придерживаться того же принципа, который был обозначен при решении вопроса об уровне знаний (понимания) закона гражданином: т. е. судья должен владеть минимально необходимым уровнем знаний, позволяющим правильно понимать и применять закон при разрешении правовых конфликтов. Этот уровень объективно должен быть на порядок выше уровня обыденного сознания и так же объективно не может не быть на порядок ниже научного уровня.

Таким образом, юридическая герменевтика в практическом плане предполагает существование трех уровней использования: обыденного (имеющего свою градацию по глубине понимания норм права — от минимально необходимого уровня, указанного выше, обусловленного объективной потребностью сохранения равновесия в обществе, до максимально возможного, проявляющегося (по мнению гражданина) в полном, точном и всестороннем уяснении им содержания и смысла норм права, регламентирующих конкретные правоотноше-

ния, интересующие его по той или иной причине); уровня правопри-менения (также имеющего свою градацию — в зависимости от субъекта применения права, но характеризующегося иначе — профессиональной обязанностью владеть минимально достаточным уровнем теоретических знаний при осуществлении правоприменения); научного (теоретического) (предполагающего наличие научных познаний в области юридической герменевтики, которые позволяют на теоретическом уровне изучать норму права в различных плоскостях).

Теоретический уровень неофициального толкования, используя объективные законы познания, наиболее полно отражает глубинные процессы, происходящие в правовой реальности. Наука есть основная форма систематического, постоянно развивающегося познания объективных существенных связей природы, общества и мышления посредством обобщения опытных данных в категориях, формулах, гипотезах и, главным образом, в законах, дающих возможность предвидеть события и выступающих как основа целесообразной деятельности людей . Научно-теоретическое правосознание глубже и шире отражает правовую действительность, взаимодействуя как с правосознанием юристов, так и с обыденным сознанием населения . «Теоретический уровень выступает в виде системы фундаментальных правовых знаний, выраженных в стуктурно-функциональных понятиях, раскрывающих сущность неофициального толкования. Кроме того, правовая наука органично соединена с теорией и практикой, обеспечивающей ее концептуальную форму существования. Ей присуща способность наиболее глубоко познать объект своего отражения, прогнозировать тенденции ближайшего и перспективного раз-

169

ВИТИЯ» .

<< | >>
Источник: Аверин А. В.. Истина и судебная достоверность (Постановка проблемы). 2-е изд., доп. — СПб.. Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2007,—466 с.. 2007

Еще по теме Место и роль юридической герменевтики в правоприменительной деятельности суда:

  1. Общее понятие толкования закона
  2. Место и роль юридической герменевтики в правоприменительной деятельности суда
  3. Обращение к общему смыслу и духу законодательства
  4. ОТЗЫВЫ ОФИЦИАЛЬНЫХ ОППОНЕНТОВ
  5. ОТЗЫВЫ НЕОФИЦИАЛЬНЫХ ОППОНЕНТОВ НА АВТОРЕФЕРАТ ДИССЕРТАЦИИ
  6. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  7. § 1. Становление юридической герменевтики в российской юридической науке во второй половине XIX – начале XX века
  8. § 2. Идеи юридической герменевтики в трудах Н.А.Гредескула и Е.В.Васьковского
  9. § 1. Взгляды на юридическую герменевтику в трудах советских ученых
  10. Тема 1. ПОНЯТИЕ И ЦЕЛИ ТОЛКОВАНИЯ НОРМ ПРАВА
  11. СЛОВАРЬ ОСНОВНЫХ ТЕРМИНОВ
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -