ГЛОБАЛИСТИКА КАК ОТРАСЛЬ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

этой базовой единицы анализа, к явлениям, выходящим за пределы национальных организмов («транс»- феномены в их различных видах), далее, к представлению о мире как системе и, наконец, к Человечеству.

Историческая же логика глобалистики была иной, тему глобализации за прошедшие 20 лет разрабатывали не только в ее обобщенном, наддисциплинар- ном виде, но и параллельно в русле отдельных дисциплин. Первое из этих двух направлений отмечено поисками более четкого определения предмета глобалистики, понимаемого как некое глобальное «условие человеческого существования» с особой структурой, отличной от всех частичных типов социальных отношений (работы Роланда Робертсона и других). Такое представление опиралось в основном на культурологическую методологию и знаменовало собой выход глобалистики из «внутриутробного» состояния2.

Преобладало, однако, не обобщающее направление, а разработка темы от-дельными дисциплинами, что и породило множество частнонаучных «образов» глобализации.

В разработку темы внесли свой вклад несколько групп дисциплин;

культурологические и экономические; они наиболее продвинуты в разработке как своих узкодисциплинарных, так и общих «образов» глобализации;

политологические и социологические;

различные направления антропологии (социальная, культурная, экономическая), за последнее время их успехи, пожалуй, особенно заметны;

«геодисциплины» (экономические, политические, исторические); в их рамках анализ глобализации выходит к проблемам пространства и времени, то есть на уровень философского знания.

Хотя эти группы дисциплин и различаются уровнем активности «подведомственных» им процессов глобализации, вряд ли можно говорить о прямой связи между данным фактором и достижениями той или иной отрасли знания в разработке проблемы. Ошибочно, например, расхожее мнение, будто глобализация до сих пор развивалась преимущественно в ее экономическом срезе, — не менее интенсивна она была и в информационно-культурной области. К тому же именно культурология, более других причастная к постмодернизму, вырабатывала методологический инструментарий, адекватный новому предмету.

Начнем с культурологии, в рамках которой глобализацию понимают весьма по-разному: и как тенденцию к созданию некой единой мировой культуры/цивилизации; и как растущую взаимосоотнесенность различных культур, не порождающую новую культуру, а построенную либо на господстве одной из них, либо на их «концерте», и как более сложные схемы, например как общность сознания, включающего в себя проекции глобального мира, продуцируемые локальными цивилизациями .

Различно понимание этой темы и в экономических дисциплинах. В них «образы» глобализации тоже многообразны, но построены на других основани-

ях — на идеях постиндустриализма и информационного общества. При этом представление об информационной экономике, становление которой как бы венчает процесс глобализации, остается крайне неопределенным. Этот тип экономической организации предстает своего рода дематериализованной, или вирту-

альной, экономикой, воплощающей отрыв финансовой сферы от реального производства, притом в различных трактовках: либо как преодоление стоимостных отношений (Владислав Иноземцев)5, либо как их модификация, порожденная сочетанием экономических и неэкономических отношений (Эрнест Кочетов). В обоих случаях упущена из виду связь подобной модели экономических отношений с мировым разделением труда и мировым рынком. Поэтому постстоимостная экономика, с одной стороны, выглядит скорее идеальной моделью, лишенной своего пространственного измерения (особенно у В. Иноземцева), а с другой — предстает как изображение, где на место идеальных или логических качеств поставлены конкретно-исторические (Э. Кочетов)6.

Ближе других к идеальной модели информационной экономики/общества подходит схема мирового города (Юрий Васильчук) , которая, будучи построена на идеях Питера Дракера о решающей роли знания, не снимает противоречий, присущих этой модели в мировом контексте. Противоречия информационной экономики/общества наиболее полно представлены у отечественных «неомарксистов» (Александр Бузгалин, Андрей Колганов), схема которых8, кстати, не имеет ничего общего, на мой взгляд, с марксистским представлением о капитализме. В их концепции глобализация означает становление отношений отчуждения не от материального, овеществленного богатства, а интеллектуально- духовного, что коренным образом отличает глобальный вид отчуждения от отчуждения капиталистического типа.

Такой же прорыв, хотя с гораздо меньшим багажом аргументации, заметен и в других дисциплинах, например в теории международных отношений, в рамках которой все чаще говорят о необходимости анализировать не только «транс»- и «кросс»-феномены, но и мировой социум9. В этом же ряду стоят представления о мировом, или глобальном, гражданском обществе.

Между тем в собственно социологических дисциплинах выход к идее мирового социума обозначен более скромно10. В них глобализацию трактуют скорее как многосторонний процесс взаимосвязывания структур, культур и субъектов в мировом масштабе (Маргарет Эрчер) или же, как процесс, размывающий географические границы социокультурных нормативов и сопровождаемый растущим осознанием этого (Малком Уотерс). Наконец, тот же процесс определяют как интенсификацию социальных отношений в мировом масштабе, так что события в тех или иных отдаленных друг от друга местах оказываются взаимосвя-

занными (Антони Гидденс). В итоге глобализация предстает как сжатие мира в одно целое, чуть ли не в одну точку, с одновременным осознанием этого целого локальными частями (Роланд Робертсон).

Пространственный и даже пространственно-временной аспект глобализации находит отражение в географических дисциплинах, особенно в их исторических ответвлениях.

бывает, отодвигают во второе, а то и в пятое тысячелетие до нашей эры (Андре

Гундер Франк) .

Как бы ни были многообразны представления о глобализации, сложившиеся в разных отраслях научного знания, они содержат нечто общее, позволяющее наметить новые пути для выработки обобщенного представления об этом процессе и его формах. Очевидно, что все дисциплины, имеющие отношение к нашей теме, выходят к мировому, планетарному уровню исследования независимо от того, идет ли речь о глобальных экономике, культуре, пространстве или социуме. Столь же очевидна и ограниченность специально-дисциплинарных средств познания, вынуждающая их обращаться, хотя и в разной степени, к самому широкому контексту, который предстает в виде то ли мирового социума/культуры, то ли человечества. Менее ясно выражено, но все же достаточно заметно движение или, точнее, потребность движения частнонаучного знания к знанию философскому (проблема пространства и времени, обобщаемая специальной категорией, которая воплощает единство этих двух измерений, как, на-

пример, у Имманьюэла Валлерстайна) . Однако динамика научного знания о глобализации неравномерна в его разных отраслях и дисциплинах. Это дает о себе знать, когда постулируют единство экономических и неэкономических отношений в глобализирующейся или постиндустриальной экономике, либо когда пытаются координировать и даже интегрировать усилия разных дисциплин, например в виде единого «куста» геодисциплин, либо когда стараются соединить социологическое, экономическое и экологическое знания (в работах Игнация Сакса) 14 , экономическую науку и культурологию (в концепции культур- экономики Арджуна Аппадураи с ее различными «потоками»)15, географию и экономику в различных версиях геоэкономики (Александр Неклесса)16.

Такого рода инструментарий только еще начинает вырисовываться, но уже ясно, что метод простого добавления к одному виду знания другого не может дать совокупный образ глобализации. Не может его дать и такое направле-

ние исследований, когда та или иная дисциплина претендует на главенствующую роль, будь то претензии экономистов или культурологов, а в последнее время также психологов и историков.

Выработке обобщенного видения глобализации препятствуют и некоторые стереотипы социального познания, такие в первую очередь, как социоцен- тризм и абсолютизация системного подхода. Социоцентризм уходит корнями в классическую социологию XIX-XX веков как в либеральной, так и марксистской ее версиях; абсолютизация же системного видения восходит ко времени зарождения идей Римского клуба, которые стали ядром своего рода системной философии. Социоцентризм, однако, ныне поколеблен постановкой экзистенциальных (выживание) и антропологических («антропологизация труда») проблем. Правда, и здесь возможны ложные пути — например, когда признают, по Мишелю Бо, равноположенными две логики воспроизводства — человечества и ка-

питализма . Менее заметно, но расшатывается и принцип системоцентризма, по мере того как в синергетике, диатропике и связанных с ними областях математики предметом исследования все больше становятся объекты несистемного класса (мозаичные образования, неопределенные множества).

Сдвиги внутри отдельных дисциплин, развитие междисциплинарного подхода, постепенное размывание научных стереотипов — все это, вместе взятое, образует предпосылки, необходимые для выработки обобщенного, или над- дисциплинарного, образа глобализации. Для этого есть и достаточно прочные основания, идеи и концепции самоорганизующейся эволюции (от Эриха Янча до Никиты Моисеева), классические историко-цивилизационные построения (Карл Ясперс, Арнольд Тойнби) и, конечно, инструментарий различных направлений общенаучного знания (систематика, синергетика, диатропика). Эти основания и предпосылки, взятые в их совокупности, сами по себе еще не создают наддисци- плинарного образа глобализации. Для его конструирования требуются мыслительные усилия и — вспомним призыв Чарлза Райта Миллса — сила социологического воображения. Прежде всего, необходимо отдавать себе отчет: предмет такого изображения не социальное или культурное бытие человечества, а человечество как родовое образование, что предполагает интегральный взгляд на него. Этому способствует растущее внимание философской (особенно этической)

мысли к проблеме глобализации (Валентина Федотова), хотя порой реальность

такого предмета отрицают (Федор Гиренок) . Трудность, однако, в том, что надо представить человечество как целое вопреки тому, что его реальное бытие противоположно: оно дифференцировано и фрагментировано всем ходом эволюции. Иначе говоря, необходима «сборка» предмета, находящегося в разобранном состоянии. Тем самым теоретическое мышление должно идти в направлении, обратном движению реальности, что, впрочем, свойственно научному познанию (как это заметил еще Маркс). Правда, это противодвижение не абсолютно, поскольку дифференциация сопровождалась и сопровождается контрпроцессом — нарастанием взаимосвязанности19.