Своеобразие французского двора

Это своеобразие состоит в том, что короли постоянно окружены партиями, которые различаются в соответствии с королевскими * милостями и полученными должностями, и соответственно, присваивают себе все, что могут.

Партии при дворе Филиппа II, к примеру, Альбы и Рюи Гомеса, при всей их противоположности друг другу, представляют собой нечто совсем иное, и стране нет необходимости знать об этом. Тюдоры, включая Елизавету, полностью господствуют в своем дворе в соответствии со свойственными им живыми причудами. Только малолетство Эдуарда VI отличает его.

При французском дворе могущественными оказываются женщины, и даже не королевы; Екатерина Медичи становится в чем- то влиятельной лишь в качестве опекунши. Двор окружен всеобщими и постоянными слухами, везде проявляется интерес к шансам на милость и немилость. Последующее несчастье королевского дома заключалось в том, что королевство оказалось в «ложном положении», подобно всякой стороне, которая, находясь посредине между различными разъяренными партиями, обязана представлять право или справедливость — другими словами, постоянные интересы нации. По отношению к кипящим вокруг страстям представитель права всегда и с давних пор занимал такое положение.

Конфессиональная судьба всего Запада зависела от хода и исхода религиозных войн, идущих во Франции. Франция решала вопрос о прочности, или, соответственно, о восстановлении позиций католицизма в Бельгии, Швейцарии и Германии, и даже (по крайней мере, в косвенной форме) об их безопасности в Италии и Испании. Если бы Франция стала гугенотской страной, все везде пошло бы по-другому.

Но даже в этом случае могла сложиться совсем удивительная картина! Гугенотский король мог попасть в руки фанатичной гугенотской партии проповедников и повел бы себя по отношению ко всей Европе как кальвинистский халиф, готовый к вторжениям и захватам, — эдакий кальвинистский Людовик XIV. Тогда повсюду и везде нашелся бы повод (nota bene также и по отношению к лютеранам) «de venger Dieu et sa sainte eglise»’, проповедники же направили бы свою незатухающую страсть против всего, что было им чуждо.

А французская нация, как всегда, успокоила бы себя только прочными успехами во внешней политике.

79.