Управление империей

Хубилай оставался главой монгольской империи, хотя все больше внимания уделял Китаю — безусловно, богатейшей из всех подконтрольных монголам земель. Ha протяжении долгого времени монголы помнили о своей кочевой жизни и ее традициях.

И все же жизнь и социальная организация монголов начали меняться. Одним из важнейших изменений стало возникновение сильного правящего дома, возглавляемого сыновьями Чингис-хана и их семьями. B прошлом ханами становились те, кого считали обладателями качеств, необходимых воину. Теперь же власть почти полностью перешла к потомкам Чингис-хана. Наряду с этим возникла новая правящая элита, которая не опиралась, как раньше, на кланы и их различные объединения, а ориентировалась на ту роль, какую отдельные лица сыграли в завоеваниях; статус отличившихся распространялся на их семьи. Для остальных монголов ситуация уравнивалась тем, что их общественное положение в целом могло повышаться по мере одержания новых побед и усиления их власти в Евразии.

Основой монгольского строя оставалась армия (это был строй в прямом смысле слова — ведь все взрослые мужчины-монголы являлись бойцами), и рост положения в обществе у монголов по-прежнему BO многом зависел от воинской доблести. Кешик или императорские телохранители — новое подразделение, созданное Чингис-ханом в 1203 году, постепенно разрасталось на протяжении XIII века; до 1312 года только монголы могли стать его членами.

Вначале монголы почти не руководили своей империей, но им пришлось заняться этим, когда она разрослась. Проблема состояла в том, что монголы не имели ни опыта, ни необходимого аппарата для управления столь громадной структурой.

делилась властью, не желая распьшять свое влияние и боясь раствориться в оседлом населении. Разрешению этих противоречий суждено было стать красной нитью монгольской истории на многие годы. И ключевую роль здесь сыграли кидани — первый большой народ, покоренный монголами. У них монголы позаимствовали много понятий, недостающие термины и институты власти, когда попытались создать собственные органы управления уже после захвата столицы чжурчже- ней — Чжунду.

Ha начальном этапе важнейшей фигурой был китаец Елюй Чюцай, урожденный кидань, примкнувший ко двору Чингис-хана в 1218 году. Он внедрил финансовую систему Сун, все еще бывшую в ходу у чжур- чженей, и вовлек в это чиновников, как чжурчженьских, так и китайских. Тем не менее, попытки Елюя ввести китайскую государственную модель в полном объеме оттолкнули от него слишком многих, и Чюцай лишился власти в 1236 году.

Главной целью монгольского правительства в ранний период империи являлся сбор денег. После захвата какой-либо местности на всей территории обычно вводился десятинный поземельный сбор. Затем устанавливалась торговая пошлина {тамга), а следом за ней — обычная регулярная дань кочевникам — албан и менее распространенный налог кубчири. Зачастую называясь иначе, такой порядок налогообложения продержался несколько десятилетий в каждой части империи, постепенно смешиваясь с изначальной налоговой системой тех мест. Первым признаком того, что монголы двинулись по пути к более логичным формам правления, послужила полная перепись населения империи, начатая Мункэ в 1252 году. Это крайне трудоемкое предприятие продолжалось до конца 1250-x, но по окончании переписи свободные от уплаты налогов мужчины остались только в религиозных общинах.

B управлении гигантской империей монголы столкнулись с двумя характерными проблемами. Во-первых, так как местные правительства могли использовать свои наречия, предписания центральной власти, для того, чтобы их понимали, следовало излагать на самьгх разных языках — персидском, уйгурском, китайском, тибетском, тангутском, арабском и собственно монгольском.

Отсюда возникла вторая проблема — сложность общения. Мы уже видели, как вести о смерти Мункэ в Китае понадобилось два года, чтобы достичь его брата — Хулагу, сражавшегося в Месопотамии и Сирии. Даже организация военных кампаний — и та стала чрезвычайно сложна. Bo время правления Мункэ план завоеваний на каждый год учреждался на совете военных вождей в январе, и этого жесткого графика неуклонно придерживались, так что действия войск были в некотором

роде скоординированы. Это являлось жесткой необходимостью, учитывая размеры армий — в окончательном покорении Ирана участвовали более 75 000 воинов вместе с осадным оборудованием, конями и стадами коз и овец для пропитания армии. Именно необходимость следовать заранее определенному расписанию объясняет, почему некоторые города монголы просто игнорировали, и монгольские армии миновали их во время набегов.

Таким образом, монголы нуждались в действенной системе связи в пределах империи. Она была создана Угэдеем в 1234 году и походила на системы, созданные другими ранними империями — хотя была намного более обширной. По всем основным трактам империи были выстроены почтовые станции, располагавшиеся на расстоянии одного дня пешего пути друг от друга — примерно через каждые 25—30 миль[26]. Опытные гонцы, двигаясь от станции к станции и меняя на них лошадей, могли покрывать до 200 миль за день. Курьерские станции содержались армией, поставлявшей людей, лошадей и фураж — в свою очередь обеспечиваемый местным населением, обязанным кормить и людей, и животных. Считалось, что расходы будут возмещаться по определенной системе, но на практике все оказалось случайным, и зависело от того, где чьи войска лучше вынудят население снабжать их довольствием.

Конная почта не предназначалась для руководства торговлей, но особо важные купцы тоже пользоваться могли ею. Вся система почтовых станций называлась монголами ям[27]; возможно, это слово через киданей было заимствовано у китайцев, которые называли подобные дорожные станции «чэкань».

Этими маршрутами с востока на запад и обратно путешествовало много людей. Мнение, что подобные путешествия поощрялись «монгольским дружелюбием», несколько фантастично — но связи между отдаленными регионами Евразии в то время, как и прежде, были весьма прочны. Осадой и штурмом Багдада в 1258 году руководил китайский генерал, поскольку у него имелся опыт осадной войны. Позднее много китайских инженеров трудилось над реконструкцией оросительной системы Месопотамии. Китайские должностные лица также часто странствовали по монгольской империи с различными поручениями, особенно в Иран. B 1275 году китайский монах-несторианин Раббан бар Саума (это не китайское его имя), предпринял удивительную поездку. Он проследовал по Великому Шелковому пути через Иран в христианские города

Палестины. Посетив Константинополь и Рим в 1287—1289 годах, он направился во Францию, где встретился в Гаскони с Эдуардом III, королем Англии, и в Париже с Филиппом IV. Умер Раббан бар Саума в 1294 году.

B круг христианских интересов Монголия попала в 1220-х годах, когда монголов поначалу восприняли как воинство Господа, ведомое королем Давидом (то есть Чингис-ханом) на погибель язычников-мусульман. Разочарование наступило после нападения 1240 года на Западную и Центральную Европу, когда призывы Рима к крестовым походам остались без ответа. Тем не менее, интерес к монголам возобновился, так как они не являлись мусульманами (главными врагами Европы). У монголов не было ярко выраженной веры (скорее, они исповедовали шаманскую форму анимизма) — из-за множества религий в империи они весьма спокойно относились к религиозному вопросу.

Другие путешественники, монахи и религиозные деятели тоже странствовали по монгольской Евразии. Знаменитейшим из западных путешественников стал Марко Поло, покинувший Венецию в 1271 году. Двинувшись по давно установившимся торговым маршрутам Месопотамии, Ирана и центральной Азии, он добрался до Китая в 1275 году. Здесь он задержался на семнадцать лет, перед тем как отправиться домой караванными путями Индийского океана через Суматру, Шри-Ланку и Индию, снова вернувшись в Венецию в 1295 году. Одорик из Порденоне проделал эту же дорогу в обратном направлении с 1315 по 1330 год.

Итальянские купцы со своими семьями также приезжали в Китай — надгробие в Янчжоу повествует о смерти в 1342 году Катерины Вильо- не, возможно, прибывшей из Генуи. Францисканец Джованни ди Мон- текорвино прибыл в Китай морем, где формально стал архиепископом Пекина, невзирая на мизерную паству. Он умер в Пекине в 1328 году.

Возможно, величайшим из всех путешественников того времени был арабский историк ибн Батгута, сумевший воспользоваться культурными и экономическими связями необъятного исламского мира. Он покинул Танжер в 1325 году для паломничества в Мекку. Затем он двинулся в Месопотамию, а оттуда Персидским заливом в Индию, потом на Мальдивские острова и Шри-Ланку и, наконец, в Китай. Как и Марко Поло, он задержался здесь на много лет перед морским возвращением в Индию с дельнейшей сухопутной дорогой через Сирию и Египет. B 1349 году он добрался до Феса. B следующем году ибн Батгута посетил государство

Гранаду, покинул его в 1351 году, пересек Сахару и провел два года исламском королевстве Мали. За четверть века странствий он преодолел 73 тысячи миль, и в пересчете на современные границы побывал в 44 странах[28].

14.5.