<<
>>

Замкнутость постиндустриальной цивилизации

Основой второго интересующего нас процесса - относительной замкнутости сообщества постиндустриальных стран - становится рост высокотехнологичных производств. Именно он вызывает к жизни множество тенденций, каждая из которых в той или иной мере обеспечивает сплочение развитых наций и противопоставление их остальному миру.
На протяжении 90-х годов страны-члены ОЭСР тратили на научные исследования и разработки в среднем около 400 млрд. долл. в ценах 1995 года, из которых на долю США приходилось 44 процента188. В рамках же самой ОЭСР США направляли на данные цели большее количество средств, чем Япония, Германия, Франция и Великобритания, вместе взятые189. Кроме этого, американские компании уже в начале 90-х тратили на образование и переподготовку своих сотрудников около 30 млрд. долл. ежегодно190, что эквивалентно суммарным ассигнованиям на научные исследования в России, Китае, Южной Корее и на Тайване. США и другие постиндустриальные страны имеют наиболее совершенные коммуникационные сети, являющиеся необходимым условием для развития современных информационных технологий; последнее стало базой того, что объем ежегодных продаж персональных компьютеров в США в 90-е годы вырос более чем в 3,5 раза191, число мобильных телефонов увеличилось вчетверо только между 1992 и 1997 годами, а количество пользователей сети "Интернет" ежегодно возрастает в два раза192.
Постоянно возрастающие инвестиции в развитие как материальной базы высокотехнологичного производства, так и человеческого потенциала приводят к углублению и расширению разрыва между постиндустриальными странами и остальным миром. Этот разрыв вопиюще очевиден в научно-технической области, а также, разумеется, в обобщающих показателях развития отдельных национальных экономик.
В 90-е годы технологическое доминирование постиндустриального мира стало бесспорным. В 1993 году вложения в развитие наукоемких технологий в США в 36 раз превосходили аналогичный показатель России, прежде казавшейся опасным соперником в научно-технической области. К 1990 году члены "клуба семи" обладали 80,4 процента мировой компьютерной техники и обеспечивали 90,5 процента высокотехнологичного производства. Только на США и Канаду приходилось 42,8 процента всех производимых в мире затрат на исследовательские разработки, в то время как Латинская Америка и Африка, вместе взятые, обеспечивали менее 1 процента таковых; если среднемировое число научно-технических работников составляло 23,4 тыс. на 1 млн. населения, то в Северной Америке этот показатель достигал 126,2 тыс.193 Развитые страны контролировали 87 процентов из 3,9 млн. патентов, зарегистрированных в мире по состоянию на конец 1993 годa194. Объемы продаж за рубеж американской интеллектуальной собственности выросли с 8,1 млрд. долл. в 1986 году до 27 млрд. долл. в 1995 году, тогда как импорт технологий, хотя также возрос, не превышал 6,3 млрд. долл., а положительное сальдо торгового баланса в этой области превысило 20 млрд.
долл. В результате США экспортируют почти в пять раз больше интеллектуальных прав, нежели приобретают, тогда как остальные страны западного блока - Япония, Франция, Германия и Великобритания - либо не имеют положительного сальдо, либо оно весьма незначительно195.
В результате в пределах постиндустриального мира оказываются сосредоточены основные источники индустриального и даже аграрного богатства. 407 из 500 крупнейших промышленных, сервисных и сельскохозяйственных корпораций принадлежат странам "большой семерки"196; 24 тыс. транснациональных компаний, составляющих сегодня основу мирового экономического порядка, имеют штаб-квартиры в 14 наиболее богатых странах мира197. Крупнейшие ТНК не только стали мощной социальной и политической силой, неотъемлемым элементом глобальной властной структуры, но и сопоставимы по масштабам своей хозяйственной деятельности со многими государствами мира. Рыночная капитализация компании "Майкрософт", достигшая в марте 1998 года почти 300 млрд. долл., фактически равна валовому национальному продукту Индии и лишь незначительно уступает Австралии и Нидерландам; объемы продаж гигантских промышленных конгломератов, крупнейшими из которых по данному показателю являются соответственно "Дженерал Моторс", "Форд", "Мицуи", "Мицубиси", "Ройял Датч-Шелл" и "Ито-чи"198, превосходят ВНП Индонезии, Турции, Дании, Таиланда, Гон- конга. Саудовской Аравии и большинства других менее развитых стран199. Доходы таких компаний, как "Ай-Би-Эм" и "Дженерал моторс", в которых работают соответственно 395 и 748 тыс. человек, соотносимы с величинами национального дохода Бирмы и Эфиопии с населением 35,5 и 40,9 млн. чел.200 Транснациональные корпорации монополизировали не только производство информационных продуктов и промышленных товаров; они доминируют в разработке полезных ископаемых (где по шесть крупнейших ТНК контролируют 75 процентов добываемой нефти и 95 процентов поступающей на рынок железной руды201) и торговле сельскохозяйственными продуктами. В течение 70-х -90-х годов постиндустриальный мир стал основным поставщиком продовольствия на мировой рынок. В 1969 году экспорт сельскохозяйственных товаров из США оценивался в 6 млрд. долл.202; в 1985-м он составлял 29 млрд. долл., а в 1994-м - более 45 млрд. долл.203 В самих же развитых странах сельское хозяйство является сегодня одной из наиболее монополизированных отраслей204, характеризующейся при этом исключительно высокой производительностью труда (достаточно сказать, что средняя урожайность зерновых в отличающихся наибольшими успехами Нидерландах составляет 88 центнеров с гектара, тогда как в Ботсване - 3,5 центнера205).
В результате пятьсот крупнейших ТНК обеспечивают сегодня более четверти общемирового производства товаров и услуг206; при этом их доля в экспорте промышленной продукции достигает одной трети, а в торговле технологиями и управленческими услугами - четырех пятых207. Триста крупнейших корпораций обладают 25 процентами всего используемого в мировой экономике капитала и обеспечивают 70 процентов прямых зарубежных инвестиций208; при этом следует отметить, что всего 5 процентов прямых зарубежных инвестиций осуществляется компаниями, находящимися вне стран-членов ОЭСР209. Нельзя не отметить в этой связи, что по мере сокращения частных инвестиций в страны "третьего мира" снижаются и масштабы оказываемой им помощи, осуществляемой по каналам международных агентств, а также согласно межправительственным соглашениям; только в 1997 году ее объем сократился более чем на четверть и составлял в начале 1998 года не более 0,19 процента суммарного ВНП стран-членов ОЭСР210.
Однако сейчас нас интересует не столько экономическое могущество развитых стран Запада, сколько масштаб хозяйственных трансакций, осуществляемых в рамках этого замкнутого круга ведущих держав. В качестве иллюстрации остановимся на трех вопросах: направлениях современной международной торговли, движении инвестиций и тенденциях в развитии финансовых рынков.
Начнем с оценки состояния международной торговли. В последние годы прописной истиной для экономистов стало утверждение о том, что на протяжении всего XX столетия рост торговых оборотов уверенно опережал рост ВНП большинства индустриально развитых стран. Так, между 1870 и 1913 годами объемы экспорта европейских государств росли темпами, на 43 процента превышавшими темпы роста их валового внутреннего продукта; в 50-е и 60-е годы это превышение составляло уже 89 процентов211. В мировом масштабе прослеживались аналогичные тенденции: на протяжении последних полутора столетий только два периода - с 1872 по 1899 и с 1913 по 1950 - были отмечены более низкими темпами роста торговых оборотов, нежели темпы роста мирового ВНП212, и это достаточно легко поддается объяснению. В послевоенный же период тенденции стали совершенно очевидными: несмотря на многочисленные торговые барьеры, экспорт из стран некоммунистического мира уже между 1948 и 1955 годами рос примерно на 6 процентов в год213; если суммарный ВНП всех государств мира вырос с 1950 по 1992 год с 3,8 до 18,9 трлн. долл., то объем торговых оборотов повысился с 0,3 до 3,5 трлн. долл.214 Несмотря на то, что темп ежегодного роста торговых оборотов снизился в среднем с 8 до 4 процентов за периоды 1960-1973 и 1980-1988 годов соответственно215, новое оживление пришло в 90-е годы: по различным данным, оборот мировой торговли в конце 80-х - первой половине 90-х годов рос в интервале от 5,3 до 7 процентов в годовом исчислении216. В 1970 году в международные торговые трансакции было вовлечено около четверти мирового ВНП, согласно прогнозам эта доля может возрасти до половины в 2000-м и до двух третей в 2020 году217.
Однако на этом фоне исключительную важность имеет тенденция "замыкания" торговых потоков внутри постиндустриального мира. Она формировалась фактически одновременно с постиндустриальными тенденциями: между 1963 и 1973 годами, до первого "нефтяного шока", торговые обороты между развитыми странами начали расти в среднем на 12 процентов в год, тогда как экспорт товаров из этих государств в третьи страны увеличивался только на 7 процентов в годовом исчислении. В результате к 1973 году 78 процентов европейского, 70 процентов американского и 46 процентов японского экспорта направлялись в индустриально развитые страны мира218. Совокупные цифры в исторической динамике впечатляют гораздо больше: в 1953 году индустриально развитые страны направляли в страны того же уровня развития 38 процентов общего объема своего экспорта, в 1963 году эта цифра составляла уже 49 процентов, в 1973-м - 54, в 1987-м, после пятнадцати кризисных лет, - 54,6, а в 1990 - уже 76 процентов219. Наконец, во второй половине 90-х годов сложилась ситуация, когда только 5 процентов торговых потоков, начинающихся или заканчивающихся на территории одного из 29 государств-членов ОЭСР, выходят вовне этой совокупности стран220, а развитые остиндустриальные державы импортируют из развивающихся индустриальных стран товаров и услуг на сумму, не превышающую 1,2 процента их суммарного ВНП221.
При рассмотрении данного вопроса нужно иметь в виду два немаловажных обстоятельства. С одной стороны, для оценки реального влияния основных экспортеров товаров, каковыми являются ведущие постиндустриальные страны, необходимо не учитывать реэкспортные операции, зачастую включаемые в торговый оборот и значительно завышающие его показатели, в первую очередь для стран Азии. Сделав это, мы увидим, что первые девять строк мировой "табели о рангах" по масштабам экспорта занимают развитые постиндустриальные страны, в то время как Китай поставляет на мировой рынок меньшую по стоимости товарную массу, нежели Бельгия222. С другой стороны, отрицательные торговые балансы ряда развитых стран (и в первую очередь США в торговле с Японией), на что часто обращают внимание как на свидетельство уязвимости лидера постиндустриального мира, по сути своей являются фикцией до тех пор, пока большинство расчетов (как это сегодня и происходит) номинируются и осуществляются в долларах США223.
Эти тенденции детализируются при рассмотрении торговых балансов трех основных центров постиндустриального мира. Товарные потоки между членами данных блоков составляли в 1993 году 75,5 процента мировой торговли по сравнению с 59,4 процента в 1980 году224. Между тем обращает на себя внимание резкое отличие в пропорции торгового оборота к ВНП в Соединенных Штатах и европейских государствах. Несмотря на то, что США по-прежнему являются мировым лидером по объему торговых оборотов (13,9 и 13,0 процентов объема торговли материальными благами и услугами соответственно), американская экономика менее других зависит от экспортно-импортных операций225, и приведенные цифры оказываются заметно ниже уровня в 22 процента мировой торговли, достигнутого США в 1948 году226; они отражают лишь частичное усиление торговых позиций США после того, как их доля в торговле промышленными товарами на протяжении 80-х годов составляла около 11,8 процента мирового показателя227. Разрыв в темпах роста ВНП и торговых трансакций, составлявший для мира в целом на протяжении 1959-1994 годов около 300 процентов, для США не превосходил 200 процентов228. Эта картина становится особенно яркой, если представить себе, что в 1996 году отношение экспорта к ВНП в Соединенных Штатах было втрое меньшим, нежели в Великобритании сто пятьдесят лет тому назад, в середине 40-х годов XIX века229! Характерно, что ориентация США на торговлю с развитыми странами столь велика, что "в 1990 году средняя заработная плата промышленных рабочих в странах - торговых партнерах США (рассчитанная по совокупному объему двусторонней торговли) составляла 88 процентов от уровня США"230, хотя последний, как известно, является одним из наиболее высоких в мире; таким образом, за исключением энергоносителей, США фактически не получали значимого объема товарного импорта из развивающихся стран.
Низкая степень зависимости экономики США от внешнего рынка имеет свои объяснения. Во-первых, Соединенные Штаты до начала 90-х годов представляли собой самый емкий рынок товаров и услуг в мире, что обусловливало поглощение огромных масс товаров населением и производственными компаниями внутри страны. Во-вторых, в начале 90-х годов 76 процентов американского ВНП было воплощено не в товарах, а в услугах, которые составляли всего одну пятую часть экпорта231. В-третьих, нельзя не учитывать, что высокотехнологичные отрасли в гораздо большей мере были ориентированы на экспорт232; значительная часть продаж крупнейших американских компаний осуществлялась на зарубежных рынках: соответствующие цифры составляли 70 процентов для "Моторолы", 67 для "Жиллет" и 64 - для "Диджитэл эквипмент"233.
Совершенно иная, на первый взгляд, ситуация имеет место в Европе. Единый рынок ЕС прочно удерживает лидерство в международной торговле как товарами, так и услугами. Суммарный товарооборот европейских стран составлял в 1994 году 39,8 процента мирового экспорта и 38,9 процента импорта, что радикально превосходило долю США (11,9 и 16,3 процента соответственно) и Японии (9,2 и 6,5 процента)234. Открытость европейских экономик (отношение среднего арифметического от объемов экспорта и импорта к ВНП), достигающая 23 процентов235, почти в три раза превосходит американский показатель. Между тем именно на примере ЕС лучше всего видна тенденция к "замыканию" рынков, о которой говорилось выше. Хотя европейские нации имеют наиболее сильно ориентированные на экспорт производства (например, Германия экспортирует до 40 процентов выпускаемой электроники, оптики и точных инструментов и до 50 процентов продукции химической промышленности и автомобилестроения236), большая часть торговых операций осуществляется в рамках границ Союза. Так, если в 1958 году 36 процентов всего объема торговли ограничивалось рамками ЕС, то в 1992 году эта цифра выросла до 60 процентов237 (в торговле материальными благами - до 66 процентов238). С учетом же торговли стран-членов ЕС с другими развитыми европейскими странами, не входящими в Союз (в частности, Норвегией, Швецией, Швейцарией), доля внутрие-вропейской торговли составит около 74 процентов (для сравнения отметим, что доля торговли США со всеми американскими странами составляет 33 процента, Японии со странами Азии - 30 процентов239, а стран, входящих в ASEAN, друг с другом - не более 20 процентов240). В результате оказывается, что доля европейских товаров и услуг, направляемая на экспорт за пределы ЕС, фактически совпадает в соответствующими показателями США и Японии241. Более того. Именно на примере Европейского Сообщества можно видеть, в какой степени торговля развитых стран ограничена подобными же партнерами. Согласно британской статистике, в 1997 году только 15 процентов импортируемых товаров поступало из-за пределов стран-членов ОЭСР, а направлялось туда 13,9 процента всего объема экпорта242. Аналогичные показатели характерны и для других стран Сообщества. На протяжении последних двадцати лет доля развивающихся стран в европейских экспортно-импортных операциях устойчиво снижалась;их суммарный объем в 1994 году (за исключением Китая) составил величину, не превышающую объема торговли с Швейцарией. Особенно резко снизилась доля стран, поставляющих сырьевые ресурсы, в частности государств-членов ОПЕК (с 27,9 процента импорта в 1975 году и 20,7 процента экспорта в 1982 году до, соответственно, 7,5 и 6,9 процента в 1994243). Весьма характерной является также и статистика торговли между ЕС и африканскими странами: несмотря на установленный режим преференций, доля стран-участниц конвенций Ломе (Lome Conventions) в импорте ЕС снизилась с 8,5 процентов в 1974 году до 4 процентов в 1989-м244. Таким образом, никакие искусственные меры, порожденные в первую очередь политической целесообразностью, сегодня не могут обеспечить рост товарооборота между развитыми странами и наиболее бедными государствами, экономическое значение которого остается ничтожным.
Примеры и статистические данные можно приводить и далее, но и в этом объеме они ясно показывают, что тенденция к ограничению круга торговых партнеров развитых стран в последние десятилетия отнюдь не ослабевала. Важным аспектом этой проблемы, на котором мы также остановимся впоследствии, является растущее в западном мире понимание относительной бесперспективности рынков развивающихся стран. Так, если подразделения американских транснациональных корпораций, действующие в Юго-Восточной Азии, в период их проникновения туда в 60-е годы рассчитывали найти емкий рынок своей продукции, то сегодня иллюзии рассеялись: в 1966 году 75 процентов производимых ими товаров продавалось в самой ЮВА, и лишь 7 процентов реэкспортировалось обратно в США; в 1988 году эти показатели составили 23 и 46 процентов245. Европейские компании демонстрируют ту же динамику, хотя и используют свои производственные мощности в развивающихся странах в первую очередь для реэкспорта в третьи государства (в том числе в США).
Однако международная торговля вряд ли может быть признана главным показателем глобализации. Гораздо более важным ее аспектом является международная инвестиционная активность, и здесь мы видим еще более впечатляющую картину закрытости постиндустриального мира. Рассмотрим ее на примере США.
Прямые инвестиции в виде основания новых компаний или приобретения уже имеющихся стали в послевоенные годы одной из наиболее быстро развивающихся форм международного бизнеса, уступающей по темпам развития только финансовым операциям. В 80-е годы объем прямых иностранных инвестиций рос примерно на 20 процентов в год, что в четыре раза превышало темпы развития международной торговли;в начале 90-х объем производства товаров и услуг предприятиями, принадлежащими иностранным владельцам, составил 4,4 трлн. долл., превысив тем самым мировой торговый оборот, оценивавшийся в 3,8 трлн. долл.246 При этом США оставались одним из крупнейших международных инвесторов: во второй половине 80-х годов американские компании увеличили вложения в акции иностранных предприятий более чем в пять раз247, а в начале 90-х годов "принадлежащие американским владельцам компании осуществили продаж на зарубежных рынках на сумму свыше 1 триллиона долл., что примерно в четыре раза больше всего объема экспорта произведенных в США товаров и в 7-8 раз превышает размер недавнего дефицита торгового баланса США"248.
Баланс прямых иностранных инвестиций Соединенных Штатов и в Соединенные Штаты неоднократно менялся на протяжении последних десятилетий. В конце 50-х годов американские вложения за рубежом достигали 43 млрд. долл. (несколько более 10,5 процента ВНП), тогда как инвестиции в США составляли около 39 млрд. долл.; впоследствии данный разрыв долгое время был не в пользу США (67,2 и 90,8 млрд. долл. в конце 60-х годов и 332,9 и 449 млрд. долл. в конце 70-х249), пока технологический прорыв второй половины 80-х годов не создал предпосылки для исправления ситуации. Если в 1986 году американские инвесторы владели ценными бумагами зарубежных компаний, стоимость которых не превышала трети той суммы американских акций, которая находилась в собственности иностранцев250, то к 1995 году они обеспечили контроль над большим количеством акций зарубежных эмитентов, нежели то, которым владели иностранные инвесторы в самих США. Характерно, что около 70 процентов этих приобретений было сделано американскими корпорациями только в течение первой половины 90-х годов, а суммы, которые Соединенные Штаты способны инвестировать в экономику зарубежных стран в 1997-2000 годах, оцениваются в 325 млрд. долл.251
Рассматривая инвестиционные потоки в современном постиндустриальном мире, необходимо иметь в виду два момента.
С одной стороны, нетрудно заметить, что инвестиции в США, возросшие с 1970 по 1990 год более чем в 30 раз252, весьма явным образом распределяются по странам-донорам. В 1990 году корпорации только семи стран - Великобритании, Японии, Канады, Франции, Германии, Швейцарии и Нидерландов - приобрели более чем по 10 американских компаний, причем доля Великобритании составляла около 31 процента, а Японии - менее 14 процентов253. Характерно, что эти же семь стран оставались главными партнерами и в 1996 году: они обеспечивали суммарно 85 процентов всех инвестиций в США и выступали реципиентами для более чем 60 процентов всех американских капиталовложений за рубежом254. Переориентация американских инвестиций в развитые страны особенно заметна в последние десятилетия: если в 1970 году в Европу направлялось около трети всего их объема255, то сегодня суммарные инвестиции в ЕС составляют около 50 процентов. Хотя в хозяйственном отношении США тесно связаны со странами Латинской Америки и имеют большой товарооборот с Азией, на долю Японии и новых индустриальных стран Азии приходится не более 8, а на долю Мексики - менее 3 процентов американских иностранных инвестиций256.
С другой стороны, обращают на себя внимание структура и направления как зарубежных инвестиций американских компаний, так и вложений в США. 74 процента американских инвестиций в начале 90-х годов направлялось в Европу (в ЕС и страны-участники Европейского соглашения о свободной торговле) и Японию. При этом 63 процента вложений в европейские страны предназначалось сервисному сектору, а 31 - промышленному производству257, что отражало сам характер европейской экономики. Вложения в недвижимость фактически отсутствовали. Напротив, европейские инвесторы в США предпочитали вкладывать средства в различные отрасли промышленности (49 процентов), а также банковскую и финансовую сферу (25 процентов), что отражало-специфику американской хозяйственной системы258. Как европейцы, так и американцы инвестировали основную часть средств в высокотехнологичные отрасли, куда направлялись более 80 процентов германских инвестиций и около 63 процентов американских. Так, например, "Ай-Би-Эм", которая использует в Японии 18 тыс. работников и имеет годовой объем продаж в 6 млрд. долл., является сегодня одним из ведущих японских экспортеров компьютерной техники259. Напротив, японские компании в США инвестируют в промышленное производство не более 18 процентов общих капитальных вложений, направляя 41 процент в торговлю и около 30 - на приобретение компаний, специализирующихся в области финансов и недвижимости260; в Европе доля японских инвестиций, направляемых в промышленность, не превосходит 16 процентов261. Испытывающие значительный дефицит технологий и научных разработок, Япония и страны Юго-Восточной Азии фактически не вкладывают средства в приобретение высокотехнологичных компаний в США и Европе, предпочитая быстро окупающиеся и отчасти спекулятивные вложения. Поэтому трудно не согласиться с мнением Р.Райча, который не видит опасности в растущих иностранных инвестициях в США и считает, что "когда американский метод определения и решения проблем подкрепляется иностранными деньгами, это может иметь для США лишь благоприятные последствия"262.
Таким образом, американские, европейские и в несколько меньшей степени японские компании инвестируют основные средства в страны с приблизительно одинаковым уровнем развития, отличающиеся стабильной хозяйственной ситуацией. При этом инвестиции имеют в основном долгосрочный, а не спекулятивный характер. Анализ движения средств на американском фондовом рынке позволяет специалистам утверждать, что подъем 1996-1999 годов в подавляющей части объясняется внутренними инвестициями263; то же самое можно сказать и о рынках европейских стран. В целом же более 80 процентов всех прямых иностранных инвестиций направляются сегодня в развитые страны; следует предположить, что эта цифра будет возрастать, так как в течение последних лет большинство из 16 государств, являющихся основными реципиентами иностранных инвестиций, существенно упростили соответствующие статьи своего законодательства или приняли конкретные меры по поощрению внешних капиталовложений264. Доля развивающихся стран в общем объеме мировых капиталовложений уверенно уменьшалась с середины 70-х годов, сократившись до 17 процентов в 80-е годы по сравнению с 25 процентами в 70-е265. В 80-е и 90-е годы наступила еще большая поляризация: ввиду быстрого развития дешевых производств в Юго-Восточной Азии значительные инвестиционные потоки были переключены на этот регион. В результате суммарные инвестиции США, европейских стран и Японии друг в друга, а также в Сингапур, Китай, Малайзию, Индонезию, Таиланд, Гонконг и Тайвань обеспечивали 94 (!) процента общего объема прямых иностранных инвестиций в мире266. В середине 90-х годов наметился рост инвестиций в Восточную Европу и страны бывшего советского блока; однако последние события - крах азиатских рынков в 1997 году и финансовая несостоятельность России, падение на большинстве восточноевропейских бирж - делают перспективы роста инвестиций за пределы постиндустриального мира еще более проблематичными.
Наконец, нам осталось рассмотреть третью группу процессов, наиболее красноречиво характеризующую влияние постиндустриальных стран на мировую экономику. Речь идет о динамике международных финансовых рынков, опосредующих мировое хозяйственное развитие и в значительной мере определяющих его направления.
Здесь прежде всего обращает на себя внимание явное доминирование в мировых финансовых трансакциях американской валюты. В сере- дине 90-х годов в долларах производилось около половины международных торговых операций, осуществлялось 44 процента инвестиций в различные финансовые инструменты и более 40 процентов валютообменных операций267. С начала 90-х годов доллар заметно укрепил свои позиции в качестве мировой резервной валюты, причем в значительной мере за счет развитых постиндустриальных стран. Только в 1995 году, когда было отмечен рекордный прирост (на 168 млрд. долл.) долларовых резервов, достигших 882 млрд. долл., более его половины было обеспечено покупкой американской валюты центральными банками Японии, Италии и Испании268. Доля доллара в валютных резервах постиндустриальных стран возросла с 45 процентов в 1990 году до 58 в 1997-м, тогда как доля всех европейских валют, включая ЭКЮ, составляет несколько более 30 процентов269. Заметим, что даже в Азии, несмотря на стремление Японии создать там "зону иены", на протяжении всех 80-х годов доля доллара в валютных резервах росла быстрее, чем доля иены (с 48,6 до 62,7 против с 13,9 до 17,1 процента)270. Основным направлением инвестиций приобретаемых долларов служит помещение их в ценные бумага американского казначейства. Так, на конец 1994 года иностранными инвесторами их было приобретено на сумму около 689 млрд. долл.; при этом большая часть этих активов оказалась сосредоточенной в Европе и Японии, а на долю стран, не относящихся к постиндустриальному миру, пришлось 232 млрд. долл., или всего 6,5 процента общего количества данных ценных бумаг, находившихся на тот момент в обращении. Нельзя также не отметить, что 55 процентов всех находившихся в собственности иностранцев облигаций американского казначейства принадлежали центральным банкам или иным официальным институтам271. Популярность американских ценных бумаг резко выросла в условиях финансовой нестабильности на международных рынках: так, если в 1992-1993 годах иностранные инвесторы держали не более 20 процентов всех обязательств американского казначейства, то к концу 1997 года этот показатель вырос почти до 37 процентов272.
Основные финансовые центры сосредоточены сегодня в пределах постиндустриального мира в гораздо большей степени, чем промышленное производство или научные институты. Активное развитие валютных и фондовых рынков началось с середины 70-х годов и происходит все более ускоряющимися темпами. Дневной оборот валютообменных операций, составлявший в 70-е годы около 15 млрд. долл., достиг 60 млрд. долл. в начале 80-х и 1,3 трлн. долл. в 1995 году; в 1983 году годовой объем подобных трансакций превосходил объемы международной торговли в десять раз; к 1992 году это превышение достигло 60 раз273. В то же время международные межбанковские заимствования исчислялись суммой в 6,2 трлн. долл.; 65 процентов этих заимствований обеспечивали банки США, Швейцарии, Японии, Великобритании, Франции, Германии и Люксембурга274; заимствования на международных рынках в начале 90-х годов росли с годовым темпом до 34 процентов275. В начале 80-х годов в основных финансовых центрах мира распространились операции с разного рода производными инструментами - фьючерсными и форвардными контрактами, деривативами и так далее. Только с середины 80-х до начала 90-х годов объемы большинства подобных рынков выросли от 10 до 20 раз276, достигнув небывалых размеров. Как отмечает Д. Кортен, "в середине 1994 года общая стоимость контрактов по выпущенным деривативам составляла, по оценкам, примерно 12 триллионов долл. - и, как ожидалось, должна была достичь 18 триллионов к концу 1999 года. Согласно оценкам журнала The Economist, в 1993 году общая стоимость основного производительного капитала всех экономик мира равнялась примерно 20 триллионам долл."277. Согласно оценкам Международного валютного фонда, уже сегодня трастовые и хедж-фонды способны в считанные дни мобилизовать для атаки на ту или иную национальную валюту до 1 трлн. долл.278, а оценки консультационной компании McKinsey & Со определяют объем мировых финансовых рынков на уровне более 83 трлн. долл. к 2000 году279.
Несмотря на то, что многие исследователи склонны видеть в этих тенденциях опасность, обусловленную высокой степенью риска современных финансовых трансакций, проблема, на наш взгляд, может иметь и другую сторону. За счет активизации международного движения капитала развитые страны создают искусственную переоценку своего национального богатства, обеспечивая тем самым, в частности, и защиту внутреннего рынка капитала от проникновения извне. По мере того, как растет основной показатель интернационализации капитала - соотношение между ВВП и объемом международных операций с акциями и облигациями, - не достигавший в развитых странах в 1980 году и 10 процентов, (в 1992 году он составил в Японии 72,2, в США - 109,3, а во Франции - 122,2 процента)280, растут обороты фондовых бирж и основные фондовые индексы. Как следствие, в 1992 году "финансовые активы развитых стран, входящих в ОЭСР, составили в общей сложности 35 трлн. долл., что в два раза превысило стоимость продукции, выпускаемой этими странами... [Ожидается] что к 2000 году совокупный капитал достигнет 53 трлн. долл. в постоянных ценах, то есть в три раза превысит стоимость выпущенных в этих странах товаров"281.
Одной из ярких особенностей современной финансово-экономической ситуации является то, что цены активов компаний ведущих западных стран не соотносятся сколь-либо определенным образом с развитием материального сектора. Так, если в США с 1977 по 1987 год рост промышленного производства не превысил 50 процентов, то рыночная стоимость акций, котирующихся на всех американских биржах, выросла почти в пять раз282, а объемы торгов на Нью-йоркской фондовой бирже и совокупный капитал оперирующих на ней финансовых компаний возросли более чем в 10 раз283; при этом коррекция, происшедшая в октябре 1987 года, составила не более 25 процентов. На протяжении следующего десятилетия экономический рост был более низким, однако прежнее достижение на фондовом рынке было повторено, и к августу 1997 года индекс Доу-Джонса вырос в 4,75 раза, увеличившись более чем в два раза только с начала 1996 года. В 1997 и 1998 годах в результате потрясений на развивающихся рынках коррекции основных индексов оказались еще более значительными, однако и они были недолговременными. К началу 1999 года показатели вернулись в рекордные ин- тервалы, при этом индекс Dow Jones Industrial Average поднялся 11 января до 9643,32 пункта со своего минимального в 1998 году (31 августа) значения в 7539,07 пункта, тогда как NASDAQ Composite достиг отметки в 2344,41 пункта (8 октября 1998 года он был на уровне 1419,12 пункта284). Элементарные вычисления позволяют оценить годовые темпы роста этих индексов приблизительно в 80 и 260 процентов соответственно. Приводя к переоцененности американских и европейских компаний (а рост фондовых индексов в странах ЕС в 1996-1999 годах оказался еще более впечатляющим, чем в США), эти процессы не угрожают в существенной степени собственно хозяйственному прогрессу. Если вплоть до 1973 года в ходе кризисов нельзя было не заметить высокой корреляции между движениями на фондовом рынке и реакцией производственного сектора, то в последние годы она снижается, если не устраняется вообще. В 1986-1989 годах валовый национальный продукт США обнаруживал устойчивую тенденцию к росту в среднем на 3,3 процента в год (в частности, на 3,1 процента в 1987 году)285, при том, что падение фондового индекса в октябре 1987 года было почти таким же, как при крахе, положившем начало кризису и стагнации конца 20-х - начала 30-х годов, в течение которого страна пережила падение ВНП на 24 процента. Все эти процессы не стали еще предметом осмысления с нетрадиционных точек зрения. Анализируя ситуацию конца 1987 года, Ж.Бо-дрийяр писал: "Если что и становится понятным в этой ситуации, так это степень различия между экономикой какой мы ее себе представляем и какой она является на самом деле; именно данное различие и защищает нас от реального краха производящего хозяйства"286. Между тем возможен и иной подход, в основе которого лежит предположение о том, что реальное богатство постиндустриальных обществ достаточно точно отражено в финансовых показателях их развития, так как за ним стоит не только совокупность материальных активов, цена которых снижается и будет снижаться, но и ценности, воплощенные в человеческом капитале, значение которых растет и будет расти. При таком допущении оказывается, что в ходе постэкономической трансформации в пределах развитых стран сосредоточивается гораздо более мощный хозяйственный потенциал, чем это предполагается в большинстве случаев.
Завершая рассмотрение процессов, определяющих относительную обособленность постэкономического мира, нам осталось коснуться проблемы движения людских потоков.
Если сравнивать интенсивность миграции с активностью финансовых операций, бросается в глаза, что движения широких масс людей в рамках постиндустриального мира не наблюдается. Безусловно, коммуникации и транспорт становятся более совершенными, а туризм остается одной из наиболее быстрорастущих сфер бизнеса, однако масштабы иммиграции в границах совокупности стран-членов ОЭСР снижаются. Отмечая, что "глобализация продвинулась намного дальше в сфере финансовых операций и организационных структур, нежели в развитии рынка труда", М. Уотерс обращает внимание на то, что сокращение иммиграции в развитые страны стало реальностью начиная с середины 70-х годов287, когда принципы постиндустриализма оказались доминирующими. В особой степени это касается стран ЕС, где при фактическом отсутствии ограничений на передвижение и работу лишь 2 процента рабочей силы находят свое применение вне национальных границ, и только для относительно отсталой Португалии соответствующий показатель оказывается выше 10 процентов288. Эти процессы, на наш взгляд, указывают на успехи постэкономического общества, равно как и на его отделенность от остального мира.
Если в первой половине XX века и даже в первые послевоенные десятилетия значительная часть граждан, прибывавших в США (из Европы) или в западноевропейские страны (из государств Восточного блока), могла быть отнесена к высококвалифицированным работникам, то сегодня постэкономический мир вынужден защищаться от иммигрантов из бедных стран, движимых чисто экономическими соображениями и не обладающих навыками квалифицированного труда. В 50-е годы 68 процентов легальных иммигрантов, прибывавших в США, происходили из Европы или Канады и принадлежали к среднему классу; в 70-е и 80-е более 83 процентов их общего числа были азиатского или латиноамериканского происхождения и, как правило, не обладали достаточным образованием. К концу 80-х годов десятью странами, обеспечивающими наибольший поток переселенцев в США, были Мексика, Филиппины, Корея, Куба, Индия, Китай, Доминиканская Республика, Вьетнам, Ямайка и Гаити289. В результате с 1980 по 1995 год приток низкоквалифицированных иммигрантов в США на 20 процентов повысил предложение на рынке труда среди лиц, не имеющих законченного школьного образования; средний же уровень образованности у легальных иммигрантов в 1995 году был в четыре раза ниже, чем у среднего американца290. Между тем в США существует продолжительная традиция пополнения нации за счет иммигрантов, и повышение их доли в рабочей силе до 9,7 процента к 1995 году зачастую рассматривается как положительный фактор291; при этом не нужно забывать, что около 15 процентов легальных иммигрантов составляют высококвалифицированные специалисты, в первую очередь из стран Азии и Восточной Европы. Достаточно сказать, что в конце 80-х - начале 90-х годов из Сингапура уезжало (преимущественно в США) около 1 процента населения, в основном высококвалифицированного292, а среди китайских студентов, поступивших в американские вузы, доля возвращающихся по окончании учебы на родину не превышает 10 процентов293. Однако даже несмотря на эти обстоятельства, американские законодатели начинают все строже подходить к иммиграционным вопросам, ограничивая приток иностранцев в страну.
Аналогичные тенденции, причем гораздо более явно выраженные, прослеживаются в странах ЕС. В середине 90-х годов значительное число переселенцев из стран-членов ЕС проживало лишь в Германии (1,7 млн. чел.) и Франции (1,3 млн. чел.)294; при этом общее количество иностранных рабочих, прибывших в Сообщество из-за его пределов, составляло более 10 млн. чел., или около 11 процентов рабочей силы295 и в целом соответствовало доле безработных в населении ведущих стран Европы. Следует заметить, что в европейских странах возникают крупные сообщества выходцев из-за рубежа; не говоря о традиционно многонациональной Великобритании, сегодня в Германии проживают до 80 процентов всех живущих в Европе турок и 76 процентов выходцев из Югославии, во Франции - 86 процентов тунисцев, 61 процент марокканцев и столько же алжирцев296. Список может быть продолжен. Как правило, иммигранты в европейских странах пополняют низшие классы общества297 и создают жесткую конкуренцию местным работникам; согласно статистическим данным, на протяжении последних двадцати лет средние заработки легальных иммигрантов в Европе составляли от 55 до 70 процентов доходов европейцев, выполнявших аналогичные виды работ298. При этом уровень безработицы среди легальных иммигрантов во Франции в два, а в Нидерландах и Германии - в три раза выше, нежели среди родившихся в этих странах граждан299. Поэтому понятно складывающееся в последние десятилетия напряженное отношение европейцев к выходцам из других стран: согласно последним опросам общественного мнения, среди молодежи европейских стран, наиболее подверженной безработице, негативное отношение к иммигрантам разделяют от 27,3 процента французов до 39,6 процента немцев и 41 процента бельгийцев300. Ближайшие десятилетия, на наш взгляд, станут для США и ЕС периодом жестких ограничений использования иностранной рабочей силы.
________________________________________
185 - См.: International Herald Tribune. 1997. July 10. Р. 2. 186 - См.: Henzler H.A. The New Era of Eurocapitalism // Ohmae K. (Ed.) The Evolving Global Economy. Making Sense of the New World Order. Boston, 1995, P. 7-8. 187 - См.: Pierson Ch. Beyond the Welfare State? P. 126. 188 - См.: Brown L.R., RennerM., Flavin СП.. et al. Vital Signs 1997-1998. P. 112. 189 - См.: Sandier Т. Global Challenges. An Approach to Environmental, Political, and Economic Problems. Cambridge, 1997. P. 185. 190 - См.: Davidow W.H., Me/one M.S. The Virtual Corporation. Structuring and Revitalizing the Corporation for the 21st Century. N.Y., 1992. P. 189. 191 - См.: Gates S. Copmete, don't Delete // The Economist. 1998. June 13. P. 24. 192 - См.: Marber P. From Third World to the World Class. The Future of Emerging Markets in the Global Economy. Reading (Ma.), 1998. P. 71. 193 - См.: Castells M. The Rise of the Network Society. P. 108. 194 - См.: Braun Ch.-F., von. The Innovation War. Industrial R&D... the Arms Race of the 90s. Up-per Saddle River (N.J.), 1997. P. 57. 195 - См.: Doremus P.N., Keller W.W., Pauly L.W., Reich S. The Myth of the Global Corporation. Princeton (NJ), 1998. P. 102-103. 196 - Рассчитано no: Financial Times FT 500 1998 // Financial Times. 1998. January 22. Annex. P. 5-6. 197 - См.: Ashkenas R., Ulrich D., Jick Т., Kerr St. The Boundaryless Organization. Breaking the Chains of Organizational Structure. San Francisco, 1995. P. 263. 198 - См.: The Economist. 1998. July 25. P. 111; подробнее см.: Morton С. Beyond World Class. P. 208-209. 199 - См. Morgan G. Images of Organization. Thousand Oaks - L, 1997. P. 327. 200 - См. Latouche S. The Westernization of the World. The Significance, Scope and Limits of th Drive towards Global Uniformity. Cambridge, 1989. P. 127-128. 201 - См. Morgan G. Images of Organization. P. 336. 202 - См. Barnet R.J., Cavanagh J. Global Dreams. Imperial Corporations and the New World Orde . N.Y., 1994. P. 210. 203 - CМ. Statistical Abstract of the United States. 1996. Wash., 1996. P. 673. 204 - CM. Korten D.C. When Corporations Rule the World. L., 1995. P. 224. 205 - См. World Resources 1998 - 1999. P. 153. 206 - См. Dicken P. Global Shift: The Internationalization of Economic Activity. L, 1992. P. 48. 207 - См. Greider W. One World, Ready or Not. P. 21. 208 - См. Dunning J. Multinational Enterprises in a Global Economy. Wokingham, 1993. P. 15. 209 - См.: Hirst P., Thompsom G. Globalization in Question. The International Economy and the Pos-sibilities of Governance. Cambridge, 1996. P. 53. 210 - См.: The Economist. 1998. June 27. P. 123. 211 - См.: Abramowitz M., David P.A. Convergence and Deferred Catch-up: Productivity Leadership and the Waning of American Exceptionalism // Landau R., Taylor Т., Wright G. (Eds.) The Mosaic of Economic Growth. P. 44. 212 - См.: Hirst P., Thompsom G. Globalization in Question. P. 22. 213 - См.: Kenwood A.G., Lougheed A.L. The Growth of the International Economy 1820-1990. An In-troductory Text. L. - N.Y., 1992. P. 286. 214 - См.: Korten D.C. When Corporations Rule the World. P. 18. 215 - См.: Hopkins Т.К., Wallerstein E., et al. The Age of Transition. Trajectory of the World-System 1945 - 2025. L., 1996. P. 71. 216 - См.: Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights. P. 370; Kiplinger K. World Boom Ahead. Why Business and Consumers Will Prosper. Wash., 1998. P. 27. 217 - CМ.: Judy R. W., D'Amico C. Workforce 2000. P. 23. 218 - См.: Piore M.J., Sabel Ch.F. The Second Industrial Divide. Possibilities for Prosperity. N.Y., 1984. P. 186. 219 - См.: Krugman P. Peddling Prosperity. Economic Sense and Nonsense in the Age of Diminishing Expectations. N.Y. - L, 1994. P. 231. 220 - См.: Eliott L., Atkinson D. The Age of Insecurity. P. 226. 221 - См. Krugman P. Does Third World Growth Hurt First World Prosperity? // Ohmae K. (Ed.) The Evolving Global Economy. P. 117. 222 - См. The Economist. 1997. April 12. P. 119. 223 - См. Ohmae K. The Borderless World. Power and Strategy in the Global Marketplace. L., 1990 P. 138-139. 224 - См. Dent Ch.M. The European Economy: The Global Context. L. - N.Y., 1997. P. 134. 225 - См. Ibid. P. 136. 226 - CМ. Spulber N. The American Economy. The Struggle for Supremacy in the 21st Century. Cambridge, 1997. P. 22. 227 - См.: Krueger A.O. Threaths to 21st-century Growth: The Challenge of the International Trad-ing System // Landau R., Taylor Т., Wright G. (Eds.) The Mosaic of Economic Growth. P. 204. 228 - См. Burtless G., Lawrence R.Z., Litan R.E., Shapiro R.J. Globaphobia. P. 22. 229 - См. Krugman P. Peddling Prosperity. P. 258. 230 - См. Krugman P. Por Internationalism. Cambridge (Ma.) - L, 1996. P. 47. 231 - См. Krugman P. Peddling Prosperity. P. 258. 232 - См. Judy R.W., D'Amico C. Workforce 2000. P. 26-27. 233 - См. Ashkenas R., Ulricri D., Jick Т., Kerr St. The Boundaryless Organization. P. 268. 234 - См.: DentCh.M The European Economy. P. 169. 235 - См.: Jovanovic M.N. European Economic Integration. Limits and Prospects. L. - N. Y., 1997. P.243. 236 - См.: Spulber N. The American Economy. P. 101. 237 - См.: Jovanovic M.N. European Economic Integration. P. 247. 238 - См.: World Economic Outlook. October 1997. P. 51. 239 - См.: Hirst P. , Thompsom G. Globalization in Question. P. 125. 240 - См.: Jovanovic M.N. European Economic Integration. P. 247. 241 - См.: World Economic Outlook. October 1997. P. 54. 242 - См.: Adams Ch. Caution Tempers Exporter's Enthusiasm for Cut // Financial Times. 1998. Oc-tober 10-11. P. 5. 243 - См.: Dent Ch.M. The European Economy. P. 173. 244 - См.: Grilli E.R. The European Community and the Developing Countries. Cambridge, 1993. P. 162-163. 245 - См.: Encarnation D.J. Rivals Beyond Trade. America versus Japan in Global Competition. Ithaca - L, 1992. P. 155. 246 - См.: Plender J. A Stake in the Future. The Stakeholding Solution. L, 1997. P. 118. 247 - См.: Reich R.S. Tales of a New America. The Anxious Liberal's Guide to the Future. N.Y., 1987. P. 82. 248 - Reich R.B. Who Is Them? // Ohmae K. (Ed.) The Evolving Global Economy. P. 173. 249 - См.: Spulber N. The American Economy. P. 175. 250 - См.: Lash S., Uriy J. Economies of Signs and Space. P. 20. 251 - См.: Garten J.E. The Big Ten. The Big Emerging Markets and How They Will Change Our Lives 252 - См.: Kanter P.M. Worid Class. P. 124. 253 - См.: Encarnation D.J. Rivals Beyond Trade. P. 145. 254 - См.: Burtless G. , Lawrence R.Z., Litan R.E., Shapiro R.J. Globaphobia. P. 36, 39. 255 - См.: Hopkins Т.К., Wallerstein E., et al. The Age of Transition. P. 51. 256 - См.: Burtless G., Lawrence R.Z., Litan R.E., Shapiro R.J. Globaphobia. P. 85, 86. 257 - См.: Jovanovic M.N. European Economic Integration. P. 327. 258 - См.: Burtless G., Lawrence R.Z., Litan R.E., Shapiro R.J. Globaphobia. P. 37. 259 - См.: Reich R.B. The Work of Nations. Preparing Ourselves to 21st Century Capitalism. N.Y., 1992. P. 123, 120. 260 - См.: Doremus P.N., Keller W.W., Pauly L.W., Reich S. The Myth of the Global Corporation. P. 119. 261 - См.: Dicken P. Global Shift. P. 78. 262 - Reich R.B. The Work of Nations. P. 150. 263 - См.: Henderson С. Asia Falling. Making Sense of the Asian Crisis and Its Aftermath. N.Y., 1999. P. 52. 264 - См.: Rowen H.S. World Wealth Expanding: Why a Rich, Democratic, and (Perhaps) Peaceful Era is Ahead // Landau R., Taylor Т., Wright G. (Eds.) The Mosaic of Economic Growth. P. 105. 265 - см.: Paterson M. Global Warming and Global Politics. P. 175-176. 266 - См.: Heilbroner R., Milberg W. The Making of Economic Society. P. 159. 267 - См. Cavanaugh F.X. The Truth about the National Debt. Five Myths and One Reality. Boston, 1996. P. 71. 268 - См. Ayres R.U. Turning Point. P. 217. 269 - См. The Economist. 1998. October 10. P. 121. 270 - См. Cargill T.F., Hutchison M.M., Ito T. The Political Economy of Japanese Monetary Policy. Cam-bridge (Ma.) - L, 1997. P. 85. 271 - См. Cavanaugh F.X. The Truth about the National Debt. P. 74, 71. 272 - См. Time. 1998. January 12. P. 25. 273 - См.: Sassen S. Losing Control? Sovereignty in an Age of Globalization. N.Y., 1996. P. 40. 274 - CМ.: Sassen S. Losing Control? P. 12. 275 - См.: Hirst P., Thompsons G. Qlobalization in Question. P. 40. 276 - Cм.: Ibid. Р. 41. 277 - Korten D.C. When Corporations Rule the World. P. 196. 278 - Cм.: The Economist. 1997. September 27. P. 91. 279 - CМ.: Mattiews J.T. Power Shift: The Age of Non-State Actors // Neef 0., Siesfeld G.A., Cefola J. (Eds.) The Economic Impact of Knowledge. P. 98. 280 - См.: Castells M. The Rise of the Network Society. P. 85. 281 - Greider W. One World, Ready or Not. P. 232. 282 - См.: Statistical Abstract of the United States 1994. Wash., 1994. P. 528. 283 - См.: Harvey D. The Condition of Postmodernity, P. 335. 284 - См.: Financial Times. 1999. January 12. Р. 35. 285 - CМ.: Statistical Abstract of the United States 1995. Wash., 1995. P. 451 286 - Baudrillard J. The Transparency of Evil. P. 26. 287 - Waters М. Globalization. L. - N.Y., 1995. Р. 93, 90. 288 - См.: Mcflae H. The Worid in 2020. Р. 271. 289 - См.: Lind M. The Next American Nation. P. 132-133. 290 - См.: Burtless G.. Lawrence R.Z., Litan R.E., Shapiro R.J. Globaphobia. P. 86-87. 291 - См.: Dent H.S., Jr. The Roaring 2000s. P. 34; Judy R.W., D'Amico C. Workforce 2000. P. 98. 292 - См.: Bello W. , Roserrfeld S. Dragons in Distress. Asia's Miracle Economies in Crisis. San Francisco, 1990. P. 333. 293 - См.: French P., Craooe М. One Billion Shoppers. Accessing Asia's Consuming Passions and Fast-Moving Markets - After the Meltdown. L, 1998. P. 109. 294 - См.: Jovanovic M.N. European Economic Integration. P. 338. 295 - См.: Morgan G. Images of Organization. P. 313.
<< | >>
Источник: В. Л. ИНОЗЕМЦЕВ. Социально-экономические проблемы XXI века: попытка нетрадиционной оценки. 1999
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Замкнутость постиндустриальной цивилизации:

  1. Теории охраны окружающей среды
  2. РОССИЯ И ЗАПАД: МИР ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ ИЛИ ПЛАНЕТАРНОЙ РАЗОБЩЕННОСТИ?
  3. Разобщенность современного мира как следствие развития постиндустриальных тенденций
  4. Замкнутость постиндустриальной цивилизации
  5. 5.4. Междисциплинарные связи и интегрированные курсы
  6. Глава 2. Книга «Россия и Европа» – новое слово в историософии
  7. ОСОБЕННОСТИ ЦЕННОСТНОЙ КАРТИНЫ СОВРЕМЕННОСТИ
  8. ЛИНЕЙНЫЕ И НЕЛИНЕЙНЫЕ - ИНТЕРПРЕТАЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ. ФОРМАЦИОННЫЙ, ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ подходы К ИСТОРИИ ОБЩЕСТВА
  9. Историческая реальность
  10. Глава седьмая Собственность и цивилизация
  11. § 2.2. Причины глобализации мира и глобальные проблемы человечества
  12. § 2.6. Теории глобализма
  13. Вопрос 4. Экономические системы: основные ступени развития.
  14. Периодизация и этапы в истории экономики.
  15. Y.3. ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ ПОДХОД К ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. ТРАДИЦИОННЫЕ И ТЕХНОГЕННЫЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ
- Археология - Великая Отечественная Война (1941 - 1945 гг.) - Всемирная история - Вторая мировая война - Древняя Русь - Историография и источниковедение России - Историография и источниковедение стран Европы и Америки - Историография и источниковедение Украины - Историография, источниковедение - История Австралии и Океании - История аланов - История варварских народов - История Византии - История Грузии - История Древнего Востока - История Древнего Рима - История Древней Греции - История Казахстана - История Крыма - История науки и техники - История Новейшего времени - История Нового времени - История первобытного общества - История Р. Беларусь - История России - История рыцарства - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - Історія України - Методы исторического исследования - Музееведение - Новейшая история России - ОГЭ - Первая мировая война - Ранний железный век - Ранняя история индоевропейцев - Советская Украина - Украина в XVI - XVIII вв - Украина в составе Российской и Австрийской империй - Україна в середні століття (VII-XV ст.) - Энеолит и бронзовый век - Этнография и этнология -