§ 3. Политическая теория поздней античности

В позднеантичном государстве режим неограниченней монархии со­единил римско-эллинистическую монархическую идею с христианством, а государство - с христианской церковью. Римская императорская идея в связи о эллинистической идеей монархии оформилась в христианской концепции.

Теории государства в IV-V вв. имели в качестве своей исходной базы те концепции и тот понятийный аппарат, который выработала эпоха класси­ческой античности^[167]. Полис был фундаментом не только всех политических теорий античности, но и вообще всех античных систем ценностей^[168]. Элли­низм отработал практику сосуществования сильного автономного полиса с централизованной монархической государственностью. В это время оформи­лась концепция “царя и царства”: царя - как “божественного мужа”, а царства - как “божественного царства”. Власть правителя была подобна теперь вла­сти богов. Отсюда - священство державы, культ эллинистического монарха и идея гармонии^[169]. Античные традиции делают государство собственностью монарха, а его самого - частью этого государства.

В Риме сложилась концепция государства как вечной, постоянной и не­делимой ценности - “вечный Рим”. Идея священного государства была бли­же многим эллинским традициям, чем идея священной личности монарха, са­крализация безличной государственности, гражданского политического сооб­щества.

Эллинистический универсализм нашел свое продолжение в римском. Идея великой всемирной державы воплотилась не в державе, производной от царя, а в государстве как таковом.

Ориентализация имперской политической практики в III в. достигла своего пика при Аврелиане, когда личность императора стала прямо обоже­ствляться. Чуждые античным политическим традициям тенденции к прямому обожествлению были преодолены при Константине и приняли более мягкую форму.

Политическая теория домината стала концепцией неограниченной мо­нархии-автократии, в которой главной идеей была неразрывная связь импе­раторской власти с идеей государства, освященная христианской церковью.

Концепцию христианской империи разработал Евсевий Кесарийский. По ней император - не живой Бог, но “избранник Божий” и. как таковой - по­сланник Бога на Земле, заместитель, властитель “Божией милостью”. Отсюда - не только божественное происхождение императорской власти и ее “свя­щенность”, но и священность всей ее деятельности как исполнения боже­ственной воли.

Христианство заложило теоретические основы императорской власти как “имитации” власти Бога. Признавая абсолютную трансцендентность Бога, христианство тем самым благословляло абсолютную теократическую монархию.

Евсевий разработал также концепцию “христианской державы” -импе­рии как государства христиан и императора как светского главы своих хри­стианских подданных. Императорская власть считалась ответственной за со­стояние христианства и церкви.

При Феодосии I “гражданство” окончательно слилось с “христи­анством”. Империя стала государством христиан и для христиан.

Мощь традиций римской “священной державы”, примат идей государ­ственного интереса достаточно жестко включали в эту систему все общество, все слои его населения в соответствии с их положением. В этом смысле и им­ператорская власть рассматривалась как часть общего мирового порядка.

Духовно-религиозный авторитет императора постепенно становился одним из важнейших компонентов авторитета императорской власти. Поэто­му даже в условиях всеобщего распада в V веке на Западе эта власть была необычайно притягательной, хотя и в значительной степени уже символиче­ской. Более того, значительная часть средних веков прошла под знаком этого символа, олицетворявшего единство христианского мира («римский миф»).

Для Евсевия основное в императорской власти то, что она является единственным гарантом мира и процветания для подданных.

Взгляды Евсевия получили развитие у ряда последующих авторов. Так, язычник Фемистий считал божественным предназначением императора смяг­чать существующее в государстве законодательство, ибо механическое ис­полнение законов не отвечает истинной справедливости^[171]. Царь исправля­

ет несовершенство действующих законов, потому что он сам - Закон и выше законов.

Либаний в отличие от Фемистия, не верил в гуманность императорской власти, и потому считал, что она должна по крайней мере твердо соблюдать законы. Путь к стабильности в империи он видел в устойчивости институтов 172 власти и прочности положения отдельных социальных групп .

В IV в. появилось немало критических взглядов на сущность импера­торской власти. Критики (Евнапий, Синезий и др.) отмечали, что между им­ператором и населением нет oμovoια (согласия), столь необходимого для представителя греческой цивилизации. Император должен получать свою власть за труды, за активную деятельность по заботе о подданных. Критики исходили из необходимости и непреложности императорской власти, но не принимали той формы, которую она получила после перенесения столицы в Константинополь^[172][173].

Итак, в политических теориях поздней античности мы видим безогово­рочное принятие существующего строя. Разница во взглядах сводилась в основном к различному пониманию конкретного оформления императорской власти.