<<
>>

«Экономика грядущего» Менделеева

Проживая на земле с не очень благоприятными условиями для сельского хозяйства, русские, истощив почву на одном месте, легко переходили на другое, почему и смогли дойти до берегов Тихого океана (и даже на Курильские острова пришли раньше рядом живших японцев).

Но к концу XIX века Россия дошла до своих естественных границ, больше расширяться ей стало некуда и незачем. Значит, нужно менять и наш народный характер, очень привлекательный, но со склонностью полагаться на авось да небось, и вековые привычки, развивать промышленность (что для России особенно важно, потому что наш крестьянин был занят интенсивной работой всего четвертую часть года), а промышленное развитие требовало иного ритма трудовой деятельности и само воспитывало его. Развитие России вошло именно в такую стадию, когда требовалось создание мощной промышленности, и упустить этот шанс ей нельзя.

К проблемам национальной экономики Менделеев подходил исторически. Россия стала громадной и могущественной империей не вследствие завоевания других народов, как Англия, а путем мирного распространения. Другие народы (как, например, грузинский) нередко сами просили принять их в состав России (напомнить бы об этом кое-кому сейчас), и, скажем, «монголо-татарские народы очень довольны тем, что могут под державою России вести мирную жизнь...», иначе они подпали бы под такую чужую власть, что само существование их было бы поставлено под вопрос. Россия и впредь должна вести мирную политику и не стремиться к завоеваниям, так как у нас и без того «довольно дела внутреннего на занятой площади земли».

Когда началась русско-японская война, Менделеев был уверен (как почти все русские люди) в скорой победе России. И для такой уверенности были все основания, если бы не бездарность и корыстные интересы тогдашней правящей «элиты» и не подрывная деятельность вражеских «агентов влияния» внутри страны.

Ученый считал, что территориальные приобретения нам не нужны, это противоречило бы всем нашим историческим традициям, образу России - освободительницы Европы от гегемонии Наполеона, балканских стран от османского ига. Поэтому достаточно было бы взять с Японии небольшую контрибуцию, но ни в коем случае не отбирать у нее какую-либо часть ее территории. Менделеев ратовал за дружбу с Китаем, которому предрекал великую будущность. Россия и Китай - это два спящих великана, которым настала пора пробуждаться. Считая исторической задачей России «развитие нашего Дальнего Востока, прилегающего к Великому океану», он полагал, что ей предназначена в Азии роль «освободительная и просветительная».

Воздерживаясь от завоеваний, Россия должна помнить, что сама может оказаться предметом агрессивных поползновений со стороны других государств. Будучи противником войн, Менделеев понимал, что Россия - «лакомый кусок для соседей Запада и Востока, потому именно, что многоземельна, и оберегать ее целость всеми народными средствами необходимо... Мы должны быть еще долго и долго народом, готовым каждую минуту к войне, хотя бы мы сами этого не хотели...» Войны, увы, пока неизбежны, это обусловлено как неравномерностью экономического развития разных стран (вот кто первым заговорил об этом законе!), так и самой природой «падшего» человека. А раз нужно быть готовыми к обороне страны, то, значит, соответствующей должна быть и ее экономика. Ученый не отказывался и от выполнения прямых поручений военного ведомства. Так, получив задание создать бездымный порох, уже имевшийся на вооружении французской армии, он в короткий срок создал порох лучше французского. Работал он и над выявлением причин частого тогда разрыва пушек, и тоже с успехом.

Очень интересный факт приводит в своих произведениях один из самых глубоких ученых современности, создатель «физической экономики» американец Линдон Ларуш. По его словам, Витте, основываясь на идее своего друга Менделеева, вел переговоры с Францией и Германией, чтобы создать общеевразийскую сеть железных дорог с выходом через Китай к Тихому океану.

Это было бы концом Британской империи. Англия натравила на Россию Японию, а потом создала Антанту, и это привело к Первой мировой войне.

Менделеев решительно отвергает распространенные тогда субъективистские взгляды на развитие экономики и утверждает существование объективных законов общественной жизни («обязательной логики вещей и людей»), но эти законы не узко экономические, а охватывающие все стороны народного бытия. Признавая материализм и идеализм двумя крайностями, мало пригодными для объяснения и познания мира, Менделеев придерживается реализма, «стремящегося узнать действительность в ее полноте без одностороннего увлечения и достигать успеха или прогресса путем исключительно эволюционным», что, по его мнению, отвечает и природному свойству русского народа - «народа реального, с реальными представлениями». В отличие от бескрылого материализма и оторванного от земли идеализма реализм учитывает все три составляющие человека - тело, душу и дух, а истинные открытия «делаются работою не одного ума, а всех сил, человеку свойственных...» (это - продолжение той идеи, которую прежде пытались довести до понимания западных европейцев И. Киреевский и Хомяков). Стоя за эволюцию и неизменно подчеркивая свою лояльность самодержавию, Менделеев вкладывал в эти понятия особенное содержание. Он, например, призывал царя и правительство ломать «узкие и своекорыстные» интересы заводчиков, противящихся подлинной рационализации производства, выражал надежду на то, что в недалеком будущем запасы каменного угля и других полезных ископаемых будут переданы в общенародную, государственную собственность, не будет сверхбогатых людей и бедноты, «и все будут трудиться». В то же время он решительно выступал против перехода России на путь буржуазной демократии, считая ее лицемерным прикрытием власти капитала. Важна и такая его мысль: в России рынок должен обязательно сочетаться с активной ролью государства в экономике.

Чтобы создать правильную научную теорию, считал Менделеев, надо опираться на факты, но сами по себе они ничего не решают, тем более, что неизбежно включают и субъективный момент, - нужно определенное миросозерцание, «гармония научного здания», тем более, когда речь идет о создании теории национальной экономики.

С этих позиций Менделеев подверг суровой критике «классиков» западной «недозрелой» политической экономии: «Читать их стоит, но, читая, следует уже видеть, сколь много в них ошибочного резонерства... Только в сочетании умозрительного пути с опытным можно найти практическое применение и с Божьей правдой согласное решение задач, представляющихся в экономической науке и в экономической жизни». Менделеев сравнивает современные ему экономические теории, особенно фритредерство (либеральную теорию «свободной торговли»), с бывшей когда-то в ходу в химии теорией флогистона, по-своему тоже логичной, но оказавшейся ошибочной. Логично еще не значит верно, у жизни есть своя логика, часто не совпадающая с выводами из силлогизмов. Пока же политическая экономия находится «в состоянии неполноты и невозможности предвидения», а ее необходимо сделать точной наукой, могущей служить теоретической основой для разумного построения народного хозяйства страны. При этом в разных странах, в зависимости от природных и исторических условий, должна проводиться и разная экономическая политика. Нельзя, например, принять для всех стран теорию фритредерства, на которую молилось тогда большинство образованных русских - современников Менделеева. Ведь это привело бы к тому, что державы, уже преуспевшие на пути капиталистического развития (вроде Англии), навяжут свое господство другим государствам, обладающим огромными природными и другими ресурсами, но не имеющим пока полного набора развитых отраслей экономики. Не поддавался Менделеев и на космополитические уловки ревнителей общечеловеческого блага, ибо нельзя, по его мнению, упускать из вида «сложение людей в государства и только при посредстве государств - в человечество. Слить, уничтожить различие или смешать разделившихся нельзя - будет хаос, новое вавилонское столпотворение...»

Но один из главных недостатков политической экономии Менделеев видел в том, что она ограничивается чисто экономической, чаще всего денежной оценкой явлений хозяйственной жизни, не вдаваясь в их нравственную оценку, а это неправильно: «Деньги и богатство не оправдывают худых дел и обид».

Наука должна нацеливать «на развитие производства, а не на спекуляцию». Кроме того, в политической экономии недостаточно учитывались фактор времени, новая роль знаний и пр.

Менделеев различает работу и труд. Удел человека, как творца, - труд, а не работа, прогресс в том и заключается, чтобы ту часть труда, которую человек производит как работу, замещать работой машин. «Труд непременно обусловливается полезностью совершаемого не для одного себя, но и для других... И та же взаимность общей и своей личной пользы выражена во внешности экономическими условиями мены или реальными условиями платы за труд». Нет смысла делить труд на производительный и непроизводительный, раз и тот и другой нужны обществу. И художник, и священник, и чиновник, и учитель «могут или просто работать, или действительно трудиться, смотря по тому, для чего и что они делают, любят ли дело, дают ли другим нужное». Конечно, для экономистов западной школы все это - лишь эмоции, главное - чтобы было материальное богатство. Но Менделеев думал о том, как создать такое народное хозяйство, которое обеспечит не только благосостояние, но и нравственное здоровье общества: «Труду принадлежит будущее, ему воздадут должное, нетрудящиеся будут отверженными - и печальная, очень крупная ошибка многих новейших учений состоит именно в смешении работы с трудом, рабочего и трудящегося... Работу можно дать, к работе принудить, присудить, труд - свободен был и будет, потому что он по природе своей волен, сознателен, духовен... Работа не творит, она есть только видоизменение единых сил природы...

Небывалое, действительно новое делает лишь труд; его нет в природе, он в вольном, духовном сознании людей, живущих в обществе». Таким образом, Менделеев продолжает характерное именно для русской общественной мысли понимание экономики как одной из сфер единой народной жизни, проникнутой духовным и нравственным началом. Человек - не абстрактный самодовлеющий индивид, но и не «винтик» государственной машины, он - свободное сознательное существо.

У него есть долг перед ближними, перед родным народом, клеточкой которого (как исторического организма) он является. Современность - это лишь переход между прошлым и будущим, а человек не может не думать о грядущем. Индивидуалисты ошибочно считают эгоизм первичным и единственным стимулом всех людских действий. Человек не просто стремится к личному материальному благополучию, он заботится и о своих ближних, и о своем потомстве.

Крупнейшим недостатком современного ему обществоведения Менделеев считал именно допотопное понимание человека, не учитывавшее, что человек, представляя собой высшую форму живых существ, «включает в свои потребности требования, неизбежные для низших существ. У него есть чисто минеральные требования (например, пространства), настоящие растительные отправления (например, дыхание, пища) и чисто животные требования (например, движения, полового размножения); но есть и свои, самостоятельные, людские функции, разумом и любовью определяемые», а естественный закон любви - закон истории, людского разума и Божеский. Экономика призвана удовлетворять все потребности человека - не только низшие (чем пока исключительно и занимается политическая экономия), но и высшие.

Как же должно конкретно строиться народное хозяйство?

Прежде всего, оно должно представлять собой комплекс, в котором пропорционально развиты и гармонически сочетаются сельское хозяйство, промышленность, транспорт, наука, культура, образование, церковь, вооруженные силы и пр.

В промышленности также возможно сосуществование государственных и частных заводов - больших, средних и малых, с отечественным и с иностранным капиталом, при условии, что последний не будет играть ведущей роли в стране. Это он особенно подчеркивал. Россия сможет ассимилировать и иностранный люд, и иностранный капитал, однако следует помнить, что «капиталы отечества не имеют, а потому... им нельзя - кроме процентов - давать какие-либо права в стране». Вопреки распространенным тогда иллюзиям о возможности для России оставаться страной чисто земледельческой, Менделеев доказывает неизбежность быстрого развития в ней промышленности и роста городов, находя для этого не только чисто экономические, но и духовно-нравственные обоснования: «Ни Христос, ни Магомет, ни Конфуций, ни Будда не избегали городов, хотя временно и пребывали в пустынях, и ни словом не промолвились против городов, хотя и громили людские пороки, в городах собранные, а потому и более очевидные». При этом он выступал за преодоление отсталости жителей села от горожан в образовании и доступе к благам культуры и видел в будущем в известной мере слияние города и деревни, так как в городах станут насаждать сады и парки, а в деревнях возникнет мелкая и средняя промышленность, так что урбанизированные местности будут перемежаться сельскими.

Менделеев считал неизбежным этап прохождения России через капитализм, но не был ярым сторонником этого строя, он всегда оставался защитником интересов трудового народа (как их понимал). А на капитализм он смотрел как на неизбежное зло, и много думал над тем, как его уменьшить. Он и себя относил к числу тех, кто, «видя и осознавая зло капитализма, не видит возможности обойтись без него и принимает его не как цель, а как необходимое историческое средство». Не считая возможным «перескочить» через капитализм и обойтись совсем без него, то есть прямо попасть «в тот готовящийся период, в котором капитализм не будет иметь своего современного значения», ученый в то же время не принимал теории марксистов о пролетарской революции и диктатуре. Это не означает, что он вообще отрицал возможность применить насилие для принуждения к желаемому порядку. Нет, им признавалась относительная правда социалистов, анархистов и коммунистов, но то, что в марксистско- ленинской литературе получило название научного социализма, решительно отвергал, уподобляя его квартету из известной басни Крылова и относя к числу весьма распространенных тогда «бредней». Он не соглашался с тезисом об относительном и абсолютном обнищании рабочего класса при капитализме и, думается, оказался в этом вопросе ближе к истине, чем Маркс. Идея о превращении всей страны в единую фабрику или об уподоблении ей (как ее излагал, следуя Марксу и Энгельсу, например, Ленин в «Государстве и революции» и других работах) казалась Менделееву противоестественной и, главное, не отвечавшей характеру русского человека. Ведь на Руси издавна жили рядом и люди, вполне довольные общинными порядками, и другие, более предприимчивые, которых их неукротимая натура толкала на поиск новых земель, открытие рискованных предприятий и пр., причем многих из них оценили уже на Западе.

По этой причине ученый отстаивал и общинное землевладение, и частную собственность (особенно мелкую, например, на крестьянский земельный надел), и конкуренцию.

Думается, Менделееву была бы близкой идея Достоевского о «нашем русском социализме», но он понимал ее более практично. Он неизменно утверждал, что «полное торжество труда над золотом еще не наступило, но уже близко», и верил, что «люди... найдут средства победить современное значение капитала», более того, сам настойчиво искал эти средства.

Так, Менделеев многократно выступал против монополий, подчеркивая, что монополисты стремятся к обогащению за счет взвинчивания цен и противятся прогрессу технологии, что ведет к остановке развития, загниванию всей экономической и общественной жизни, и отстаивал интересы мелких собственников, в том числе и в нефтеперерабатывающей отрасли, где засилье монополистов было особенно заметно. Поэтому он лишь констатировал факт, когда говорил, что служит России, а не капиталу. Поскольку развитие промышленности в России тогда упиралось в отсутствие крупных капиталов, Менделеев специально разработал технологии, которые по - зволяли бы создавать мелкие, но современные заводы и постепенно, по мере получения прибыли, переходить к производству в крупных масштабах. Идея о необходимости гармоничного сочетания крупных и мелких предприятий, нашедшая широкое признание на Западе только в третьей четверти XX века, а у нас еще только обсуждаемая, Менделеевым была высказана более ста лет назад. Его часто считали мечтателем, кабинетным мыслителем, каким и полагается быть профессору, а он выдвигал один практичный проект за другим и по прошествии времени мог с удовлетворением отметить, что не ошибся.

К проектам переустройства общественных отношений Менделеев подходил с теми же строгими мерками научности и практичности. По его мнению, есть три способа борьбы с жадным на большие прибыли капитализмом, «и все они, более или менее, имеют уже приложение в практике... Эти три способа назовем: складочными капиталами, государственно-монопольными предприятиями и артельно-кооперативными... В идеале можно себе представить заводы и фабрики основанными на складочные капиталы, поступившие от самих же работников и потребителей, действующих на тех же или на других фабриках и заводах» (ныне так называемые «народные предприятия» широко распространены на Западе).

Но больше всего уповал Менделеев на те формы экономической жизни России, которые отвечали ее глубоким историческим традициям: «Артельно-кооперативный способ борьбы со злом капитализма... считаю наиболее обещающим в будущем и весьма возможным для приложения во многих случаях в России, именно по той причине, что русский народ, взятый в целом, исторически привык к артелям и к общественному хозяйству». Ученого нередко представляли противником общины, желающим ее разрушения ради создания рынка рабочей силы для развития промышленности в городах, но это явная передержка. Менделеев высоко ценил русскую крестьянскую общину, но он видел, что во многих случаях она, уже подточенная имущественным расслоением в деревне и развитием рыночных отношений (о чем убедительно писали ГИ. Успенский, А.Н. Энгельгардт и др.), сдерживает рост производительных сил. Искусственное сохранение таких, по сути, уже умерших общин было бы, конечно, неразумным. Менделеев и тут нашел разумную середину: «Для меня дело рисуется в особенности удовлетворительно при том условии, если крестьяне-земледелы, занятые преимущественно в летнюю пору, для зим устроят подходящие фабрично-заводские виды промышленности и будут иметь у себя на месте прочный заработок», а земства и правительство должны были бы всемерно помогать такому прогрессу.

Широкие возможности для этого он видел в связи с распространением электричества, когда электродвигатель может быть установлен даже в крестьянской избе. К той же мысли он возвращался много раз, именно на таком пути видя возможность уничтожения противоположности между городом и деревней, обеспечения относительно равномерного размещения производительных сил по территории страны.

Удивительно перекликается с нашим днем и такое предложение Менделеева: передавать убыточные предприятия, «с надлежащим контролем, артельно-кооперативному хозяйству, а не закрывать их, как делается в Западной Европе, обрекая трудящихся на безработицу». Но делать это надо «открыто и по соревнованию».

Столь же современным выглядит и его предложение об участии рабочих в прибылях предприятия. Он любил предприимчивых людей, связывая с ними главную надежду на прорыв России в будущее, а идеал видел в таком предприятии, где хозяин был бы и участником во всех его сторонах, знал каждого работника, а все рабочие были бы заинтересованы в итогах общей работы.

Здесь уместно подчеркнуть отличие Менделеева от других российских деятелей, также выступавших за развитие промышленности страны. Так, Сергей Юльевич Витте (1849-1915), бывший министром путей сообщения, затем министром финансов, а в 1903-1906 годах главой правительства, много делал для поощрения строительства заводов и фабрик (но особенно - железных дорог). Но он был выразителем интересов российской монополистической буржуазии и иностранного капитала, которому открыл широкую дорогу в Россию.

Менделеев отстаивал здоровую общину. Но и те общины, которые к тому времени находились в упадке, могли бы, считал он, со временем возродиться, особенно при развитии в них местной промышленности, потому что «легче совершить все крупные улучшения, исходя из исторически крепкого общинного начала, чем идя от развитого индивидуализма к началу общественному».

С точки зрения народного блага и экономической независимости России Менделеев рассматривает и проблемы развития транспорта. Он доказывает необходимость выполнения морских перевозок не только в малом (в пределах одного бассейна), но и в большом каботаже (например, из Черного моря в Балтийское) лишь на отечественных судах, чтобы не платить фрахт иностранцам, предлагает схему усовершенствования сети железных дорог и водных путей, которая должна служить не только вывозу хлеба и пр.

С особой любовью и гордостью собирал Менделеев материалы, свидетельствующие о великих дарованиях русских людей, их пригодности к любому человеческому делу. Его восхищало высокое качество российских ситцев, вызывающих удивление экспертов на всемирных выставках. Поэтому, верил он, если дать русским людям действительную свободу производства и творчества, «мы могли бы залить нефтью весь свет, каменным углем не только снабдить себя в изобилии для всяких видов промышленности, но и отоплять многие части Европы» и т.п. Но такой свободы им не давали, в частности, потому, что «наши высшие классы, как и наша литература, чужды пониманию высшего значения промышленности». Сказано это деликатно, хотя каждый понимающий читал: компрадорские элементы высших классов сознательно тормозили экономическое развитие страны в интересах иностранного капитала.

Менделеев считал гибельной политику, когда Россия все время догоняет страны, от которых она отстала в промышленном развитии. Непрерывно догоняя других, никогда нельзя выйти на передовые мировые рубежи экономического развития и технологии. Он напоминает имена русских ученых, инженеров и изобретателей, совершивших крупнейшие открытия мирового значения и создавших совершенные образцы техники, и высказывает уверенность, что наступит «такой новый скачок русской исторической жизни, при котором свои Ползуновы, Петровы, Шиллинги, Яблочковы, Лодыгины не будут пропадать, а станут во главе русского и всемирного промышленного успеха». А наши дети увидят Нижегородскую ярмарку как Всемирную выставку, которая покажет всей планете силу русского гения. Для этого нужно открыть русским людям из всех классов и сословий дорогу к вершинам образованности. И Менделеев пишет популярные работы по экономике (подчас в форме писем), разрабатывает проект принципиально нового учебного заведения, составляет смету расходов на его строительство и содержание.

Будучи уверенным в великом будущем России и в исключительной всесторонней одаренности русского народа, ученый был в то же время далек от какого-либо национального чванства и вдумчиво изучал - по литературе и в заграничных командировках (а бывал он и в Англии, и во Франции, и в США) - весь мировой хозяйственный опыт. С редкой доброжелательностью описывает он каждую симпатичную черту характера того или иного народа, с неизменным уважением относится и к своим зарубежным коллегам, внесшим хоть небольшой вклад в подлинную науку. Но, подчас даже восхищаясь достижениями зарубежной научной мысли и технологии, он в отличие от многих своих соотечественников с присущей ему трезвостью взгляда отмечает, что учиться хозяйствованию, эффективному и нравственному, нам за рубежом не у кого. Он своими глазами увидел примитивность воззрений «хозяев жизни» в так называемых передовых странах. Так, французских буржуа он охарактеризовал как торгашей, сладких, вертлявых плутишек и барышников, - «не им принадлежит история Франции». Еще более строго оценил он американских бизнесменов и политиканов, отметив у них «отсутствие каких бы то ни было идеальных стремлений», а с учетом всяких политических неурядиц, дискриминации негров, взаимной вражды партий и национальностей, беззастенчивого господства капитала

Америка, унаследовавшая не лучшие, а худшие стороны европейской цивилизации, показалась ему образцовым показателем недостатков современной культуры. «Новая заря не видна по ту сторону океана».

Менделееву принадлежит пророческое предсказание пути будущего развития экономической науки. Он одним из первых осознал, что в производстве важны не только стоимостные, денежные, но и натуральные показатели и соотношения (например, в сельском хозяйстве надо поддерживать оптимальное соотношение площадей пашни, лугов и лесных насаждений, а также поголовья скота и продуктивности кормовых угодий), «а потому только та «политическая экономия», которая изойдет из естествознания, может надеяться охватить разбираемый ею предмет с должной полнотой и понять, как творятся ценности и отчего образуются или исчезают «народные богатства». При таком подходе политическую экономию уже не удастся сводить к набору комбинаций из трех букв (c+v+m - формула стоимости у Маркса), а придется прибегать к конкретному анализу конкретных ситуаций, на что потребуются экономисты совсем иного склада, чем подвизавшиеся на этом поприще тогда (увы, и сегодня), нужны будут люди, понимающие главные проблемы народной жизни и способные правильно их решать.

Подлинными «социально-экономическими поэмами» можно назвать два последних крупных произведения Менделеева - «Заветные мысли» и «К познанию России».

Книга «К познанию России» - это историко-философский и социально-экономический трактат, написанный по материалам первой планомерной общероссийской переписи населения 1897 года - сразу же после выхода из печати (в 1905 году) отчета о ней. А «Заветные мысли» вообще можно было бы назвать «малой российской энциклопедией», в которой убедительный фактический материал о всех главнейших сферах народного бытия сочетается с глубокими размышлениями о прошлом, настоящем и будущем страны.

Деятельность Шарапова в первые годы царствования Николая II была всецело посвящена борьбе против намечавшегося в правительственных кругах перехода России на золотую валюту. Его статья, в которой он предупреждал общественность о гибельных последствиях этой меры (ее характеристика изложена в предыдущей главе), была напечатана в журнале, выходившем небольшим тиражом, и потому оказалась мало доступной читателям. Поэтому Шарапов издает ее отдельной книгой под названием «Бумажный рубль, его теория и практика». Это выдающийся труд, явившийся весомым вкладом в русскую и мировую науку о финансах (он переиздан в наши дни Институтом русской цивилизации).

Ценой неимоверного напряжения всех сил страны министру финансов С.Ю. Витте удалось накопить достаточный золотой запас, позволивший перейти к золотому металлическому обращению. Сопротивление высших сановников - крупных землевладельцев, с которыми в данном вопросе солидаризовался Шарапов, было сломлено Высочайшим указом, и в 1897 году переход России на золотую валюту стал фактом. Серебряный рубль был изъят из обращения, все денежные расчеты велись теперь только в золотой валюте. В обращении находились золотые монеты достоинством 15 (империал), 7,5 (полуимпериал) и 5 рублей. Бумажные деньги - кредитные билеты подлежали свободному размену на золото. Но выпуск кредитных билетов был ограничен определенной нормой, в зависимости от размеров золотого запаса страны.

Сам этот переход был осуществлен тихо, по-воровски. Идею его высказал финансист Ротштейн - всесильный, по словам Шарапова, распорядитель Международного банка в Петербурге и Петербургской биржи. Идею одобрила финансовая наука в лице ее светил Герцки, Лексиса, Вагнера и др., а затем и все научное сообщество Запада.

И вот Министерство финансов, не отменяя закона, по которому денежной единицей России был установлен серебряный рубль, как бы временно приостановило его действие.

Образованное российское общество, невежественное в финансовых вопросах, совершенно не поняло важности этого акта.

Александр III, больше своего предшественника (и преемника) заботившийся о защите национальных интересов России, тормозил переход на золотую валюту. Николай II в первые же годы своего царствования дал добро на проведение реформы: вводились в обращение золотые монеты, а кредитные билеты могли свободно обмениваться в Государственном банке на золото. К каким же последствиям это привело?

А последствия эти были ужасными, и первым это показал Шарапов.

Вспомним, финансовые гении обещали, что к нам притекут иностранные капиталы, Россия получит валюту всего цивилизованного мира. Возражали им всего три человека в России - С.Ф. Шарапов, П.В. Оль и ГВ. Бутми.

Да, - говорил Шарапов, иностранные капиталы полились к нам, да еще с такой стремительностью, что в самое короткое время Россия распродала иностранцам свои руды и каменноугольные копи, золотые прииски и нефтяные источники. Образовалось множество иностранных предприятий. Русские государственные бумаги стали десятками миллионов уходить за границу. Впрочем, это обычный результат «привлечения иностранных инвестиций», о которых так хлопочут и нынешние российские реформаторы.

<< | >>
Источник: Антонов М. Ф.. Экономическое учение славянофилов. Отв. ред. О. Платонов. М., Институт русской цивилизации,2008. - 416 с.. 2008

Еще по теме «Экономика грядущего» Менделеева:

  1. 5.1. Научная и экономическая целесообразность
  2. «Экономика грядущего» Менделеева
  3. Круглый стол СВОБОДНАЯ ФИЛОСОФИЯ. СОЗИДАНИЕ ЧЕЛОВЕЧНОГО ОБЩЕСТВА