<<
>>

7. Психология пифагорейцев

Небо есть воплощенная гармония, видимое число. Но гармония неотделима от Космоса, как число — от вещей, от разнообразных счисляемых единиц. Гармония осуществляется в противоположностях, число—в чувственном множестве.
Небо вращается вокруг неподвижного божественного тела, объемлется всеединой божественной сферой; вся вселенная живет и образуется, просвещается и согревается божественным пламенем; она поистине одушевлена им, как само оно одушевлено числом и гармонией.

Некоторые историки на основании позднейших свидетельств [290] приписывают пифагорейцам учение о мировой душе, но такое мнение невероятно уже по одному тому, что Аристотель о нем совершенно умалчивает, излагая подробно систему пифагорейцев. Число и гармония одушевляют все, но не существуют отдельно от вещей; мы знаем к тому же, что античное понятие души отличается от нашего, что древним душа представлялась тонким эфирным телом, вдыхаемым нами из окружающей атмосферы. Правда, вселенная дышит в беспредельности, вдыхает и выдыхает ее из себя, и это дало многим повод принимать беспредельное внемирное «дыхание» (тгуєбца) за разумный, божественный дух (чем оно стало у позднейших орфиков и философов). Но у пифагорейцев эта душа, вдыхаемая миром, жива, разумна лишь в его пределах: она в нем индивидуализуется и определяется, воспламеняется в божественный огонь; вне его она беспредельна и неразумна[291]. Она черпает свою жизнь в гармонии и Космосе, не он—в ней. Истинное, положительное начало всех вещей есть не воздух, а то, что им дышит.

Итак, то, что мы называем душою мира, есть огненное божественное тело у пифагорейцев. Гестия есть источник этой астральной божественной телесности, светила суть боги[292], и солнце—видимый аспект верховного божества, которому пифагорейцы воздавали поклонение при его восходе4. Мир дышит в себя и из себя и постольку движет- ся в пределах своей сферы; поэтому частицы центрального огня, подобно испарениям, подымаются кверху и опускаются вниз от Олимпа

Отдельные души суть такие частицы небесной эссенции, наделенные внутренней способностью разумного, гармонического движения; «весь воздух проникнут этими частицами», мы ими дышим и живем.

Это те пылинки (^иацоста), которые мириадами играют в солнечных лучах; они суть искры божественного огня, отраженные солнечным диском, занесенные на землю его лучами[293]. Они проникают в темные и холодные сферы мирового пространства, освещают, согревают и оживляют их своим движением; они одушевляют и образуют все твари, внося гармонию и силу числа в косные стихии; они организуют беспорядочные и бесцельные движения материи в законченные, целесообразные и соразмерные. И хотя в движениях существ, населяющих подлунную, много произвольного и случайного, безмерного[294], душа дает телу способность связного и разумного движения, аналогичного движениям небесным[295]. Земная жизнь слагается из гармонии противоположных элементов—земного и небесного, тепла и холода, мужского и женского, влажного и сухого; здоровье состоит в гармонии и равновесии этих противоположных качеств [296].

Всякая вещь, всякое явление имеет свое определенное время и срок. Времена и сроки знаменуются небесными движениями, а потому и движения земных одушевленных тварей, как и вообще все земные явления, состоят в зависимости от движений небесных тел. Душа человека есть небесное тело, звезда или созвездие, и потому она, подобно земле и всему астральному миру, влечется роковым круговоротом. Подобно всем небесным телам, она есть как бы движущееся, материализированное число. Земное тело, с которым она соединяется, заключает ее в своих оковах, «как бы в темнице», но наступает время, когда она освобождается от этих оков и уносится самостоятельным движением, следуя своей природе. Очищенная, она возносится к своему астральному источнику, чтобы вместе с богами совершать небесный путь в небесной блаженной гармонии; или же, еще более отягченная безумным и завистливым началом беспредельного, материи, душа влечется к низшей сфере бытия[297]. По истечении известного космического цикла, когда небесные тела вступают снова в однородное соотношение друг с другом, чтобы начать новый круг, души усопших, под влиянием всего неба, в силу сочетания всех сил небесных, вновь возвращаются к жизни в той или другой животной или человеческой форме, сообразно степени душевной чистоты, достигнутой в предшествовавших воплощениях. Иные пифагорейцы утверждали даже, что по истечении чрезвычайно длинного мирового года, когда все небесные тела возвращаются к данной исходной точке, душа человека соединяется с тем же телом и повторяет во всех мельчайших подробностях предшествовавшую жизнь[298].

Пифагор, подобно Будде, обладал чудесною памятью своих предшествовавших жизней [299].

Зерно подобных идей находится, как сказано, в мистериях и в дельфийском культе; впоследствии мы находим их во всей силе у самого Платона, заимствовавшего их непосредственно от пифагорейцев. Души имеют и у Платона астральный характер. В своей блаженной, небесной жизни они вместе с 11 божественными телами совершают циклический путь вокруг неподвижной Іестии, созерцая сверхнебесную красоту; иные из них падают на землю, сходят и восходят в небеса, в более или менее продолжительные астрономические циклы, вычисление которых сильно занимало уже пифагорейцев. Учение о палингенесии составляет неотъемлемую, древнейшую черту их учения \

Лкрмония едина в целом и в частях; один Зевс, одна Кстия, один Аполлон. Поэтому и отдельные души устроя- ют тела сообразно небесной гармонии и космосу и невольно подчиняются, определяются в своих движениях движениями великих божественных носителей мирового устройства—светил. Есть некоторые всеобщие космические отношения и причины, которые сильнее человеческих понятий [300].

Усматривая в небе гармонию и число—объективную разумность, пифагорейцы видели и в человеческой разумности отражение небесной, астральной природы. Платон объяснял объективную разумность, правильность космических движений из мировой души; пифагорейцы, напротив того, самую разумность человеческой души склонны были объяснять сродством с природой целого[301]. Согласно некоторым свидетельствам, они и в душевной области признавали три части, соответственно трем «диакосмам» мира—Олимпу, Космосу и Урану, хотя такое предание носит платонический отпечаток. Вероятнее, впрочем, что они, как и везде, различали в душе два начала—разумное и неразумное, светлое и темное, доброе и злое [302].

Отсюда объясняется и этика пифагорейцев, всецело основанная на их физике, их постоянные заботы о мистическом очищении от роковой вины, о подчинении души и тела созерцаемой космической гармонии.

Самая мораль пифагорейцев носит как бы астрономический отпечаток, точно так же как и их религиозный культ.

Мудрый живет среди чисел и звезд и устрояет сообразно им свою душу и тело, созерцая и познавая их. Его время точно и правильно размерено и распределено; он очистил душу от беспорядочных движений, от неразумных безмерных страстей, исполнив ее стройной гармонии. Ибо добродетель есть гармония и все пороки зависят от беспорядка души, от нарушения меры[303]. Справедливость же вселяет в душу мир и соразмерность[304]. Пифагореец стремится осуществить в себе самом и в своих ближних эту гармонию и красоту (tamp;?w хаі сгьщлєтріау) посредством воспитания, музыки, гимнастики, науки и культа. Он подчинил себя строгой иерархии и неуклонно соблюдает в обществе и в семье тот иерархический принцип и порядок, прообраз которого являют светила небесные в своем закономерном течении[305]. Теократический закон написан на небесах, мудрый является его носителем и провозвестником, в жизни, как и в культе, он следует небу, советуется с ним. Вся жизнь его есть мерное, разумное, ритмическое движение, и он умирает с тем, чтобы за гробом связать конец с началом нового блаженного пути[306]. Упадшая звезда, изгнанник Олимпа, он должен очиститься в земной своей жизни; чтобы вновь взойти в небеса, он должен служить на земле как Аполлон, подвизаться как Геракл, страдать как Дионис. Он молится Солнцу, богу-посреднику, сыну матери Гестии и олимпийского отца. Он чтит его бескровными жертвами и приобщается ему мистически в тайном культе, изображающем небесные процессы. Непрестанно памятуя о своей горней природе, он стремился к богоподобию и проходит земное поприще в гармонии мудрого и молчаливого духа, в согласии с богами, в дружбе с людьми, сострадая всякому одушевленному существу[307].

 

<< | >>
Источник: Трубецкой С. Н.. Метафизика в Древней Греции / Примеч. И. И. Маханькова.— М.: Мысль,2010. — 589, [1] c.. 2010

Еще по теме 7. Психология пифагорейцев: