<<
>>

5. Результаты философии Іераклита

Нам нет нужды настаивать более подробно на мистической стороне философии Іераклита; она есть всецело мистическое учение, и Гераклит может быть назван эллинским Якобом Бёме—мистик, с которым он имеет столько общего, Греческие мистерии и философия Іераклита взаимно объясняют друг друга: единство Ікдеса и Диониса, жизни и смерти, составляет их общее положительное содержание.
Мы не хотим приурочить Іераклита к какому-либо одному определенному мистическому культу: со своим учением об абсолютном процессе жизни он является нам философским истолкователем эллинской мистической идеи вообще. Но если пифагорейская мистика преимущественно вдохновлялась дельфийским богом, то бог Іераклита имеет более стихийный, оргиастический характер, более приближается к восточно-вакхическому типу, к типу Кабиров и Іефеста. Впрочем, и Аполлон, ревностно чтимый в Эфесе, оказал свое влияние на Іераклита, как бог гармонии и лука и вместе как бог скрытого разума вещей.

Несмотря на грубую космографию, физика Іераклита и его психология имели несомненное влияние, следы которого можно видеть и у пифагорейцев; всю жизнь, всякое развитие и одушевление вещей они сводили к деятельности божественного огня: он один объясняет должным образом вечный круговорот явлений. Но пифагорейцы никогда не возвысились до понятия абсолютного генезиса, которое в стихийной силе развил Іераклит.

Его вечная заслуга состоит в том, что он первый постиг процесс в абсолютном, постиг абсолютное, как жизнь, а также и в том, что он первый обрел Слово в абсолютном. Правда, что Іераклит не отделял абсолютного от субстанции физической природы; его философия есть все еще философия божественного тела, которое он признавал вездеприсущим. Поэтому и абсолютная «жизнь» Крак- лита есть лишь обоготворенное, всепожирающее пламя генезиса, а воскресение и загробная жизнь—непрестанное душепереселение.

Но, несмотря на всю материальность языческого представления о Логосе, самое сознание его всеобщности заключает в себе идею высшего порядка, которая долженствовала впоследствии разложить все язычество.

Со временем Логос явился сверхприродным, нематериальным началом. Позднейшая метафизика примирила элейское учение о чистом и неизменном, едином, вечном бытии с учением о живом, вечно рождающемся Логосе; она признала единое сверхразумное и сверхсущественное бытие как источник Логоса, вечно рождающегося от него в живом процессе. Таким образом, Логос был отделен от материи, отличен от природы, от естественных законов и процессов: он стал сверхприродным началом. Природа же перестала быть непосредственно божественным телом; напротив того, ее материя явилась сперва чем-то абсолютно противоположным Божеству, и только христианство в идее реального вселенского богочеловечества или церкви примирило материю и природу с Божеством. Глубокое и плодотворное учение Гераклита не могло не найти многочисленных последователей. По свидетельству Платона[400], который сам был учеником одного из них, Кра- тила, школа Гераклита была значительно распространена в Ионии еще в IV в., мало-помалу переходя в софистику в своем отвлеченном развитии.

Признание процесса в абсолютном—совершенно необходимо, ибо без него нет примирения между абсолютным и явлением, между безусловным и относительным; без такого реального процесса нет посредства между божеством и миром. Первая философия, признавшая такой процесс, признала и Логос, который по существу есть посредник. Но зато, кроме процесса, генезиса, Гераклит ничего не признавал, утверждая его исключительно, отвлеченно: процесс сам себе причина, сам себе материя, сам себе закон и слово. Нет ничего, кроме этого вечно горящего пламени, ни над ним, ни под ним. Такой процесс есть роковой и, в сущности, вовсе не разумный, ничем не объяснимый. Логос Гераклита не есть еще свободный личный разум: это закон, объективное изречение (yvcbjiri), это загадочное слово и сказанное и несказанное, сокровенное в тайне; кто держит его в себе или кто изрек его, кто положил закон? В фрагментах Гераклита нет не только развитого учения о Логосе, но даже твердо установленной терминологии для его обозначения.

Логос Гераклита является нам всего более темным, пророческим предчувствием истины.

Далее, исходя из учения о вечном изменении, генезисе, философ не задавался вопросом о том, каким образом существует хотя бы относительная устойчивость, каким образом в вечном круговороте вещества пребывают неиз- менными индивидуальные или хотя бы родовые формы вещей. Каким образом самый огонь может быть истинно сущим, будучи вечно становящимся, изменяющимся? Может ли быть какая-либо субстанция, или сущность, если нет ничего неизменного? Если все есть генезисто ничего сущего нет и бытие упраздняется вовсе (то 8' elvai TcavxaxoSev e^atpexeov) — что привело последователей Іераклита к полнейшему скептицизму. Так, например, Кратил основательно замечал, что не только дважды, но даже и однажды невозможно войти в один и тот же поток. Ибо если изменение, движение абсолютно, то нет ничего, что было бы «одним и тем же»: если ничто не пребывает, то все непрестанно становится другим, а вместе с тем никакого пребывающего субстрата для изменения быть не может. Посему никакое истинное познание невозможно и ничего нельзя утверждать ни о чем: нет ничего, что могло бы подлежать утверждению, нет ничего, что могло бы о чем-либо утверждаться, ибо все изменяется и течет, ничто не может быть фиксировано. По словам Аристотеля, Кратил в выражение своего крайнего скептицизма уже не говорил, а только двигал пальцем, знаменуя вечное движение[401]. Все это сводится Аристотелем к отрицанию закона тождества (А = А), к признанию его невозможности: противоречие было признано абсолютным. Этот результат, из которого возникла софистика Протагора, побудил бывшего ученика Кратила, Платона, отделить метафизическое от физического: если все чувственное течет и не пребывает, не допускает о себе познания, то всеобщее, пребывающее, абсолютное не есть что-либо физическое, не есть какая-либо стихия, но идеал. Эмпирическая действительность, даже в том случае, когда она язычески обоготворяется нами и признается абсолютной, обосновывает в себе лишь свое распадение, свою внутреннюю ложь и противоречие. Поэтому она сама из себя необъяснима, призрачна и обманчива и предполагает для своего обоснования и объяснения идеальное, метафизическое начало. Сама по себе в своем отвлечении она есть ложь и в себе не стоит.

Сам Краклит, признав недостоверность чувственного познания и направив мысль на созерцание всеобщего, уни- версального, должен был прийти к сознанию того, что истинная мудрость отрешена от всех вещей (fr. 18: oxoacov Xdyovq т\хооста, об5єіlt;; афіхуєєтосі eq тобто, акхтє yivoKTxeiv, on аофоу єстті rcavroov хєхюршцєуоу59*)

 

<< | >>
Источник: Трубецкой С. Н.. Метафизика в Древней Греции / Примеч. И. И. Маханькова.— М.: Мысль,2010. — 589, [1] c.. 2010

Еще по теме 5. Результаты философии Іераклита:

  1. VIII
  2. 5. Результаты философии Іераклита
  3. 1. Теоретический нигилизм софистов
  4. 1. Общее значение деятельности Сократа
  5. § 2.2 «Космическая» справедливость и земная власть в первых философских опытах: Гераклит