10. Знание как то, в чем пребывают, и знание как то, что добывают.

Если Сократ, сколько можно судить, все-таки привел собеседников к определению того, как возможна ситуация ложного мнения, а, стало быть, истинное мнение оказалось на самом деле отличным от ложного, то определение Теэтета: «знание есть истинное мнение», кажется,

286 “В области чистого мышления” (В.Сережников).

(iv adrols roTs biavo^aoiv)».

252

подтверждается. В самом деле, разве я не обладаю знанием, когда знаю, что «мера лучше всего» (Клеобул), что «не следует делать того, что возмущает тебя в ближнем» (Питтак), что «есть четыре корня всего» (Эмпедокл), что... см. бесконечные «Мнения философов». Впрочем, -чтобы мнения были очевидней истинными, - разве я не обладаю знанием, когда знаю, что «диаметр делит круг пополам» (Фалес), что «существует пять правильных многогранников» (пифагорейцы), что «музыкальные созвучия определяются пропорциями и существует три рода деления тетрахорда: энгармонический, хроматический и диатонический» (Архит), что «в прямоугольном треугольнике квадрат на стороне, стягивающей прямой угол, равен <вместе взятым> квадратам на сторонах, заключающих прямой угол» (Евклид), что «в равновесии грузы на плечах относятся обратно пропорционально длинам плеч» (Архимед)... Могу ли я сказать, что я знаю, если та истина — положим, что в самом деле истина, — которой я владею, дарована мне во сне, в откровении?..

Да ведь и весь разговор затеялся примерно с такой трудности. Мнение о знании и даже истинное мнение у нас есть, иначе бы мы не могли и спрашивать о нем. Безошибочно укажем мы пальцем на знатоков своего дела, на умения, на знания-науки, знания-откровения и т.д. Но это, как выяснилось, вовсе еще не значит, что мы знаем, что такое знание. Если мы обратили внимание на этот “предмет”, если уловили, что кое-чему уже выучились в этом вопросе, то можем, как сейчас вот, заняться им специально и продолжить исследование знания.

Тут Сократ и указывает на парадокс самого вопроса о знании, с которого мы начали наше чтение “Теэтета”.

Если знание, чем бы оно в остальном ни было, определяется тем, что может приобретаться (например, ему можно обучиться — или же — прийти к нему, как составляют мнение в результате внутреннего разговора души с самой собой, — или же — отыскать его, открыть, поймать как бы охотясь за ним, если воспользоваться излюбленным платоновским образом), то в

287 Вспомним “состояние души”, которое умеет де менять софист.

288 Не трудно заметить, что во-первых, знание определяется таким образом через знание, а, во-

вторых, если в знание входит его приобретение, в саму его суть входит незнание.

253

одном смысле я его, конечно, имею, в другом же, — только содержу (храню в уме — rfj Stavola — 198d8), как хозяин содержит голубей в голубятне. Знающий не совпадает со своим знанием. Обладать знанием и привести его на ум, ввести в дело — разные вещи. Феодор владеет арифметикой, но арифметика не состояние его души289. Он умеет “взять” те или иные части арифметики, “передать” их другим (обучить), оставить без внимания и забыть и потом “изучить” снова, “поймать” то, что скрывалось в том, чем он владел, но ускользало из-под рук (как например, теорема о несоизмеримых, которую привел Теэтет в начале разговора). Иными словами, как раз обучение, разыскания, охота, исследование выходят теперь на первый план в определении знания. Мы помним, с вопроса о том, что значит учиться, и начался весь разговор. И с самого начала Сократ заметил, что учиться значит становиться мудрее, в том, чему учишься.

Когда знающий арифметику или грамматику, считает или читает, соответственно, он как бы одновременно и владеет знанием, и тут же припоминает его, узнает заново, бывает и ошибется. Знанию, видимо, вообще присуще это постоянное, более быстрое или требующее изрядного времени, приобретение, своего рода новое обучение или, добавим от себя, припоминание290. Поэтому мы можем одновременно и обладать знаниями (в возможности, как скажет Аристотель) и не знать (на деле), поэтому-то мы и промахиваемся, ошибаемся, составляем ложное мнение.

Итак, мы снова убедились в возможности ложного мнения. И снова готовы согласиться с Теэтетом, что «знание есть истинное мнение». Но беда в том, что мы-то, со стороны, предположив схему истинного и ложного мнений, нашли возможность их различения, для самого же ложного мнения обнаружить в самом себе свою ложность невозможно. Когда мы ошибаемся и схватываем в нашей умственной голубятне не ту “птицу”, мы-то как раз и не ведаем — и ни по каким внутренним признакам не сможем распознать, — что промахнулись. Ведь ложное мнение и состоит в том, что я, не зная, полагаю, что знаю. С какой же стати мне вдруг допускать, что я не знаю того, что не только считаю знаемым, но что и в самом деле распознаю как знакомый вид существующего (вовсе не как мое

289 Хотя, конечно, и этот аспект — знание как “хексис-состояние” нуждается в специальном

рассмотрении. В конце концов, Платон ведь описывает философское состояние души, вне которого

вроде бы нет никакой философии.

290 Нам незачем пускаться в орфические мифы, чтобы уловить, как это платоновское припоминание

принадлежит самому существу знания. Первым же открытием простейшей вещи мира дано уже все.

Единица содержит в себе все числа и величины, слово — весь язык. Само сущее есть память о мире,

и в нем, а не в потусторонних путешествиях души, обретается память обо всем.

254

проблематичное понятие о существующем).

Ложных мнений, как водится, пруд пруди, вопрос теперь в том, как же, не будучи богами, отличить их от истинных. Говоря: «знание есть истинное мнение», — мы высказываем, вообще говоря, тавтологию, поскольку не указываем критерия истинности, присущего самому знанию. Если бы мы знали, что такое истинное мнение, тогда ничего не стоило бы определить и ложное мнение, но из определения мнения нет пути к различению истинного и ложного мнения.

Кроме того, повсюду славятся мудрецы-риторы. Их искусство не в том чтобы обучить знанию, они, словно пользуясь этой внутренней неопределенностью формы мнения относительно истины и лжи, убеждают (TrdBovaiv) и заставляют принять мнение, какое им хочется (So?a?eiv TTOtovvres и SLV /3o6Xajvrat) (201а).

Мнение, стало быть, не может быть формой знания, поскольку эта форма сама по себе не позволяет отличить ложного мнения от истинного.