Учение о Святом Духе в связи с антропологией.

Такую же определенность, как и христологический догмат, получило в триадологии Каппадокийцев христианское учение о Святом Духе, до того наиболее таинственное, хотя эмпирически наиболее доступное в Церкви со времен Апостолов, когда именно Дух воспринимался как Податель всех даров Бога.

Но Он также не есть нечто промежуточное между тварным и нетварным, подобно Мировой Душе, оживляющей космос в онтологии платоников. О Святом Духе должно говорить как о Посреднике между Богом и человеком, но только в смысле личном257. В благодати, которую дает Отец через Сына, имеется причастие Духу: тем самым человек входит в сферу Божественной жизни, обоживается. Дух — «Посланник» в наивысшем содержательном смысле; Он не передает некое послание от Бога, а Сам есть послание, превышающее способности принимающего и потому действующее благодатью.

257 Учение об онтологическом Посреднике Каппадокийцами отвергается. «Многое рассмотрев мыслью... - пишет св. Амфилохий - мы не можем домыслить ничего между Творцом и тварью» (Amphil. Icon. Opera. Epist. synod., 59-61).

258 Greg. Nyss. Contra Evn. IV. 1.

259 Greg. Theol. Or. 31, De theol. 5, De Spir. (том 1, 541).

260 Meredith A. The Cappadocians. N.Y., 1995. P. 36.

Для антропологии учение о Духе было также немаловажным, особенно в сфере Богопознания, как высшей цели человеческой жизни. По мысли христианских богословов, благодать Святого Духа позволяет душе видеть Бога. Она подобна солнечному свету. Дух есть образ Отца и, одновременно, высшее Благо. Он «есть не только Тот, в Кого верит христианин, но и Тот, Которым он верит. В Его свете мы видим свет» . Но так как по естеству Дух совершенно недоступен познанию, Он только по милосердию снисходит и причащает Себе человека261. Очень важным для гносеологии Каппадокийцев является учение о прикосновении Бога к человеку, как особом акте познания262. Другими словами, личное бытие Творца, которое признавали христиане, давало им уникальные возможности мыслить Божественную инициативу намного более свободной, чем в любой эллинской философской системе. По их мысли, если не онтологически, то в силу творческой благости Сам Бог и все, что Его окружает (как созданное и помещенное подле Бога), мыслился как бы в общей среде, именуемой «святостью».

Таким образом, третья Ипостась Троицы есть единая среда Бога и космоса, но Бога — по естеству, а космоса - по благодати. Все несчастье человека заключается в выпадении, причем изачальном (в силу первородного греха)264 из этой среды. «Грех - по словам св. Григория Нисского - есть отчуждение от Бога, этой истинной и единственной жизни»265. Однако в вечности, в совершенстве и полноте бытия ничто не существует помимо Бога. Все разумные существа дадут Ему отчет о своей жизни, предстанут перед Ним, как перед Источником своего бытия, своим Благом и, одновременно, своим Судом. Этим объясняется двоякое свойство вечного огня, на который осуждены грешники: жжение и свет266. Огонь будет иметь характер истинного познания, однако это познание не принесет пользы при наличии злой воли. В этом эсхатологическом ожидании - напряженная струна каппадокийской религиозно-философской мысли.

1 Bas. Magn. De Spir. San. 9.

2 Шмалий B.B. Учение святителя Григория Нисского о познании Бога. СПб.: 1997. с. 45 и далее.

3 Bas. Magn. De Spir. San. 16.

4 См. ниже: § 2 главы 3.

5 Greg. Nyss. Contra Evn. II. 13.

6 Bas. Magn. In Psalm. XXVIII. 5 В (PG 30, 80). Сравн.: его же In Is. X. 242 (PG 30, 541).