Форма правления и система органов государственного управления.

Политическая и социально-экономическая эволюция Киевской Руси постепенно закладывала основы социальной структуры и государственного управления. Правление древнерусскими городами-государства­ми представляло собой, по существу, синтез 3 форм правления: монархии, аристократии и демократии.

Но и вопрос государственной власти также не остался без научной полемики. Так, еще В.И. Сергеевич отмечал в своих “Лекциях и исследованиях по древней истории русского права”, что в образовании властных структур на Руси участво­вали только “два элемента, а именно, монархический, в лице князя, и народный, демократический элемент, в лице веча”. Так считает и С. Ф. Платонов в своем “Полном курсе лекций по истории”. Другие (например, А. Н. Маркова в “Истории государственного управления в России”) считают, что Киевская Русь представляла собой раннефеодальную монархию с органами государственной власти, во многом напоминавшие западные институты вассалитета, а третьи – что “Города-земли домонгольского пери­ода - это вечевые республики (А.В. Майо­ров), где в делах государственной власти и управления участвовали самые широкие общественные силы. Древ­нерусская демократия не знает представительных форм и носит непосредственный характер. Вече - вер­ховный орган власти - не являлось парламентом, состо­ящим из наделенных соответствующими полномочия­ми народных представителей”.

Исторически государственный строй Древней Руси сочетал в себе два публично-образующих института: город-государство с его самоуправляющейся террито­риальной общиной и княжескую власть. Поскольку сила и вес княжеской власти зависели от его личной дружины, последняя со временем трансформируется в боярский совет – думу и становится самостоятельным и весьма влиятельным политическим фактором. Поэтому можно говорить о том, что князь в Древне­русском государстве в той или иной степени представ­лял монархическое начало, дружина (боярский совет или дума) – аристократическое, а вече - демократичес­кое.

Иными словами, форме правления каждой из древ­нерусских земель были присущи все три властно-публичных начала - князь, бо­ярская дума и народное собрание (вече), но степень важности, вес и уровень властных полномочий того или иного из них в различных случаях (и в разные ис­торические периоды) весьма варьировались. В конце XII века монархическое начало стало доминирующим, к примеру, в Суздальской земле, а аристократическое - в Галицко – Волынской. В свою очередь, в Великом Новгороде и Псковских землях вечевая демократия в этот период приобрела весьма важное, подчас превалирующее значение.

Князь как монархическое начало.

Традиционно считается, что “князь” - это заимствованное старославянское слово. Оно происходит, по мнению многих отечественных и зару­бежных историографов, от древнегерманского (пра­германского или готского) kuning (на древнескандина­вском koningr), что означает “царь”, “король”. Вместе с тем ряд авторов видят в этом слове чисто славянские корни: “Русское “князь”, древнеславянское “коназ”, сербско-черногорское кньаз, т.е. конный “аз”, литовс­кое “Кунигас” и “витязь” (вит-аз) прибалтийских славян-поморян также означали владыку или господина. Древнегерманское “Кениг” и скандинавское “Кинг” есть не что иное, как “конник”. Литовский “Кунигас” - кон­ный “ас”, то же, что и князь”.

Киевская Русь управлялась вначале выборным, а позднее наследственным князем. Сыновья князя размещались в качестве наместников в главных городах и платили отцу дань. Со смертью отца земли разделялись между сыновьями. Поначалу в Киевском государстве руководствовались родовым принципом наследования. Освободившийся престол передавался не старшему сыну, а старшему в роде, т. е. следующему брату отца, а если его не имелось – старшему племяннику. Новый великий князь переселялся в Киев из прежнего своего княжества вместе с дружиной и боярами, а другие князья перемещались по старшинству в княжества, ближайшие к Киеву. Постепенно традиция родового наследования стала заменяться принципом отчинности, т.

По мере консолидации племенных союзов вокруг Киева и Полянской земли-волости все большее число “субъек­тов” формирующегося государственного союза Киевско-Новгородской Руси непосред­ственно в Рюриковичах стадо видеть законных, леги­тимных, “богом данных” князей, сумевших сконцент­рировать в себе прежде разрозненную властно-публич­ную силу славянских и туземных племен. "Видимо этим, - отмечает В.В. Пузанов, - отчасти объясняется тот факт, что только за Рюриковичами закрепилось право на занятие княжеских столов на Руси. Не в последнюю очередь поэтому и к присланным из Киева князьям-на­местникам местное общество относилось двояко: с од­ной стороны, как к представителю не совсем желанной власти киевской общины, а с другой - как к своему князю”.

Поэтому пространственная и геополитическая ситуация требовала сильной княжеской власти. Великому князю принадлежала верховная законодательная власть. “Во-первых, князь законодательствовал, и древний закон, "Русская Правда", несколькими из своих статей прямо подтверждает это. Заглавия некоторых статей "Правды" свидетельствуют, что эти статьи были "судом" княжеским, т.е. были установлены князьями. Таким образом, законодательная функция князей засвидетельствована древним памятником”. В руках великого князя, являвшегося главой администрации, сосредоточилась и исполнительная власть, выполнялись также и судебные функции. Другая функция его власти – военная (Владимир Мономах едва ли не главной своей задачей считал оборону границ от половцев). Успех всей управлен­ческой деятельности князя в первую очередь зависел от поддержки вечевой посадской общины, обеспечить которую было его важной заботой.

Напомним, что правом “вечевого голоса” обладали все лично свободные жители соответствующего города (“людье”, “народ” - в терминологии древнерусских ле­тописей), отвечавшие установленным требованиям, в том числе горожане-торговцы, горожане-ремесленни­ки и главы дворов-домохозяйств, многие из которых являлись посадскими ополченцами-“воями” и несли обязательную воинскую повинность.

Впрочем, как подчеркивал в своих “Лекциях по рус­ской истории” С.Ф. Платонов, все же определенный приоритет власти князя был выше: “ Вече было старее князя. Но зато князь часто виднее веча; последнее иногда на время уступает ему свое значение”. Так, например, произошло в том же Киеве, когда противостояние посадского веча и князя Изяслава I Ярославича закончилось в пользу последнего, который, прибыл в Киев, в аристократи­ческую часть города, тем самым поставив его под не­посредственный контроль своей администрации - тиу­нов. Но можно сказать о том, что ни о каком контроле над торгом, а тем более над вечем князь не мог и подумать, поскольку он не только не распола­гал для этого соответствующими средствами, но просто боялся повторения волнений 1068 года.

В целом, на Руси действовала, если использо­вать муниципальную терминологию, как система “сильный совет (вече) - слабый мэр (князь)”, в силу ря­да причин получившая наибольшее распространение в основном в Новгороде, Пскове и Вятке, так и система “слабый совет (вече) - сильный мэр (князь)”, чаще все­го применявшаяся местной правящей элитой в Киеве, городах Суздальской и Галицкой земель-волостей.

Князь ведал правосудием и военной обороной. В исполнении этих обеих обязанностей князь опирался на помощь дружины, но наивысшая ответственность ложилась на него. Солидарность князя с дружиною вытекала из самых реальных жизненных условий, хотя и не определялась никаким законом. Дружина скрывалась за княжеским авторитетом, но она поддерживала его; князь с большой дружиной был силен, с малой – слаб. Дружина делилась на старшую и младшую. Старшая называлась “мужами” и “боярами” (происхождение этого слова толкуют различно. Существует предположение, что оно произошло от слова "болий", больший; но Карамзин поясняет, что название “боярин” происходит от слова “бой” и, в начале своем, могло зна­меновать воина отличной храбрости, а после обрати­лось в народное достоинство, но самое происхождение бояр, говорит он, теряется в глубокой древности.

В последствии князь стал главой исполнительной власти, а после принятия христианства по византийскому образцу принял функции защитника церкви, но у него не было полномочий, т. к. киевская русская церковь не была автокефальной, а киевский митрополит находился под властью константинопольского патриарха, который был высшей главой и русской церкви. Поэтому некоторые князья оказывали поддержку той части русского духовенства, которая выступала за большую независимость от Византии, и пиком этой деятельности был Собор русских епископов, собранный Ярославом Мудрым в 1051 году; который (Собор) избрал митрополита Иллариона без согласия патриарха, и усиление влияния светской государственной власти на идеологическую религиозную власть.

После смерти Ярослава Мудрого престолонаследие регулировалось двумя противоположными принципами: старшинством по рождению и народным избранием. Народное избрание отходило на второй план везде, кроме Новгорода. Вступление на престол подтверждалось публичном одобрением как со стороны знати, так и со стороны городского населения. Население поднимало свой голос всякий раз, когда князь или притеснял народ, или оказывался не в состоянии выполнять военные функции. Принцип старшинства в престолонаследии основывался на волеизъявлении Ярослава Мудрого. Право управлять Русью считалось не столько прерогативой отельного князя, сколько всего княжеского рода, каждому из членов которого было дано право на долю в наследстве и на престол в отдельном княжестве, которые распространялись среди князей в соответствии каждого князя на геологическом древе. Чем выше геологическое положение, тем на лучший “стол” он мог претендовать. Считалось, что старший князь должен занимать киевский “стол”, 2 место – Черниговский, далее – Переяславльский, Смоленский, Владимиро-Волынский. В XII веке Переяславль утрачивает свое значение, а Владимиро-Суздальское возвышается до второго ранга, а по сути дела фактически стал первым.

Смерть любого князя затрагивала тех, кто владел меньшими городами, а смерть киевского князя затрагивала всех для перераспределения “столов”. С увеличением числа князей эта система рухнула, т. к. с каждым новым поколением все сложнее было установить геологическое старшинство: племянник мог быть старше дядей – старший сын первого брата приравнивался к его третьему дяде. Это было сформулировано для того, чтобы предотвратить раздел и смягчить ситуацию, но в XII веке данный принцип был окончательно разрушен. Слишком многочисленный княжеский клан распался окончательно на отдельные семьи и был заменен родоплеменными институтами, а также стремлением каждого могущественного князя обеспечить свои владения за своими сыновьями. Запутанность положения зачастую приводила к межкняжеским усобицам и войнам. Тем самым происходило отчуждение между землями, которые превращались в самостоятельные государства и даже государства, основанные на старой межплеменной розни. Частые “ротации” престолов, переход из одного княжения в другое, запутанность межкняжеских отноше­ниях - все это сдерживало развитие древнерусской госу­дарственности и отдаляло князей от народа.

Оценка общественного положения и той полити­ческой роли, которую играли князь, его дружина и местная администрация, по существу в течение всего киевского периода древнерусской государственнос­ти, в огромной степени зависит от решения одного кар­динального вопроса: кто - вече или князь - являлся ис­точником верховной власти? По мнению целого ряда отече­ственных дореволюционных историографов и совре­менных представителей “Фрояновской школы”, конс­татирующих словами А.В. Майорова, что “в нашем по­нимании таковым была сама городская община, осуще­ствлявшая свою власть через вечевые постановления. При таком подходе князь не монарх, а высший испол­нительный орган городской вечевой общины”. В луч­шем случае, он “выборный монарх” (безусловно, в каче­стве примера следует иметь в виду князя, приглашавше­гося на “стол”, в частности новгородский, а не занимав­шего последний по наследству, как в том же Киеве), действующий в пределах строго очерченных полномо­чий.

Бес­спорно и то, что сложившийся в киевский период го­сударственный строй трудно ассоциировать с монар­хической формой правления в ее классическом вари­анте. Государственность, институционально сложивша­яся на Руси в XI – XII веках, судя по всему, следует в оп­ределенной мере рассматривать как форму “неустойчи­вого равновесия” между двумя важнейшими элемента­ми публичной власти: монархическим (в лице пригла­шенного или наследственного князя) и демократичес­ким (в лице народных вечевых собраний старших во­лостных городов).

Власть князя не была абсолютной, так как фактичес­ки повсеместно была ограничена (в принципе или ре­ально) многочисленными вечевыми прерогативами. С другой стороны, ее нельзя однозначно считать факультативной или субсидиарной, так как вмешательство ве­чевых собраний (за исключением Словено-Новгородской земли и Русского Севера) в деятельность князя и его администрации на местах - как постоянно и повсед­невно действующих властных институтов - осуществля­лось лишь в чрезвычайных ситу­ациях. Надо полагать, что до определенного периода подобный “паритет” устраивал обе стороны, однако со временем кто-то из них должен был его нарушить, узур­пируя значительную часть властных полномочий другого.

Княжеская администрация

В процессе развития на Руси складывался аппарат управления, ведавший сбором пошлин и тарифов, судопроизводством, княжеским дворцовым хозяйством и прочее. Вначале имела место численная, десятичная система управления, возникшая в военной организации, пока еще не отделявшая центральное управление от местного. Именно начальники воинских подразделений – десятские, сотские, тысяцкие стали теперь возглавлять соответствующие звенья государства. К примеру, если за тысяцким сохранилась функция военачальника, то сотскому доверялись городские судебно-административные дела. Позднее десятичная система переросла в дворцово-вотчинную, соединив управление великокняжеским дворцом с государственным управлением. Так, отдельные функции или руководство отраслям княжеского дворцового хозяйства осуществляли тиуны и старосты.

Администрация каждого княжества имела своеобразную двойственную природу: с одной стороны, некоторые должностные лица получали свои полномочия исключительно от князя; с другой стороны, другие лица избирались народом на вече, а в последствии к концу киевского периода и особенно во Владимиро – Суздальском княжестве они стали назначаться князем.

В киевский период в каждой столице был тысяцкий как глава города. Первоначально эта должность была везде выборной, причем кандидатуру выдвигали сами горожане. Но со временем князья везде, кроме Новгорода, получили право выдвигать кандидатуру тысяцкого. Как правило, чтобы вече утвердило эту кандидатуру, она была из влиятельных бояр, у которых была самая мощная поддержка в городе, мощный клан, поэтому постепенно возникала тенденция сделать эту должность передающейся по наследству, когда отец какого – либо боярского клана передавал старшему сыну (в Киеве при Ярославе Мудром). В общее правило этот наследственный порядок не стал, и только в отдельных городах (и в отдельные периоды времени) некоторым боярским родам удавалось удержать данную должность у себя из поколения в поколение.

Хотя тысяцкий и получал должность от князя, т. к. он ее выдвигал, тысяцкий считался командующим городским ополчением, т. е. армией по призыву. Данная армия могла быть противоположной профессиональной армии князя, поэтому должность тысяцкого была очень значимой. В некоторых случаях он выступал на стороне населения против князя и мог склонить чашу весов на сторону городских властей.

Если тысяцкий в своей деятельности пренебрегал общественным мнением, то горожане призывали его к ответственности за действия, направленных против их интересов, а иногда в очень резкой форме. Так, в 1113 году народ разгромил дом тысяцкого и всех сотских, и сместил его с должности, избрал другого.

В городах присутствовали сотские. Они были своеобразными доверенными лицами тысяцкого и в большинстве случаев назначались им, а в сельской местности сотские всегда избирались.

Своеобразным подразделением княжеской администрации являлся княжеский двор, в котором главными должностями были следующие: тиун – управляющий княжеским имуществом (в современности это заведующий делами Президента), со временем появилась должность тиун дворский – глава финансового ведомства (министр финансов). Кроме того, была еще одна должность – тиун, но при этом данная должность имела дополнительные возможности – судебные.

В сельской администрации князь был представлен своим заместителем – посадником. Термин “посадник” означает городской глава, его должность назначаема, был заместителем князя в городской или местной администрации. В обязанности посадников входило собирать налоги с населения для князя. Они имели право на долю с собранных налогов для своего существования – кормление. Кроме этого, никакими властными полномочиями посадник не обладал, а являлся, по сути, просто наблюдателем.

Боярский совет (дума) как аристократическое начало.

Еще в русских летописях существовала традиция называть княжеский боярский совет – боярской думой: “Боярской думой называется постоянный совет лучших людей (бояр) каждой земли, решающий (вмес­те с князем) основные земские вопросы. Такой совет мог быть только в одном старшем городе земли”. С древнерусского языка “думать” означает совещаться, обсуждать государственные дела или какие-либо другие серьезные и важные проблемы внутренней и внешней политики.

Вполне естественно, что такой орган, как боярская дума, был, в сущности, традиционно обязательным институтом совещательного характера, действовавшим исключительно в том старшем волостном городе, который являлся столицей-резиденцией соответствующего князя. В любом другом городе или пригороде существовали советы старейшин (“старцы градские”), не обладавшие поли­тическими прерогативами, а лишь административной и судебной властью.

Одной из функций князя было совещаться (сначала со своей старшей дружиной, а позднее со своими боярами – “княжими мужами”), и “думающий” стал своего рода обычным эпитетом для того из бояр, который являлся членом княжеского совета.

Древнерусское боярство на протяжении нескольких веков составляло особый социальный слой общества – служилую и земскую аристократию, по своему проис­хождению принадлежавшую к знаменитым фамилиям и родам и составлявшую “коренное, старшее население городов; они же были главными землевладельцами-собственниками”. Обширные земельные владения, наряду с концентрацией значительных властных пол­номочий, послужили тому, что бояре довольно рано выделились из общей массы посадских и волостных общинников, продолжая вместе с тем сохранять весьма тесные взаимоотношения с ними.

Вопрос о том, кого считать членом высшего княжеского совещательного органа на протяжении многих лет представляет собой одну из дискуссионных проблем. “Происхождение слова “боярин” доселе остается в некотором роде загадкой, - отмечает по этому поводу И.Я. Фроянов, - хотя многие поколения историков пы­тались проникнуть в его тайну”.

Например, одни ученые указывают на неопределен­ность и, по существу, случайный характер состава бо­ярской думы. “Особого звания советников князя, в ко­торое возводились бы служилые люди, входившие в состав думы, - писал наиболее последовательный сто­ронник этой концепции В.И. Сергеевич, - не было: дума составлялась всякий раз вновь по особому приглаше­нию”. Не менее категоричен в своем анализе и, напри­мер, С.А. Петровский, констатирующий, что “эта дума по такому-то вопросу, по такому-то предложению кня­зя, потому, что может быть в тот же день, по другому вопросу, князь будет совещаться с совершенно другими лицами, и будет совершенно вправе”.

Другие авторы дифференцированно подходят к оп­ределению того древнего института, который принято называть “боярством”. В состав совета (Боярской Думы) в XI – XII вв. входили дружинники, местная знать, представители городов, иногда духовенство – высшие духовные иерархи: епископы и игумены важнейших православных центров соответствующей земли.

И хотя Дума как совещательный орган не имела постоянного состава, юридически не была оформлена и созывалась по мере надобности, ее влияние на политику князя было весьма ощутимым. Боярский совет был весьма существенным дополнени­ем княжеской власти, так как она принимала участие в решение важнейших государственных вопросов: избрание князя, объявление войны и мира, заключение договоров, издание законов, рассмотрение ряда судебных и финансовых дел.

Хотя боярская дума со временем стала постоянным властно-публичным институтом, ее функции и компетенция определялись в большей мере обычаем, а не законом. Однако если князя выбирало вечевое собра­ние соответствующего города-государства, именно бо­яре были той стороной, обычно выражавшей согласие. Более того, когда подписывался “ряд” (договор) между князем и народным собранием - вечем, бояре также да­вали присягу и “целовали крест”. Правда, нельзя не отметить, что до сих пор достоверно не уста­новлено, подписывался ли в таких случаях какой-либо отдельный договор между князем и его боярами.

Состав боярской думы был столь же неопределен­ным, как и ее компетенция, хотя обычай требовал, что­бы князь держал совет только со старыми и опытными людьми. Причем, если князь нарушал это правило, он подвергался суровой критике со стороны, так сказать, общественного мнения. В функционировании боярской думы можно разли­чить внутренний круг и более широкое собрание. В де­ятельности внутреннего круга принимали участие толь­ко ведущие члены княжеской старшей дружины (“мужи передние”). Как правило, этот внутренний совет вклю­чал в себя от 3 до 5 членов, в его состав входил и тысяцкий. Названный состав был постоянно действу­ющим.

Хотя внутренний княжеский совет считался компе­тентным для рассмотрения большинства текущих воп­росов в области законодательства и управления, тем не менее при обсуждении основных государственных дел необходимо было созывать заседание боярской думы, так сказать, в широком составе, с привлечением не только членов княжеской дружины, но и бояр со сторо­ны. Последние были выходцами, как правило, из семей бывших вождей местных или автохтонно-туземных ро­довых кланов и племен, а также из новой городской торговой аристократии. В тех городах, которые сохра­няли вечевое посадское самоуправление, выборные старшины также приглашались на общие заседания, и в X - XI веках эта группа в думе была известна под назва­нием старцы градские.

В XII веке эти две группы смешались под общим наз­ванием “бояре”. По-видимому, каждому боярину, свя­занному со старшим волостным городом соответствую­щей земли-княжения, предоставлялось право участво­вать в расширенном заседании думы, однако неизвест­но, всегда ли и всех ли их приглашали. Кроме того, нет достоверных исторических свидетельств, что опреде­ленное количество членов боярской думы было огра­ничено действующими правовыми предписаниями. Поэтому, возможно, что количество бояр определялось чаще всего именно обычаем и традициями.

Говоря о характере взаимодействия древнерусского боярства и боярской думы с князем и институтами ве­чевой демократии нельзя не отметить, что вообще тес­ная связь думы с князем сохранялась лишь до тех пор, пока дума состояла главным образом из дружинников (“дворян”) князя, переезжавших с ним из одной земли-волости в другую. С усилением в думе общинно-земско­го элемента “совет бояр получает все большую самосто­ятельность и становится ближе к вечу, чем к князю”.

В заключение нельзя не отметить одно важное обс­тоятельство, характерное для общественных отноше­ний в течение всего исследуемого периода: у боярина не было обязанности служить князю, и он в любое вре­мя мог свободно оставить одного князя и перейти на службу к другому. Слово “боярин” в “Русской Правде” означало привилегированный землевладелец, дружин­ник. И если ему за службу дарова­ли земли, то земельный надел, который он получал (за исключением Галицкой земли в XIII веке), становился его личной собственностью и не влек за собой жестких обязательств исполнять княжескую службу. Таким обра­зом, боярин, являлся ли он членом княжеского совета или просто нес службу у князя, не был в исследуемый период русской истории его вассалом. В этом мы видим важнейший элемент различия в социальном укладе Древней Руси и Западной Европы в XI - XII веках.

Вече как демократическое начало.

“По старым русским понятиям, - пишет Н.И. Косто­маров, - вече, в обширном значении, не было чем-ни­будь определенным, юридическим; под этим названием вообще разумелось народное сходбище, которое, с на­шей точки зрения, может назваться законным, то есть правосознательное собрание народа, рассуждающего о своих делах, и такое, которое выделяется из прочей массы народа, кружок, иногда и в противоречии с об­щею волею народа - мятежный скоп. Созвать вече – значило представить дело на обсуждение народа, и по­тому всякий, кто считал себя вправе говорить пред на­родом, мог и созвать вече”.

С другой стороны, В. В. Мавродин отмечает, что на ве­чевых сходках главную роль играют “нарочитые мужи”, “лучшие мужи”, “старцы”, то есть узкокорпоративный слой знати.

Однако до­шедшие до нас письменные памятники свидетельству­ют о том, что вече старших городов – это верховный ор­ган государственной власти одной из земель-волостей Древней Руси, участвовать в котором и принимать важ­нейшие коллективные решения могли все свободные, иными словами, полноправные жители (“все” кияне, новгородцы и прочие “люди”). Об этом писал один из крупнейших отечест­венных историков государства и права М.Ф. Владимирский-Буданов: “Вече состоит из всех граждан города. Главную массу участников веча составляют простые граждане, “люди”. Вече, состоящее главным образом из простых граждан и выделившееся из совета старей­шин, есть демократическая форма власти, т.е. главная роль при решении дат принадлежит народу. Однако при нормальном порядке с вечем сливается и боярская дума; бояре присутствуют на вече наравне с простыми гражданами. В вече участвуют также и лица духовные. В обычной обстановке, т.е. если вече составилось не для борьбы с князем, на нем присутствует также князь. Та­ким образом, вече, несмотря на свой главный (простонарод­ный) состав, не есть орган власти одного (низшего) класса, а сочетает в себе и оба других элемента власти и есть власть общеземская. Эта форма государственной власти создана не во имя борьбы с двумя остальными (понятие борьбы чуждо русскому государственному праву), а для единения (“одиначества”), т.е. для решения земских дел общей волей князя, бояр и народа”.

Городские собрания были всеобщими и в больших городах, и в сельской местности. В крупных городах население каждой общины встречалось, чтобы обсудить общинные дела. Существовали также и собрания населения всего города, которое было в каждом городе. Но только собрание в столице земли-княжения – столичное вече – было вече в государственном смысле – развитым политическим институтом (аналогом современного парламента, т.к. с французского языка понятие “парламент” означает место, где народ говорит о государственных делах).

Право на участие в голосовании принадлежало лишь и непосредственно тому, кто состоял членом го­родской самоуправляющейся общины, то есть только домохозяевам. Голоса неженатых сыновей не подсчитывались, но если холост жил отдельным хозяйством, его голос учитывался. Обычай требовал, чтобы решение было единогласным. Но на практике было следующим образом: меньшинство (до 25%) спокойно подчинялось большинству. Когда четкого большинства не было, то разошедшиеся в вопросах “партии” развертывали споры и драки, вследствие чего не приходили ни к какому решению или кто был сильнее, тот (те) навязывали свое решение. Обычно на этом собрании председательствовал избранный городской глава, но иногда возглавить собрание “просили” или митрополита (в Киеве), или местного епископа (в остальных). Это происходило в тех случаях, когда влиятельная группа горожан находилась в оппозиции городскому главе. Князь присутствовал на вече тогда, когда он сам созывал его. Если же собрание созывалось группой бояр, недовольных князем, то он обычно там не появлялся.

Вече имело свой голос в решение вопроса о престолонаследии, поддерживая или выступая против кандидата с точки зрения города, а в некоторых случаях требовало отречение князя уже находившегося у власти. В обычные времена вече сходилось во многом с князем и Боярской Думой по всем главным вопросам законодательства и общего управления. Очень редко вече могло действовать как Верховный Суд. В тех городах, где управление не было во власти князя, вече избирало главу (голову) и всех других представителей городского управления, глав пригородов и меньших городов, а также руководителей волостей (волостелей), т. е. сельских районов.

Вече киевского периода относилось к типу классической демократии греческого образца.

Граждане столичного города находились в привилегированном положении, т. к. физически присутствовали, и столичный город доминировал над пригородами. Население всех пригородов на практике созывалось для обсуждения местных дел, а государственные дела не решались, т. е. вече меньших городов – это местное самоуправление в современности.

Не было попыток организовать вече на представительной основе, т. е. через выборных делегатов (депутатов из столицы и пригородов), и не предпринималось никаких попыток, усилий для того, чтобы улучшить функционирование столичного вече, взяв и построить городской дом для этих собраний. Как ни странно, идея представительства в киевский период была опробована в Суздальской земле, где Всеволод III Большое Гнездо в 1211 году призвал к совещанию всех своих бояр и бояр, живущих в городах, и тех, кто живет в сельской местности; епископа Иоанна, настоятелей монастырей, священников, купцов, дворян и весь народ. Очевидно, что купцы, дворяне и весь народ не были приглашенными в полном составе, а только через выборных им представителей, т. к. население не разместилось бы полностью.

Итак, можно сказать, что на­родное собрание - вече свободного посадского или во­лостного населения было всеобщим и повсеместно распространенным институтом в Древнерусском госу­дарстве в течение XI – XII веков как в боль­ших и малых городах, так и в сельской местности. Степень влиятельности вечевого собрания варьировалась в разных городах и землях-волостях Древней Руси. Вершины власти и влияния этот демок­ратический институт достиг в Великом Новгороде.

Проблема представительской власти. Русские демократические институты киевского периода относились к классическому греческому типу - к типу непосредственной демократии. Предполагалось участие всех граждан в собрании, и это привело к тому, что граждане стольного города находились в привилегированном положении, поскольку только они физически могли участвовать в вече. Таким образом, стольный город политически доминировал над пригородами. Население последних собиралось для обсуждения местных дел, но такие собрания не имели политической важности. Не было попыток организовать вече на представительской основе, через делегатов как из столицы, так и из пригородов. Не предпринималось также усилий для улучшения, функционирования веча столицы, создав городской дом предста­вителей.

Метод непосредственной демократии подходит только для маленьких общин. Аристотель считал, что население города, которым можно хорошо управлять, в норме должно быть около пяти тысяч человек. Население Новгорода было намного больше, и неудобство, о котором предостерегал Аристотель, чувствовалось очень остро, особенно во времена резких политических кризисов.

Если мы обратимся к аристократическим институтам Киевской Руси, то обнаружим ту же не возможность использовать метод представительства. Кабинет князя - тот самый внутренний круг боярской думы - не избирался пленарным собранием. А в общем собрании участвовали не все бояре данной земли, а только те, что связаны со столицей.

Только в монархической части правительства можно наблюдать нечто вроде эксперимента с идеей представительства. В 1211 г. Всеволод III с целью стабилизировать межкняжеские отношения в Суздальской земле созвал собрание, которое ряд русских историков считают прототипом будущих консультативных ассамблей Московского царства, так называемый Земский собор. Согласно летописцу, князь призвал к совещанию "всех своих бояр, и живущих в городах, и тех, что живут в сельской местности; епископа Иоанна, и настоятелей, и священников; и купцов, и дво­рян, и весь народ"т. Текст довольно туманный, но можно полагать, что "купцы, и дворяне, и весь народ" не были приглаше­ны для участия in соrроrе, а только через выбранных ими самими представителей. Иначе совещание должно было бы включить в себя все мужское население Суздальской земли, что, конечно же, немыслимо. И все же утверждение летописца слишком расплыв­чато, чтобы позволить вывести из него сколько-нибудь отчетли­вое заключение.