<<
>>

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ПОДСИСТЕМА

Институциональная подсистема в решающей мере предопределяет содержание политико-правовой системы общества в целом и по отношению к ее отдельным частям выступает основополагающей. Поэтому именно с нее представляется целесообразным начать анализ политико-правовой системы Древней Руси.

Само понятие институциональной подсистемы предполагает, что ее составляют определенные политические институты.

Под термином «политический институт» принято понимать: 1) группы людей, управомоченные обществом выполнять социально-политически значимые функции; 2) созданные в обществе организации для выполнения людьми тех или иныгх необходимых функций; 3) совокупности материальныгх и иныгх средств деятельности, позволяющих представляющим общество организациям или группам лиц выполнять установленные политические функции; 4) совокупности политических ролей и норм, реализация кото- рыгх имеет жизненно важное значение для каких-то социальныж групп или общества в целом1. Поскольку это — многоаспектное понятие, представляется важным подчеркнуть, что политический институт — не просто «определенная группа людей», но главным образом организованная на нормативной основе форма функционирования политических отношений 2. Другими словами, политический институт это реализованное средство управления, способ его материализации3. На начальной стадии генезиса политико- правовой системы границы между социально-историческими общностями и их организациями являются очень размытыми, поэтому представляется допустимым отождествлять понятия «субъект» и «институт». При этом вряд ли обоснованно опасаться «удвоения социальныгх субъектов»4, поскольку для стадии ин- ституциализации властеотношений этот процесс является неизбежным5. Критерием включения тех или иныгх общностей в институциональную подсистему в качестве субъектов обычно избирают степень участия в политике и правотворчестве, суверенность политического действия, наличие значительных общественныгх последствий действия субъекта и т. п.6 Но поскольку в период

возникновения и развития политико-правовой системы Древней Руси эти признаки были очень неустойчивыми, представляется целесообразным избрать в качестве критерия возможность влиять на складывание политических отношений, способность к воздействию (силовому, организационному, идеологическому) на другие группы. Тогда в число субъектов институциональной системы Древней Руси IX—IX вв. попадают не только учреждения, имеющие строго очерченные организационные формы, но и общности, являющиеся неформальными носителями политико-правовых функций. Обладая признаками социального института: относительно устойчивая структура, наличие руководящего органа, системы норм и правил, регулирующих поведение членов данной общности, — такие группы людей обретают политическую и правовую субъектность лишь в определенные исторические моменты.

Важнейшими субъектами институциональной системы Древней Руси на высшем уровне быши князь, Совет при князе, дружинная и вечевая организация, а также собственно народ — «люди». Особое место в указанной системе занимала церковь. В качестве не- формальныгх субъектов в институциональную подсистему на местном уровне входили община и церковный приход, в качестве фор- мализованныгх — институты посадничества, тысяцких и воеводства.

Один из основных государственно-правовых институтов в Древней Руси олицетворяла собой фигура князя.

Несмотря на богатейшую литературу вопроса, не все аспекты этого феномена достаточно полно уяснены, особенно с точки зрения исто- рико-правового анализа. В литературе не без основания отмечается, что для ранних периодов государствообразования разделить «историю и сагу» трудно, подчас невозможно. Очевидно, поэтому вопрос о конкретныгх формах, в которыгх осуществлялась верховная власть в период образования государства, до сих пор остается дискуссионным. Известно, что процесс складывания института центральной власти был связан с функциональной дифференциацией, появлением специализированныгх носителей отдельных видов власти: военной, административной, идеологической. «Дисперсия» власти являлась одной из важнейших характеристик феодального периода в целом7.

Собственно, институты политико-правовой системы в Древней Руси еще только начали формироваться. Личность пра-

вителя в исследуемый период не только не отделена от непосредственного функционирования его учреждений, а эти учреждения есть его различные роли, не имеющие пока статуса даже средств управления. Так, Совет при князе, его старшая дружина не могут считаться самостоятельными политическими институтами без участия фигуры князя. Именно его власть и личное участие придают соответствующую модуляцию нарождавшимся политическим институтам: законодательный, исполнительный, судебный или карательный характер. Поэтому для нашего исследования допустимо вышеоговоренное отождествление понятий «институт» и «субъект иституциональной подсистемы». Вместе с тем, признавая княжескую власть «учредителем», организатором государственной деятельности, нельзя отождествлять ее с государством в целом.

Характеризуя политико-правовой статус верховной власти в Древней Руси, следует отметить, что слово «князь» — общеславянское. Оно, по мнению лингвистов, заимствовано из германского языка: общеславянское «князь» связано с древненемецким «kuning», означавшим первоначально старейшину рода, имевшего в том числе и сакральные функции; не случайно в болгарском языке «кнез» — старейшина, в словацком «knaz» — священник8. По свидетельству арабских источников, в частности, Ибн Русте, власть «царя русов» в IX в. довольно ограничена, поскольку у ру- сов «есть знахари, из которыгх иные повелевают царем, как будто они их (русов) начальники»9. То есть, сообразно понятиям ученыгх арабов, верховный глава славян не быш суверенным государем, подобно владетелям восточныгх стран или Хазарии. Он выступал «вождем из вождей, то есть главой объединения племен, у которыгх быши свои «рааисы», то есть главы или вожди»10.

В X в. власть киевского князя усиливалась за счет поглощения власти князей других восточно-славянских племенныгх союзов, что запечатлел договор Игоря с Византией 944 г. Там фигурирует «великий» князь киевский, но вместо «великих» и «светлых» князей договора 911 г., «под Олгом сущих», упоминаются просто «князья», подручные Игорю11. Уже русско-византийский договор 971 г. заключен только от имени «князя русского» Святослава, а русская сторона названа без упоминания князей: «...иже суть подо мною Русь, боляри и прочии»12, — что свидетельствует о быстром процессе концентрации княжеской власти.

Можно полагать, что титул «великий» к середине X в. действительно сохранялся лишь за киевским князем, тогда как другие племенные князья его утратили. Это должно бышо означать, что статус их значительно пал по сравнению с началом X в.

Следует к этому добавить, что отечественные исследователи практически единодушны во мнении, что на протяжении конца X — начала XII в. в русской княжеской титулатуре отсутствовал сторого воздержанный иерархический принцип противопоставления киевского князя всем остальным князьям Рюри- кова дома13. Вопрос этот продолжает оставаться дискуссионным и принадлежит больше области исторического источниковедения. Нам же представляется важным подчеркнуть, что Рюриковичи — потомки Святослава и Владимира — окончательно оттеснили и сменили все остальное «княжье», и политико-правовые отношения в междукняжеской среде конца X — начала XI в. существенно отличались от таковыгх в IX—X вв. Это обусловлено тем, что институты, поддерживающие и прямо обеспечивающие политико-правовой статус княжеской власти, вырастали вместе с ней и имели амбивалентный характер. Так, по мнению одних исследователей, на протяжении всего X в. князья Рюрикова дома осуществляли обширную «надзаконную» деятельность как «наследственные монархи»14. По мнению других, положение Рюриковичей, сменивших племенных князей, представляется двойственным. С одной стороны, они являлись наместниками великого князя киевского, что обязывало их поддерживать контакт с Киевом, оказывая ему военную и финансовую помощь, с другой стороны, принимая на себя роль местныгх князей, «они как бы срастались с туземной почвой, превращаясь в орган власти местного общества»15. По словам процитированного выше исследователя, князь-наместник был «не монарх, а высший исполнительный орган городской вечевой общины»16.

Как представляется, подобная полярность мнений выпекает не только из характера источников, но и смешения понятий столичного и удельного княжений. Великий киевский князь и князь- наместник изначально обладали разными статусами. Чтобы точнее определить государственно-правовой статус института княжеской власти в Древней Руси IX—XI вв., следует рассмотреть всю совокупность субъектов его политико-правовой системы.

Немаловажный субъект древнерусской институциональной подсистемы — Совет при князе. Он также являлся предметом большого внимания, в особенности в дореволюционной литературе. Большинство исследователей считали, что князь совещался c особым учреждением (В.О. Ключевский, М.Ф. Влади- мирский-Буданов, М.А. Дьяконов). Так, М.Ф. Владимирский- Буданов придавал этому органу большое политическое значение и считал его «необходимым элементом в составе государственной власти каждой земли»17. Другие, прежде всего надо отметить В.И. Сергеевича и А.Е. Преснякова, отрицали существование такого учреждения в Древней Руси. По их мнению, дума князей с мужами — это только акт думания, действие советывания князя с людьми, которым он доверяет. Полярных точек зрения придерживались и советские ученые. Так, С.В. Юшков считал, что постоянно действующим Советом при князе с середины XI в. была дружина. В.Т. Пашуто полагал, что «феодальный Совет при князе — однопалатный сословный орган, давний устойчивый институт политического строя Древней Руси. В состав совета входили вассалы князя и бояре, в мирное время — духовная знать, в военное время — руководители союзников»18. Л.В. Черепнин также полагал, что «Боярская дума» была учреждением с достаточно устойчивой организацией: в ее деятельности принимали участие члены княжеской семьи, дружинники, иногда епископы19.

Исследование А.А. Горского позволяет заключить, что Совет при князе как институт был генетически связан с совещанием князя со своей дружиной20. Ученый приводит следующие данные: Совет князей с лицами иного социального положения по вопросам войны и мира в X—XI вв. упоминается 8 раз, по вопросам престолонаследия в XI в. — один раз, по религиозным вопросам в X в.— три раза, по вопросам права в X в.— два раза и в XI в. — один раз. Кроме того, три упоминания (X в. — 1 раз, XI в. — 2 раза) говорят вообще об обыиае князя «думать» с дружиной, одно упоминание (XI в.) — о совещании князя Свя- тополка с «болярами» по поводу обвинений, выщвинутыгх против Василько. По мнению исследователя, Совет при князе в Древней Руси X—XII вв. не является учреждением с какой-либо четкой организационной структурой, а представляет собой нерегулярные совещания князя со своими приближенными, вер-

хушкой дружины21. Нам же представляется, что несмотря на аморфность структуры, Совет при князе являлся важным субъектом институциональной подсистемы, так как служил организационным обрамлением старшей дружины — политической элиты Древней Руси. Поскольку князь в Древней Руси олицетворял политический орган, исполнявший определенные общественно- полезные функции, то и дружина, теснейшим образом связанная с ним и помогавшая ему во всем, неизбежно должна быша усвоить аналогичную роль и конституироваться в институт, обеспечивающий совместно с князем нормальную работу социально-политического механизма древнерусского общества. Согласно А.Е. Преснякову, благодаря древнерусской дружине быш заложен фундамент нового общественно-политического строя, пришедшего на смену строю вечевыгх общин22. Еще В.О. Ключевский обратил внимание на правительственный аспект деятельности старшей дружины — боярства. Дальнейшие исследования показали, что именно должностная, служебная роль бояр являлась главным признаком, свойственным этой социальной категории Древней Руси. Это свойство — политическое управление — и характеризовало их как самостоятельный субъект институциональной подсистемы.

Ощущая непрерывную потребность в обороне, Древнерусское государство с самого начала формировалось с опорой на военную организацию. Поэтому так важен вопрос об отношении дружинников к должностям, отражающим так называемый «десятичный» принцип деления общества. Проблема эта издавна порождала споры и имеет богатую историографию. Большинство исследователей признают, что тысяцкие и сотские — должности, происходящие из догосударственныгх времен23. Споры главным образом ведутся по вопросу о том, чьи интересы они представляли: земли или князя.

Так, И.Я. Фроянов считает, что «тысяча» и «сотня» — «земские» институты, уходящие корнями в первобыгтно-общинную эпоху: первая — военная (ополчение, центром которого являлся город), вторая — также и территориально-административная24. Его оппонент М.Б. Свердлов полагает, что десятичная система восходит к доклассовому обществу, но в раннефеодальный период «институт тысяцких стал органом княжеского административного управления, куда назначались княжие мужи и местная

знать». Происхождение власти сотских, по его мнению, неясно: были они выборными или назначались князем, но в XI—XIII вв. сотенная организация входила в систему государственного управления25. Еще ранее М.Н. Тихомиров высказывал мнение, что тысяцкие назначались князьями, однако в своей деятельности они становились представителями городского населения. Постоянные связи тысяцких и сотских с городским населением, по его мнению, содействовали укреплению их власти26.

Определенная двойственность положения тысяцких признается и в новейших исследованиях27. Как представляется, вопрос этот не поддается однозначному толкованию, поскольку в летописных источниках тысяцкие именуются как по территории без указания на князя28, так и по князю, которому служат, без указания на территорию их «тысячи»29. Иногда эти критерии совмещаются. Так, Георгий Симонович, названный в Киево- Печерском патерике тысяцким Юрия Долгорукого, именуется в летописи ростовским тысяцким30.

Обращает на себя внимание тот факт, что термин «тысяцкий» появился в древнерусских источниках не ранее конца XI в.: первое упоминание о тысяцких (Яне и Путяте Вышатичах: сыновьях воеводы Вышаты, праправнуках Добрыни — дяди Владимира Святославича)31 относится к 1089 г. В то же время с термином «воевода», которым названы Претич, Свенельд, Блуд, Волчий Xвост, Иван Творимирович32, мы встречаемся буквально на первых страницах летописи. Следовательно, воеводство главным образом как функция военного руководства «воями» определилось на Руси с середины X в. Про тысяцкого же известно, что ему быши свойственны и другие исполнительные функции.

В качестве особенности административного аппарата раннего государства исследователи отмечают его слабую отраслевую специализацию, так как основная масса должностных лиц была занята одновременно в нескольких сферах: хозяйственной, военной и судебной. Очевидно, можно говорить об определенной нерасчлененности в исполнении функций воеводы и тысяцкого в Древней Руси, но при этом необходимо иметь в виду, что продвижение по службе определялось формулой «от воеводы к тысяцкому», а не наоборот.

Представляется, что в процессе политогенеза происходила постепенная эволюция института воеводства в должность

тысяцкого. Эти должности иногда упоминаются парно, иногда совмещаются одним лицом33, но на ранней стадии становления древнерусской политико-правовой системы определенную роль в этой эволюции сыграл посреднический механизм между местной и центральной политической властью, благодаря которому становление публичной власти происходило более мягко, безболезненно.

Со становлением системы управления раннего государства появляются новые должности, не связанные происхождением с потестарным обществом. Совпадение по времени первых упоминаний о посадниках с ликвидацией самоуправления союзов племенных княжеств показывает, что возникновение института посадничества было напрямую связано с этим процессом.

Большинство исследователей считает, что посадник — это княжеский наместник в городе, где нет князя34. Это подтверждается и летописными сообщениями35. Но существует также точка зрения, возводящая появление этой должности к догосударствен- ным временам, то есть считающая посадничество выборным земским институтом36. Посадники выполняли по отношению к городу и прилегавшей к нему волости функции верховного управления, податные и судебные, то есть те же, которые осуществляли князья, правившие в наиболее крупных городских центрах. Естественно, что при перемене князей новый князь сажал своих посадников37, поэтому первая точка зрения представляется более аргументированной. И все же нельзя не отметить, что со временем связь княжеских наместников с землей усиливается и их власть начинает приобретать двойственный характер. Это особенно ярко проявилось в Новгороде, но уже за пределами рассматриваемого периода.

В новейшей литературе совершенно справедливо отмечается, что при взаимодействии центральной власти и власти на местах могут возникать различные комбинации. Эти системы будут пересекаться, если центральная власть включает в свой административный аппарат органы местной власти, или существовать параллельно, создавая таким образом дуализм политической структуры в средневековом обществе38. В Древней Руси IX—XI вв. взаимодействие центральных и местных органов управления еще не приобрело системный вид. Можно говорить, что управление еще не разделилось окончательно. Очевидно,

поэтому ведущие историки государства и права Древней Руси неопределенно высказывались по поводу этого деления.

Безусловно, главным субъектом институциональной подсистемы являлся народ — «люди». Обращает на себя внимание факт многозначности термина «люди» в древнерусских источниках. Это и народ (этнос или население в широком смысле слова), и простой народ (демос), и социальная верхушка (бояре, княжеское окружение, купцы). Но основным значением этого термина, по мнению специалистов, является «масса рядового свободного населения»39. Именно из этой массы рекрутируются основные субъекты политического и правового процесса. Как полагает М.В. Бибиков, слово «люди», на первый взгляд далекое от юридической точности, стало в Древней Руси основным термином, объединившим политическое и гражданское значение40. Летопись часто рисует «людей» в роли консультантов князя даже по вопросам внут- рикняжеских отношений41. В таких случаях «люди» как субъект политических отношений обыино изображаются на вече.

Для отечественной историографии Древней Руси тема веча является одной из центральных. Несмотря на обширную историографию проблемы, вопрос о месте вечевой структуры среди институтов политико-правой системы Древней Руси не решен окончательно. Если В.И. Сергеевич допускал смешанную форму правления, в которой участвуют, с одной стороны, монархическое начало в лице князя, а с другой — народное в лице веча42, то М.Ф. Владимирский-Буданов характеризовал Древнерусское государство только как вечевое, которое совершенно невозможно описать терминами «княжение» или «волость»43. Современные историки не прекращают спор по поводу того, чьи интересы выражало древнерусское вече. Выдвигались и компромиссные точки зрения. Так, В.В. Мавродин высказал мысль, что в зависимости от конкретныгх политических и социально- экономических обстоятельств вече могло находиться как в руках князей и феодалов (линия С.В. Юшкова, В.Л. Янина), так и простонародья, «черных, меньших людей» (направление Б.Д. Грекова, М.Н. Тихомирова)44. Из последних, придающих вечу значение демократического института на протяжении всего периода Средних веков, следует назвать работы И.Я. Фроя- нова45. В монографии же М.Б. Свердлова утверждается, что «вече как верховный орган политического управления и суда бышо в

Древнерусском государстве X — начала XI в. ликвидировано, поскольку существование веча прямо связано с вопросом о власти, которая уже принадлежала в это время киевской великокняжеской династии и княжескому административному аппарату»46.

Все же представляется, что в рассматриваемый период значение веча как политико-правового института периодически актуализировалось, особенно в кризисные моменты социально-политической истории Древней Руси, поскольку этот институт создавал необходимые условия для поиска компромиссов между властью и обществом или формирующимися политическими элитами. К тому же княжеская власть не всегда могла решать самостоятельно вопросы о распоряжении финансовыми и земельными ресурсами, а также вопросы войны и мира. Оставаясь демократичным органом хотя бы по форме, вечевой институт мог с наибольшей степенью эффективности наладить процесс сотрудничества как наиболее приспособленную для этого структуру. Поэтому для периода IX—IX вв. его значение как субъекта институциональной подсистемы нельзя переоценить.

Поскольку вечевое собрание было правомочным только на время его проведения, выполнение его воли выпадало на долю его доверенных лиц — Совета старейшин47. В.В. Мавродин и И.Я. Фроянов рассматривали «старейшин» и «старцев градских» как представителей родоплеменной знати, исполняющих административно-судебные функции48. Проанализировав массовые летописные свидетельства о «городских старцах», С.В. Завадская высказала близкие взгляды49. Иная позиция в решении этого вопроса принадлежит М.Б. Свердлову, обратившему внимание на то, что с прекращением преданий о Владимире под 997 г. понятие «старцы» исчезает со страниц Повести временных лет (далее — ПВЛ). «Отсюда, — пишет автор, — мнение, что "старцы" — это племенная знать, исполнявшая судебно- административные функции, не доказано»50. По мнению историка, в «старцах» и «старейшинах» преданий X в. в ПВЛ следует видеть местную знать, генетически восходившую к племенной знати, но не саму родоплеменную старшину. В пользу такого понимания эволюции реального содержания древнейшей социальной лексики с корнем стар- свидетельствует социальное положение выборных или назначенныгх глав сельского свободного населения — старост. При сборе денег для борьбы со Свя-

тополком в 1018 г. с них брали 10 гривен — почти в два раза меньше, чем с бояр, но в 62,5 раза больше, чем с простых свободныж мужей51. Не примыкая к какой-либо из дискутирующих сторон, отметим, что «старцы градские», являясь политической элитой, не были самостоятельным субъектом институциональной подсистемы. Представляя вече, они являлись составной частью этого института.

В качестве составной части государственной организации Древней Руси традиционно изучается церковь. Признавая значительное влияние церковной организации на идеологические и политические процессы, ускорившие превращение Древней Руси в крупную державу, советские исследователи стремились подчеркнуть вторичность, производность этого института на Руси. Так, Я.Н. Щапов пишет: «Xристианская церковная организация появилась здесь в конце X в., а стала играть какую-то роль в XI в., когда государство уже сформировалось и существовало около двух столетий. Этим обстоятельством и определяются, по моему мнению, условия, в которыгх возникла церковь на Руси. Не она оказывала определяющее влияние на структуру власти, а, наоборот, государственная структура, выработанная уже ко времени создания церковной организации, определила формы и направления развития, по которым шла церковь»52.

Как представляется, процитированный автор прав лишь отчасти. Древнерусское государство еще не являлось окончательно сложившимся в период X—XI вв., поэтому процесс взаимовлияния формирующихся государственных и церковных институтов представляется нам не столь прямолинейным. Более правомерно рассматривать церковь как самостоятельный субъект политико-правовой системы Древней Руси, послуживший катализатором развития государства. Из анализа древнерусских княжеских уставов Владимира и Ярослава вытекает, что пожалование княжеской властью десятины со всех доходов в пользу церкви и передача под церковную юрисдикцию целой сферы правоотношений, как формирующихся, так и традиционно регулировавшихся обычным правом, является не столько взаимным закреплением прав и обязанностей церкви и государства, сколько подтверждением прав церкви 53. Обеспечивая становление церкви как института, формирующаяся древнерусская государственность приобретала более высокий культурный и меж-

дународный статус, новую идеологию, а также усваивала матрицу будущих властеотношений.

Существенное воздействие на церковно-государственные отношения оказали византийские традиции. Модель церковно- государственных отношений в Византии была выражена в нескольких источниках. Ее основными идеями являются мысль о божественном происхождении княжеской власти, сформулированная в трактате диакона Агапита (VI в.), известная на Руси через Изборник Святослава 1076 г., и тезис о гармоническом сотрудничестве и разделении функций светской и церковной властей. Наиболее ярко эта идея отражена в VI новелле императора Юстиниана, известной на Руси благодаря переводу Древ- неславянской Кормчей (Номоканону): «Величайшие дары Бо- жии, данные людям высшим человеколюбием, — это священство и царство. Первое служит делам Божеским, второе заботится о делах человеческих. Оба происходят из одного источника и украшают человеческую жизнь. Поэтому, если первое поистине безпорочно и украшено верностью Богу, а второе украшено правильным и порядочным государственным строем, между ними будет добрая симфония, с которыми она для пользы человеческого рода предлагается»54.

Среди ученых нет единогласия по вопросу о том, какую роль в формировании государственной идеологии на Руси играли эти идеи. Одни исследователи считают, что «раннехристианские и византийские модели отношений между "царством" и "священством" могли... только освятить реальное соотношение сил, если они ему соответствовали, или оставаться без внимания, если они ему противоречили»55, в то время как другие полагают, что неофиты не могли воспринять византийскую религиозную доктрину частично или в модифицированном виде. Они должны были усвоить ее целиком, вместе с учением о верховной государственной власти, которое содержалось в ней как ее неотъемлемый атрибут56. Существуют и другие точки зрения, совмещающие оба подхода57. Обилие существующих точек зрения демонстрирует, что проблема церкви как оформительницы государственной идеологии и как субъекта политико-правовой системы Древней Руси является далеко не решенной на сегодняшний день. Ведь участие церкви в политической жизни осуществлялось чаще всего

не непосредственно, а по каналам идеологического воздействия, которого нельзя недооценивать, учитывая исключительную роль ее авторитета в Средние века.

Активная роль государственной власти в учреждении на Руси христианства, равно как и невозможность для церкви выполнять свои миссионерские задачи на пространстве огромной державы без непосредственной и самой деятельной поддержки государства, породили тесное сотрудничество между этими основополагающими субъектами политико-правовой системы Древней Руси. В свою очередь, православная церковь в значительной степени компенсировала недостаток государственной централизации. Основанные епископии представляли собой централизованную структуру, которая в основном соответствовала политической.

Следует также обратиться к рассмотрению роли низовыгх общественныгх ячеек, атомарных неформальных структур политико-правовой системы Древней Руси — общине и церковному приходу. На общину как на институт политико-правовой системы Древней Руси заставляет взглянуть сразу несколько обстоятельств. Во-первыгх, на стадии государствообразования община являлась не только объектом воздействия политики, но и субъектом. Общинное управление долгое время успешно уживалось с другими органами власти, служа своеобразным модулятором воздействия власти на общество и сохраняя свой самоуправленческий статус58. Во-вторыгх, община являлась юридическим лицом, первичной административной ячейкой общества, автономной организацией, обладающей функциями внутреннего управления59.

Конечно, социально-экономические функции общины выступают более явственно, чем политико-правовые. Тем не менее, учитывая, что в раннем Средневековье индивид мог ре- ализовывать свои права и обязанности чаще всего только как член какой-либо корпорации или социальной группы, то есть «по соучастию», значение общины как субъекта политико-правовой системы Древней Руси представляется бесспорным. Не следует забывать, что община как социальный институт гораздо древнее государства. Тот факт, что община на Руси благополучно доживает до начала XX в., убеждает нас, что государственная власть с самого начала своего формирования намеренно использовала эту структуру для своей опоры. Она перекладывала трудности по реализации сбора налогов на самих

плательщиков, побуждая их в городских и сельских общинах выбирать для этого специальныж уполномоченных. Институт дикой виры, зафиксированный Русской Правдой, иллюстрирует лишь начало этого процесса.

Строго говоря, приход, в отличие от мира, не является административной единицей, будучи только духовным сообществом общинников-христиан, но на практике эти понятия совпадали по многим параметрам. Как отмечал Н.П. Павлов- Сильванский: «Наша волостная община Средних веков одинаково с немецкой маркой и французской коммуной была также общиною церковною. Писцовые книги, описывая общинные церкви, отмечают, что они сооружены на мирские средства, стереотипною фразою: "Все церковное — строение мирское". Мирская церковь имела тесную связь с мирским самоуправлением; церковная трапеза служила местом мирских сходок; в церкви хранилась мирская казна; выборный сотский быш часто церковным старостою»60.

Политические, религиозные и социальные отношения нельзя рассматривать как абсолютно независимые друг от друга. В чистом виде они существуют только теоретически. Поскольку в политику включается стремление контролировать распределение власти между группами, составляющими общество, то любая общность, так или иначе обладающая разными видами власти, оказывается политизированной. Это относится и к религиозной общине. Сегодня в историографии все более укрепляется точка зрения, согласно которой в процессе становления самосознания, самоидентификации раннесредневековых государств конфессиональный компонент имеет преимущества даже перед этническим61. Не случайно в новейшей литературе приход как структурная единица средневекового общества стал пользоваться все большим вниманием исследователей62. Через приход функционировали и воспроизводились в массовом сознании сущностные идеи государственного строительства. Во- первых, отношения господства и подчинения освящались идеей божественного происхождения княжеской власти. Во-вторыгх, формировалось тождество между понятиями «житель русской земли» и «православный», что, в свою очередь, на несколько столетий обусловливало форму российской государственности, а именно имперскую.

1 Подобно тому, как церковно-славянский язык осваивался на Руси не столько по учебникам, сколько через выучивание наизусть Псалтыри и Часослова, византийская модель власти усваивалась в результате регулярного отправления церковного культа. Через здравицы и проповеди священства обосновывалась власть великого князя. Пока институциональная система быша слаборазвитой, ритуалы практически выполняли функции социально-политических институтов. Какие бы катаклизмы не потрясали Русскую землю, уничтожая иной раз значительную часть населения, всегда оставалось ядро, сохраняющее те ценностные доминанты, которые и быши присущи общине как приходу. Через него и происходила регенерация всей системы общественныгх отношений, включая правовые и политические. В кризисныгх ситуациях мир-приход действовал как охранительная институция, религиозная вера использовалась как инструмент реализации го- сударственныгх интересов. «Подобно тому, — пишет М. Вебер, — как фискальные интересы обеспечивала принудительная соседская община, для умиротворения подданных использовалась община религиозная»63. Как верно отмечается в новейшем исследовании, «корпорация — особенно на патерналистской или харизматической основе — представляет собой наилучшую форму выживания общности в периоды социальной неустойчивости, причем за счет ее политизации, включения в систему взаимодействия с государственными органами»64.

Роль общины и прихода в Древней Руси сравнима с ролью религиозныгх и общественных организаций как субъектов современной политической системы России с той существенной поправкой, что функции самосохранения и воспроизводства политико-правовой системы быши им присущи в гораздо большей степени. Таким образом, можно утверждать, что со времени массового распостранения христианства на Руси (то есть примерно со времени Ярослава Мудрого) отечественный этатизм получал прочное основание в атомарныгх структурах общин-приходов. В Древней Руси как части Средневекового мира именно на микроуровне посредством неформальных субъектов-институтов формировалась и воспроизводилась социально-политическая среда, от которой зависели властеотношения на других уровнях.

Подводя итоги, следует заметить, что синкретичность исполнительной, судебной и военной функций, а также двой-

ственность происхождения многих субъектов институциональной подсистемы отражают не только незавершенность процесса формирования политико-правовой системы в Древней Руси. Такое положение дел свидетельствует о том, что государство IX—XI вв. еще не сложилось окончательно в самостоятельный, доминирующий институт политико-правовой системы. Внешне декларируемая связь с землей была необходима молодой государственной власти. Ее успех зависел не только от военной силы, но и, в неменьшей степени, от умения строить политико-правовые отношения с другими, более древними субъектами системы, проводя любую инновацию исключительно в рамках традиции. Все охарактеризованные выше институты нуждались во взаимной соотносительной легитимизации.

Примечания

Зеркин Д.П. Основы политологии. Ростов н/Д, 1997. С. 71.

Политическая наука: новые направления. М., 1999. С. 161; Политология / Под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. М., 1999. С. 186.

Белков П.Л. Раннее государство, предгосударство, протогосу- дарство: игра в термины? // Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995. С. 177—178.

Лузан А.А Политическая жизнь общества: вопросы теории. Киев, 1989. С. 55.

Потестарность: генезис и эволюция. СПб., 1997. С. 92—93.

Зеркин Д.П. Указ. соч. С. 81.

Хачатурян Н.А. Авторитарный и коллективный принципы в эволюции средневековой государственности // Власть и политика в Средневековой Европе. М., 1992. С. 15.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М., 1967. Т. 2. С. 266; Шанский Н.М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка. М., 1971. С. 201.

Новосельцев А.П. Восточные источники о славянах и Руси VI— IX вв. // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 398.

Там же. С. 396.

Повесть временных лет: В 2 т. М.; Л., 1950. Т. 1. С. 24—25, 35 (далее — ПВЛ). На эту деталь обратил внимание О.М. Рапов (см.: Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XII в. М., 1977. С. 31).

ПВЛ. Т. 1. С. 52.

Янин В.Л. Актовые печати X—XV вв. М., 1970. Т. 1. С. 22; Кузьмин А.Г. Об истоках древнерусского права // Советское государство и право. 1985. № 2. С. 83; Горский А.А. Об эволюции титулатуры верховного правителя в Древней Руси // Римско-Константинопольское наследие на Руси: идея власти и политическая практика: IX Международный семинар исторических исследований: От Рима к III Риму. Москва, 29—31 мая 1989 г. М., 1995. С. 97—99.

Рапов О.М. Указ. соч.; Рогов В.А. К вопросу о развитии княжеской власти на Руси // Древняя Русь. Проблемы права и правовой идеологии. М., 1984. С. 52, 55.

Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 26.

Он же. К истории зарождения русского государства // Из истории Византии и византиноведения / Под ред. Г.Я. Курбатова. Л., 1991. С. 84.

Владимирский-Буданов В.Ф. Обзор истории русского права. Петроград; Киев, 1915. С. 47.

Пашуто В.Т. Особенности структуры Древнерусского государства // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 14—19.

Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская Правда // Там же.

Горский А.А. Древнерусская дружина. М., 1989. С. 63.

Там же.

Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993. С. 219.

Там же. С. 165—190; Юшков С.В.Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л., 1939. С. 36—40, 219—223; Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв. М., 1982. С. 254—255; и др.

Фроянов И.Я. Киевская Русь... С. 206—207.

Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983. С. 219—222.

Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 228.

Толочко П.П. Древнерусский феодальный город. Киев, 1989. С. 223.

Полное собрание русских летописей: В 2 т. М., 1997—1998. Т. 1: Лаврентьевская летопись. 1997. Стб. 457; Т. 2: Ипатьевская летопись. 1998. Стб. 304, 748 (далее — ПСРЛ).

Там же. Т. 1. Стб. 298, 318; Т. 2. Стб. 349, 548—549, 691, 763, 821; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 260, 268 (далее — НПЛ); Киево-Печерский патерик / Изд. под- гот. Д.И. Абрамович. Киев, 1930. С. 189.

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 293.

Там же. Т. 1. Стб. 208; Т. 2. Стб. 275.

Там же. Т. 1. Стб. 64—67, 72, 76.

Там же. Стб. 208, 457.

Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 165—196; Свердлов М.Б. Указ. соч. С. 219; Горский А.А. Древнерусская дружина... С. 67; Толочко П.П. Указ. соч. С. 209—225.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 130, 143, 204, 229, 237, 251, 272; Т. 2. Стб. 277, 284.

Тихомиров М.Н. Указ. соч. С. 228; Фроянов И.Я. Киевская Русь... С. 91.

ПВЛ. Т. 1. С. 135, 150, 168, 179—180, 197, 201; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 296, 305, 320, 427, 432; Т. 2. Стб. 286, 333, 342, 356.

Хачатурян Н.А. Политическая и государственная история западно-европейского Средневековья в контексте структурного анализа // Средние века. 1991. Вып. 54. С. 13.

Фроянов И.Я. Киевская Русь... С. 123.

Бибиков М.Б. Категории «народ» и «граждане» в оригинальных и переводных текстах Древней Руси // Древнее право. 1997. № 2. С. 91.

ПВЛ. Т. 1. С. 114—115.

Сергеевич В.И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей. М., 1867.

Владимирский-Буданов М.Ф. Указ. соч. С. 11—17.

Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945.

С. 71.

Фроянов И.Я. К истории зарождения... С. 57—93.

Свердлов М.Б. Становление феодализма в славянских странах. СПб., 1997. С. 181.

Артамонов Г.А. «Земля» и «власть» Киевской Руси: Дис. канд. ист. наук. М., 1996. С. 87.

Мавродин В.В., Фроянов И.Я. Старцы градские на Руси Х в. // Культура Средневековой Руси. Л., 1974.

Завадская С.В. О «старцах градских» и «старцах людских» в Древней Руси // ВЕДС: Проблемы источниковедения: Чтения памяти В.Т. Пашуто. М., 1978. С. 55—57.

Свердлов М.Б. Становление феодализма... С. 177.

ПВЛ. Т. 1. С. 97.

Хачатурян Н.А. Политическая и государственная история... С. 58.

Устав князя Владимира Святославича // Российское законодательство Х — начала ХХ в. М., 1984. Т. 1. С. 140.

Церковь и государство: история правовых отношений. Звенигород, 1997. С. 278.

Щапов Я.Н. «Священство и царство» в Древней Руси // Византийский временник (далее — ВВ). М., 1989. Т. 50. С. 136.

Оболенский Д. Византийское содружество наций. М., 1998. С. 294; Литаврин Г.Г. Идея верховной государственной власти в Византии и

Древней Руси домонгольского периода // Славянские культуры и Балканы. М., 1978. Т. I. С. 51.

Чичуров И.С. Политическая идеология Средневековья. Византия и Русь. М., 1990. С. 131—139; Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988—1237 гг.). СПб., 1996. С. 61—71.

Дворниченко А.Ю. К проблеме восточно-славянского полито- генеза // Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995. С. 300.

Щапов Я.Н. О функции общины в Древней Руси // Общество и государство феодальной России. М., 1975. С. 16.

Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России: Прил. 1: Символизм в древнем русском праве. М., 1988. С. 205.

Рогов А.И., Флоря Б.Н. Формирование самосознания древнерусской народности (по памятникам древнерусской письменности X— XII вв.) // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М., 1982. С. 118; Лурье С.В. Историческая этнология. М., 1997. С. 277; Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX—XII вв.). М., 1998. С. 174.

Геро А. «Анналы» и проблема динамики феодальной системы / Пер. с фр. Ю.Л. Бессмертного // Споры о главном. М., 1993. С. 144; Клибанов А.И. Духовная культура Средневековой Руси. М., 1996. С. 15— 18; Лурье С.В. Указ. соч. С. 329—331.

Вебер М. Избранное. Образ общества. М., 1994. С. 125.

Стризое А.Л. Политика и общество: социально-философские аспекты взаимодействия. Волгоград, 1999. С. 228.

глава П

Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: Фалалеева И.Н.. Правовая система Древней Руси IX—XI вв. — Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета,2003. — 164 с.. 2003

Еще по теме ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ПОДСИСТЕМА:

  1. М., 1995. С. 26. 8 См.: Пастухов В.Б. От государственности к государству // Политические исследования (далее — Полис).
  2. Нормы и действительность.
  3. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ПОДСИСТЕМА
  4. Содержание
  5. 1.2. Современное общество и его подсистемы
  6. 15. Сущность и структура политической системы общества.
  7. Тезисы теории институциональных матриц 2
  8. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИЧЕЛОВЕКА В РОССИЙСКОЙ СИСТЕМЕ ПРИКАЗНОЙ БЮРОКРАТИИ XVI-XVII вв.
  9. 1.3. Методология и факторы превентивного управления в системе обеспечения экономической безопасности предпринимательскихструктур
  10. Вопрос 25 СТРУКТУРА И МЕХАНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
  11. 18 1 ПОНЯТИЯ ПОЛИТИКИ, ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ И ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА. ФИЛОСОФИЯ политики
  12. 5.3. Подсистемы и уровни правовой системы
  13. 80. Понятие, структура, методологические основы анализа политической системы.
  14. § 1. ПРИНЦИПЫ "СОЦИАЛЬНОЙ СТАТИКИ"
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -