<<
>>

§ 9. Книжность и юридические знания русского монашества в XIV-XVI вв. (на примере монастырских уставов)

Во время монгольского владычества продолжалось расширение зна­ний и развитие книжности в светской среде. Церковь приобрела в этот пе­риод особое идейное значение и играла в процессе распространения книг ведущую роль. Но внутри Церкви приоритеты постепенно изменялись, и на первое место вышла монастырская книжность и монастырские библио­теки. По мнению митрополита Макария, в XIII-XIV вв. на Руси возникло 180 новых монастырей, в XVI в. возникло еще 100, в XVII в. - 220.305 В XIV-XV вв. продолжали действовать городские школы по обучению гра­моте, хотя нельзя достаточно точно восстановить их организацию и про­граммы.

Имеющиеся источники при упоминании об известных нам рели­гиозных деятелях и русских Святых этого времени, от новгородских архи­епископов до св. Стефана Пермского и преп. Сергия Радонежского, указы­вают на обучение их в подобных школах, имеющихся, видимо, по городам повсеместно. Можно полагать, что начальное обучение давало (при жела­нии) достаточную базу для дальнейшего самообразования и монастырско­го совершенствования в том числе в правовой области. Современный ис­торик Церкви П.И. Малицкий приводит интересный пример по отношению к митрополиту Киприану (XIV в.), прошедшему ступени принятого обра­зования. Из девяти грамот и посланий митрополита все девять имеют не­посредственно юридический характер. Будучи «великим книжником», ми­трополит Киприан был и знатоком «правовых положений».306 К XV в. зна­ния требовались и для формирующегося государственного аппарата еди­ного государства, дьяков, подьячих и иных специалистов. Ю.Г. Алексеев показал юридическую направленность этих знаний. Появление в XV в. дьяков в государственном аппарате было вызвано, по его наблюдениям, в первую очередь потребностями судебной деятельности. Дьяков характери-

304 Тарановский Ф.В. История русского права. М. 2004, с. 129.

305 Макарий (Булгаков). История Русской Церкви. Кн. 3. М. 1995, с. 134-135.

306 Малицкий П.И. Руководство по истории Русской Церкви. М. 2001, с. 154-155.

101

зовали профессионализм, ум и грамотность.307 Вероятнее всего, что и они получали образование в школах отмеченного типа. Среди разработчиков Судебника 1497 г., даже если не учитывать столь спорную роль дьяка В. Гусева, источники называют ряд конкретных лиц: бояр Патрикеевых, дья­ков В. Долматова и Ф. Курицына.308

Правовые знания занимали определенное место в народном созна­нии. Ю.Г. Алексеев указал на участие выборных народных представителей (сотских и старост) в обсуждении Устава князя Всеволода еще в домон­гольский период. В ПСГ указано, что в ее обсуждении участвовали все ду­ховные лица республики, прежде чем она была предложена на утвержде­ние городского собрания.309 Получается, что в законодательстве должны были ориентироваться как священники, так и управленческая администра­ция.

В XIV-XV вв. активно распространяется переводная литература и увеличивается связанная с ней конкретная информация, расширяются све­дения о теоретических проблемах, содержащихся в литературе этого типа. Можно констатировать интенсивную работу монастырей в деле образова­ния. В XIV в. преп. Сергий Радонежский при образовании своего монасты­ря и монастырской «школы совершенствования» утвердил для братии обя­зательные «книжные занятия». Его ученики разошлись по территории Ру­си, обосновали свои монастыри, в которых внедряли книжные правила своего учителя. Для примера, преп.

Пафнутий Боровский «занимался кни­гами» ежедневно.310 Они были одновременно центрами философского ос­мысления теоретических проблем права. Это можно подтвердить содержа­нием монастырских уставов - своеобразных кодексов поведения в стенах монастырей. Одновременно эти уставы XIV-XVI вв. были до известной степени стереотипны. Различные монастыри пользовались этими кодекса­ми поведения в зависимости от традиции или воли монастырской братии и ее руководителей, будь то устав преп. Сергия Радонежского или преп. Ио­сифа Волоцкого. Эти уставы являются типичными источниками.

Монастыри представляли собой образовательные центры более вы­сокого уровня, нежели городские школы, школы частного типа в XIV-XVI вв. В уставах XV в. отмечено, что разрешается обучение не во всех мона­стырях, т.е. соблюдается принцип интеллектуальной подготовленности к обучению. Это очень логично, поскольку в уставах закреплено не обучение в монастырях грамоте, а обучение «книгам». Такая формулировка отража­ет овладение более широкими знаниями, хотя иногда вопрос отражен как

307 Алексеев Ю.Г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа. М. 2001, с. 186. ; •,

308 Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы. Часть 2, с. 308, 312.

309 Алексеев Ю.Г. Указ, соч., с. 82.

310 Архангельский А.С. История православного русского монашества в Орфо-Восточной России со времен преподобного Сергия Радонежского. М. 1891.

102

обучение «святым книгам», т.е. по преимуществу религиозным знаниям.311 Отсюда следует, что обучающиеся должны были иметь определенный на­бор знаний, дабы понимать труды Отцов Церкви и Священное Писание. Одной из форм обучения было «ученичество» у духовных и интеллекту­альных лидеров монашества, хотя конкретно проследить эти процессы, равно как и их эффективность, не представляется возможным. Для самих же духовных лидеров такое обучение было формой служения Церкви и Господу. В исследовании B.C. Иконникова отмечено, что преп. Иосиф Во-лоцкий рассматривал монастырь «как высшую школу для подготовки вы­сокопоставленных сановников для Церкви».312

Содержание монастырских уставов по юридическим вопросам и проблемам усложняется по мере развития государственности Руси в мон­гольский период. В начале монастырского движения они еще относитель­но просты. В уставе преп. Кирилла Белозерского прослеживается осново­полагающая цель - утвердить правила монашеского общежития, дисцип­лину монастырского быта, внутренний порядок и общность имуществ, ко­личество пищи для братии и повиновение главе монастыря. При этом вся эта сфера регулирования правилами устава понимается как область норма­тивно-юридическая, т.е. обязательная для исполнения нормативная сово­купность. Вполне логично в тексте указано, что преп. Кирилл «законопо-ложил устав крепко». ' Правила Святых Отцов, «постнические установле­ния» именуются в тексте «законоположениями», словом юридического смысла. В тексте устава раскрывается момент установления «правовой си­лы» документа. Когда «правила и предания Святых Отцов» записываются в устав, они становятся «законоположениями», обязательными для испол­нения обитателями монастыря.314 В рамках этого процесса преп. Кирилл Белозерский постоянно умножал библиотеку монастыря и заботился о мо­настырской школе.315 В XIX в. некоторая сохранившаяся часть личной библиотеки преп. Кирилла в хранилищах монастыря была описана и опуб­ликована. Оказалось, что в ней содержится масса рукописей и книг норма­тивного содержания: правила Святых, постановления Соборов, постанов­ления о разбоях, гробокопателях, святотатцах, о нарушении клятв, «запо­веди» об убийствах, поджигателях, плотских беззаконниках и т.д.

и т.п.316 Фактически - это полный набор деяний, предусмотренных светским и цер­ковным законодательством.

Монастырские уставы, созданные позднее в период непосредствен­ного становления Московского государства, в правовом плане значительно

Древнерусские иноческие уставы. М. 2001, с. 50.

312 Иконников B.C. Указ, соч., с. 399.

313 Древнерусские иноческие уставы, с. 35-37.

314 Там же, с. 37.

5 Иконников B.C. Указ, соч., с. 393.

316 Обозрение рукописей собственной библиотеки преподобного Кирилла Белозерского // Чтения ОИДР. М. 1860. Кн. 2, с. 1-69.

103

полнее отражают нормативные проблемы более глубокого свойства, регу­лируют сферу «криминальную» и, особенно часто - имущественную. Ус­тав преп. Ефросина (XV в.) содержит правила морально-нравственного и бытового поведения, устанавливает как административные меры принуж­дения в монастырях, так и чисто каноническое соотношение действий бра­тии с правилами Св. Апостолов и Св. Отцов, содержит конкретно-репрессивные меры к провинившимся монахам и просто преступникам. В уставе преп. Ефросина прослеживается хорошая юридическая подготовка составителя, знание права в широком понимании и знание текущего зако­нодательства. Знание светской области права следует, например, из уста­новлений устава за «насилие и разбой над монастырями», за «ограбления» их. «Наша власть повелевает» за это сжечь виновного, даже если он воево­да, а имущество конфисковать «в пользу обиженного монастыря».317 Здесь мы имеем весьма показательную иллюстрацию правовых знаний преп. Еф­росина. Правовые нормы с наказанием подобного рода в праве Москов­ской Руси вообще отсутствовали за такие нарушения. Актовые документы сведений о такого рода действиях государственной власти также не содер­жат. Однако преп. Ефросин хорошо знал и региональное русское право, и, видимо, византийское. И в данном разделе устава мы вероятно имеем дело с творческим подходом самого преподобного. Монастырь преп. Ефросина находился в Псковской земле, где ПСГ знала смертную казнь за посяга­тельство на церковное имущество путем кражи. А летопись зафиксирова­ла, что в 1509 г. казнь за кражу денег из казны собора осуществлялась че­рез сожжение.318 Судебник 1497 г. в ст. 9 также устанавливает смертную казнь за церковную кражу, но без указания способа реализации пригово­ра.319 Осведомленность в правовых вопросах при возможном влиянии на мышление византийского законодательства показывает, что священникам и монахам приходилось глубоко изучать религиозные и светские законы. Преп. Ефросин монашествовал с 1425 по 1481 гг. При спорности года из­дания ПСГ нельзя с полной точностью говорить о соотношении ее поста­новлений с уставом. Однако в целом вопрос совпадает хронологически, и можно точно говорить о знании преподобным тенденций развития права и спорных проблем, равно как и конкретного законодательства XV в. Знания такого рода не являются прерогативой только отдельных личностей. В XV в. полемика о наказаниях за посягательства на церковную собственность, как на священную принадлежность, была достаточно активной. В конце XV в. этому вопросу был посвящен довольно объемный памятник церков­ного происхождения «Собрание на лихоимцев». Он был опубликован Я.С. Лурье и изучен пока далеко не достаточно. Автор произведения всякое на­сильственное и противоправное изъятие имущества у Церкви считает

317 Древнерусские иноческие уставы, с. 53. '"

318 Мартысевич И.Д. Псковская Судная грамота, с. 97-98, 109. •• .: i.

319 ПРП. Вып. третий, с. 347. • • ••

104

«святотатством» и предлагает установить за него еще «более страшное на­казание», нежели смертная казнь в Судебниках этого периода. Если винов­ный «не покается сердцем», следует «не давать ему церковного погребе­ния». А это уже форма суда над человеком против «воли» Бога, стремле­ние лишить его «правильного перехода в потусторонний мир».320

Вернемся к ситуации в уставе преп. Ефросина с «ограблением и на­силием» над монастырями, в которой проявился личный подход автора к правотворчеству, поскольку ни ПСГ, ни Судебник 1497 г. ничего похожего на сожжение за подобные действия не предусматривали. Разбои и грабежи с тяжелыми последствиями карались в XV в. на основе устоявшихся пра­вил, вошедших в Судебник 1497 г. За это для «лихих людей» могла назна­чаться смертная казнь. В ПСГ предусматривался разбой без смертельных исходов, что по указанию Ю.Г. Алексеева вообще не каралось смертной казнью. Назначались штрафные санкции и иные виды кар.321 Таким обра­зом, действующая в XV в. общая норма о «разбоях и грабежах» преду­сматривала смертную казнь, но не знала сожжения. Вопрос о формах ли­шения жизни преступников в литературе полемичен, но на сегодняшний день ясно, что его недопустимо сводить к упрощенной идее устрашения и жестокости. В этой связи преп. Ефросин указывал на применение «сожже­ния», как на акцию «религиозно-духовного очищения души» при переходе ее в загробный мир. Эта идея очищения через огонь была в Московской Руси весьма устойчивой, но в XV в. она еще была одновременно и спор­ной. В обоснование этого можно привести мнение преп. Иосифа Волоцко-го, который уже позднее в XVI в. продолжал доказывать, что очищение достигается единственно огнем.322 В светском русском праве вопросы со­жжения на официальном уровне были окончательно урегулированы лишь в Соборном Уложении 1649 г. Преп. Ефросин с оглядкой на отсутствие точной практики сожжения и, возможно, не без влияния византийской тра­диции, вставляет в текст фразу о том, что сожжение «наша власть повеле­вает». Беря на себя ответственность за несвойственные национальному праву подходы, он «уводит» от этого авторского решения ссылкой на власть. Из этого раздела устава следует, что возможно применение сожже­ния при насильственных действиях против священников, насильственном изъятии имущества Церкви, бесчинствах над Церковью и т.д. Если же на путь «награбления имущества» и насильственных действий становились сами священнослужители, устав грозил им не светскими карами, а «веч­ным проклятием» после смерти. Здесь нет алогизмов, поскольку в право­сознании XV в. такое проклятие, связанное с «гибелью» души в запредель­ном мире, было гораздо «страшнее» светских наказаний.

J2U Лурье Я.С. «Собрание на лихоимцев» - неизданный памятник русской публицисти­ки конца XV в. // ТОДРЛ. Т. 21. М.-Л. 1965, с. 139.

Алексеев Ю.Г. Псковская Судная грамота и ее время. Л. 1980, с. 48^9.

Древнерусские иноческие уставы, с. 67-68.

105

В применение подобных достаточно жестких мер преп. Ефросин, по нашему мнению, вряд ли верил сам. Во-первых, такие репрессии через со­жжение в русском средневековом праве и юридической практике до конца XV в. прослеживаются крайне слабо. Во-вторых, зависело это целиком от светских властей, а не от церковных деятелей. В тексте преп. Ефросина та­кие репрессии носили, вернее всего, рекомендательно-констатирующий характер и отражали национально-религиозные разногласия в правовых теоретических направлениях.

Монастырская деятельность имела многозначные функции, она была направлена на развитие книжности и формирование библиотек. Монасты­ри были и центрами сосредоточения, и центрами распространения книг. В них концентрировалась «книжность» как «научно-гуманитарная» деятель­ность в понимании того времени.323 В стенах монастырей действовал осо­бый тип элитарного образования для узкой группы лиц в форме «учениче­ства». В таком кругу, например, «постигали мудрость» лица из окружения старца Филофея. Рождалась и распространялись концепция «Москва -Третий Рим», в которой сам автор отмечал влияние книг «благодатного за­кона».324 До определенного момента такая система «передачи знаний» в системе ученичества позволяла сохранять энциклопедизм знания. В XVI в. эта традиция стала деформироваться.

Рассмотренный раздел устава относился к тематике «церковных имуществ», обойти которую текст устава не мог без более обстоятельного подхода. Раздел помещен между двумя другими, имеющими основопола­гающее теоретическое значение. Зафиксировано, что имущество, данное Церкви в качестве вклада, не может быть изъято обратно, поскольку ста­новится принадлежащим Богу. Это правило распространялось на все слу­чаи «выхода» лиц из обители. Запрет на обратное востребование утвер­ждался «согласно Правилам Апостолов и Святых Отцов».325 Однако в юридической практике имелись случаи нарушения этого принципа не без участия государственной судебной администрации, которая руководство­валась своими мирскими представлениями о праве. Поэтому в располо­женном далее разделе «О мирском суде» преп. Ефросин критикует право государственного суда вмешиваться в подобные монастырские проблемы. «Мирские люди судят мирским обычаем и велят данное Богу назад брать, кто что дал, и того ради проклятье на себя приемлют»/ Это достаточно масштабная по значению программа правового пересмотра существующей практики по центральному вопросу отношения к монастырским имущест-вам в XV в. Она является своего рода предтечей будущих споров по про-

323 Богословские труды. Сб. 22. М. 1981, с. 19.

324 Синицына Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской феодальной концепции. М. 1998, с. 339.

325 Древнерусские иноческие уставы, с. 53.

326 Там же, с. 53.

-блеме «нестяжания». Правовое регулирование имущественных отношений вообще играет в уставах большую роль и требует отдельного рассмотре­ния.

С началом в XIV в. монастырского движения особенно актуальным стал вопрос о праве собственности на недвижимость. Для многих церков­ных деятелей, представителей власти и самих монахов он был до некото­рой степени новым именно в объективно-правовом смысле, как форма нормативного регулирования при пробелах в законодательстве. Вновь соз­данные организации (монастыри) целенаправленно осваивали окрестные земли, значительная часть монашества проявила трудовой талант и доби­лась выдающихся успехов в сельском хозяйстве, садоводстве и животно­водстве. Церковное землевладение вообще было традиционным и споров не вызывало, но документы и акты праве собственности монастырей на землю с XIV в. свидетельствуют о постоянных спорах по этому вопросу.

В теоретико-юридическом смысле было понятным в целом негатив­ное отношение сведующих в религиозно-правовой теории монахов к обре­меняющей духовный мир души материальной собственности. Однако об­работанная самими монахами и окультуренная земля, кормившая братию, в реальных отношениях не могла выступать ничем иным кроме собствен­ности или ее варианта. Развитие логично проходило по линии признания этих земель их собственностью, как особых корпораций. Будучи центрами национальной идеологической составляющей, монастыри поддерживались государством, жаловавшим им земельные владения. В известной степени лояльной была и политика Орды. Результат выражался в ограничении фи­нансовых поборов с монастырей, что притягивало к ним крестьян, охотно принимавших патронат над собой в обмен на финансовые послабления. Однако такие отношения, основанные на чисто материальном факторе, были хрупкими и при первом обострении приводили к спорам крестьян и монастырей о праве собственности на землю. Складывалось неизбежное противоречие между духовностью монастырской жизни и реальным миром государственного бытия, с которым соприкасались монастыри. Очень рас­пространенный на Руси Студитский монастырский устав в качестве образ­ца «восстанавливал» традиционные правила аскетической жизни монаше­ства и всячески препятствовал умножению монашеского имущества. В ду­хе древних правил монах не мог иметь, согласно ему, ничего собственного, «даже иголки». Общей должна быть пища и все остальное. Богатством считалось даже наличие более «трех мелких монет».327 Однако в вопросе о проблеме права собственности, по нашему мнению, очень важно руково­дствоваться не столько современным пониманием, сколько учитывать идеи и подходы средневекового отношения к собственности. Это правильно от-

Казанский П. История православного русского монашества. М. 1855, с. 28-29.

107

106

ражено в работе Н. Никольского, который в начале XX в. указывал на сле­дующие аспекты. «Основатель русского монастырского средневекового быта» преп. Кирилл Белозерский в XIV в. считал, что отсутствие у мона­хов «помыслов к стяжанию» должно быть обязательным. Но это не должно было препятствовать основополагающему элементу христианской жизни -праву прихожан на милостыню в адрес монастырей. Вклады в монастырь в виде милостыни не должны были идти лично монахам, но монастырю как организации, которая в свою очередь могла распределять их в виде мило­стыни среди нуждающихся. В точном смысле это означало, что отсутст­вие личного стяжания у монахов должно было сочетаться с хозяйст­венным благополучием монастыря как корпорации, при обязатель­ном сохранении монастырского благочестия.328 Иными словами, иссле­дователь должен преодолевать современное понимание собственности как прямолинейное обогащение или материальное приращение.

На рубеже XIV-XV вв. митрополит Киприан получил запрос о праве собственности от одного игумена, ученика преп. Сергия Радонежского. В ответ он писал: «Предание Святых Отцов запрещает инокам держать села и людей, поскольку нельзя одновременно уйти из мира и заниматься мир­скими делами». Древние Отцы сел и людей не держали, но потом «про­изошло расслабление», и начали монастыри и скиты держать села и стяжа­ния. Должна быть великая осторожность и опасение в вопросе держания.

В этом тексте авторитетного церковного деятеля можно выделить несколько важных моментов. Во-первых, речь идет только о «держании» сел и деревень. Это не право собственности, а только один из вариантов средневекового владения. Он понимается как временный и при определен­ных условиях может прерваться. Во-вторых, в точном смысле речь идет все-таки о «держании иноков», т.е. монахов-личностей. О держании мона­стырей-корпораций речь не идет. Это не случайно, осторожная форма об­ладания имуществом все-таки допускается. Речь идет только о селах и лю­дях, а не о собственности вообще. В целом такой подход был достаточно реалистическим и государственно продуманным. Без «осторожных форм держания» монастыри превратились бы в огромное бремя для государства и в бездонную бочку для дотаций. Иной формы содержания кроме само­обеспечения монастырей не существовало. Без самообеспечения через обладание они безусловно потеряли бы свою идеологическую роль. Нельзя не отметить, что определенную вину за увлечение монастырей прошлого к стяжанию имущества митрополит Киприан возлагает на сами монастыри, потерявшие чувство меры в имущественных вопросах. В це­лом же все отмеченные в тексте обстоятельства проявились в последую­щей истории «нестяжательства» XV-XVI вв.

328 Никольский Н. Кирилло-Белозерскии монастырь и его устройство до второй четвер­ти XVII века (1387-1625). Т. 1. Вып. II. Спб. 1910, с. 140-141.

329 Древнерусские иноческие уставы, с. 230.

108

Росту объемов земельных владений монастырей, помимо государст­венных пожалований, способствовали сами миряне в виде подарков и ду­ховных завещаний. Монастыри были озабочены ростом богатств и многие искали выход из ситуации, понимая, что за этим стоит опасность обмир­щения и рост духовной негативности. Митрополит Киприан в ответе на вопрос что делать с подаренными великим князем селами, давал совет от­казаться от них, ибо владение селами и людьми рождает целый комплекс юридических проблем чисто светских, способных разложить духовную жизнь монашества. Вместе с правом собственности (= держанием) на села появляется «мирское попечение», монастыри начинают сноситься с вла­стями, заботиться о приращении, участвовать в судебных действиях и раз­бирательствах, брать на себя судебное бремя защиты обиженных. В ре­зультате монашеских контактов с миром ширятся контакты с женщинами, суетность монастырской жизни увеличивается. Это отвлекает от прямых обязанностей: молитвы и духовного совершенствования, ведет к наруше­ниям уставных правил (моление, малая контактность и т.д.).

Все рекомендуемое митрополитом Киприаном имело правовое зна­чение, но было полностью исполнимо лишь в идеале. В реальной жизни сами миряне побуждали монастыри к участию в окружающей жизни, хотя бы через имущественно-правовые претензии.

В XV-XVI вв. право монастырей на обладание землями и селами было вполне решенным. Но участвовать в «юридических связях» с окру­жающим миром могли далеко не все монахи. На первых порах монастыр­ского движения состав монашества далеко не всегда состоял из «мыслите­лей». В начале XV в. архимандрит монастыря писал, что в Святогорском монастыре масса братии совершенно безграмотна и не может даже прочи­тать молитву. Закономерно, что некоторые монастырские уставы носили упрощенный характер и даже создают ощущение примитивности. Нужно было сначала внушить братии азы дисциплины и правил поведения, фор­мы подчинения духовным лидерам. В этой связи особого внимания требу­ет вопрос об отношении к книжности в монастырской среде и о праве соб­ственности на книги как составляющей этого отношения.

Теоретическое мышление в рамках христианской культуры выступа­ло как религиозное и эта сторона книжной деятельности во многом засло­няет чисто юридическую. Многие известные ученые оценивали такое вос­приятие на философском уровне на Руси с выраженным нигилизмом. Г. Вернадский писал: «Русские постепенно воспринимали элементы христи­анской философии и до определенной степени философию Древней Гре­ции». Отметим своеобразие ситуации. Греческая философия, даже в по­ру наибольшего своего проникновения на Русь, «приживалась» здесь с достаточным трудом. Русь по преимуществу «воспринимала» христиан-

330 Там же, с. 234.

Вернадский Г. Московское царство. Часть вторая. Тверь-Москва. 1997, с. 281.

109

ское философское направление, и в этом смысле можно обнаружить здесь разнообразие, богатство и новизну. Именно религиозная литература и со­чинения Отцов Церкви больше всего влияли на позиции церковно-монастырской элиты, главному источнику теоретического мышления. Зна­ние сочинений Платона и Аристотеля могло влиять, помимо этого круга, лишь на мышление светской элиты, чинов светского аппарата и «любите­лей философствовать» в «еретической среде». Русская средневековая фи­лософия в целом носит «антропологический характер» и сосредоточена вокруг Бога и человека. Поскольку личность в государственно-юридическом мышлении была тесно связана с государством, то в теориях русского средневековья последнее играет исключительно важную роль.

С раннего христианского времени было известно, что монашест­вующие не имеют собственности и исповедуют аскетизм. Шестое правило Константинопольского Собора 861 г., согласно которому «монахи не име­ют своего имущества, но предают все во власть монастыря», действовало и в период монастырского движения XIV-XV вв. Однако условия сумбурно­го периода XIV в. порождали известные практические отклонения. Вопрос получал значение отчасти по незнанию, отчасти по несогласию с этим принципом части монашества. Даже в официальных документах XIV в. встречаются грубые ошибки при ссылках на церковные источники данного правила.332 Будущие нестяжательские споры имели истоки в XIV в. и очень показательно, что полемика вокруг права собственности началась в это время по проблеме собственности на книги. Можно полагать этот факт свидетельством интеллектуальности в монастырском движении. Книги и иконы не имели на практике четких правовых оснований обладания. Исто­рик Церкви Е. Голубинский считал, что в более общем виде вопрос о соб­ственности имущества вообще стоял в монашеском движении на самом раннем этапе древности, когда поступающие в монахи искали определен­ный эквивалент своему материальному положению в монастырях в соот­ветствии с имущественными вкладами. В XIV в. «ценность» книг и икон настолько возросла, что споры о собственности на них были главными и переросли к XVI в. в более глубокую полемику о земельном вопросе.333

Столкнулись два мнения. Одни монахи полагали себя собственника­ми книг, другие - «обладателями» их на иных правовых основаниях. По­следний термин более согласуется в юридическом смысле с правилами Константинопольского Собора. В монастырском быту имело место откро­венное противодействие запретам на книжное обладание. Иные считали такое поведение чрезвычайно грешным препятствием для «спасения ду­ши». В XVI в. вопрос об обладании книгами вполне закономерно рассмат­ривался в рамках проблемы собственности вообще. ,..,.. -•>••

332 Древнерусские иноческие уставы, с. 216.

333 Голубинский Е. История Русской Церкви. Т. 1 (второй полутом). М. 1997, с. 262.

ПО

Летописная терминология XIII-XV вв. показывает понимание со­временниками различий между простой грамотностью и «книжностью». Грамотность заключается в обучении чтению и письму. «Книжность» предполагает знания на более высоком «философском» уровне. Поэтому слово «книжник» употреблялось применительно к интеллектуальной элите и церковным мыслителям. Именно в таком ключе характеризуется «книж­ность» митрополита Митяя (XIV в.) в Типографской и других летописях.334 Начальное же обучение грамоте церковные мыслители проходили в рас­пространенных училищах общего типа. Так учился в церковном училище св. Стефан Пермский (XIV в.). Однако овладением языками и собственно «научно-богословской работой» он впоследствии занимался исключитель-

335 тт ~

но самостоятельно. Число самих книг в монгольский период становится все больше, несмотря на разгром XIII в., а их тематика ширится. Летописи выделяют как обязательный факт гибель книг в церковных пожарах и при стихийных бедствиях. Книги горели в ростовском пожаре 1408 г., в новго­родском 1586 г., при нашествии Тохтамыша в 1382 г.336 При наводнении 1421 г. «много книг погибло».337 Ценность книг и икон в летописях равно­значна: «книги и иконы были спасены». В пожарах 1456 г. «книги и иконы

338 ВЫНОСИЛИ».

Число книг в XIV-XV вв. растет вместе с распространением знаний и грамотности. Для значительной массы населения это были чтение, счет и азы Святого Писания, которые преподавали церковнослужители и дьяки. Летописи указывают, что такое обучение у дьяков в целом было в ряде случаев весьма эффективным, поскольку эту ступень проходили лица, дос­тигшие потом высших церковных чинов.339 Указанное обучение было мас­совым, но определить наличие в нем «философско-теоретических элемен­тов» возможным не представляется. Летописи пишут лишь об обучении «множества детей». В целом это были прототипы тех школ, которые по реформе Стоглава (1551 г.) были провозглашены всеобщей системой на­чального образования в России.

В распространении книжности и просвещения значительную роль сыграли два выдающихся духовных мыслителя, участвовавших к тому же в полемике о праве собственности, преп. Кирилл Белозерский (конец XIV в.) и преп. Иосиф Волоцкий (XVI в.).

Личная библиотека преп. Кирилла Белозерского содержалась в его келье Белозерского монастыря и имела для самого святого колоссальное значение. В келье ничего больше не было, кроме книг, икон и сосуда с во­дой для умывания. Будучи большим аскетом, преп. Кирилл проповедовал

334 ПСРЛ. Т. 24. М. 2000, с. 138; ПСРЛ. Т. 8. М. 2001, с. 201.

335 ПСРЛ. Т. 8, с. 69.

336 ПСРЛ. Т. 8, с. 82; ПСРЛ. Т. 4. М. 2000, с. 569; ПСРЛ. Т. 11. М. 2000, с. 34.

337 ПСРЛ. Т. 5. М. 2003, с. 34.

338 ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. М. 2000, с. 50; ПСРЛ. Т. 5, с. 53.

339 ПСРЛ. Т. 4. Часть 1. М. 2000, с. 492^93.

111

молчание, воздержание от праздных слов, но при этом продолжал высоко ценить «книжную мудрость». Редкий случай в святой среде: в разговорах он советовал таким образом строить свою речь, чтобы повествовать «от книг на пользу братии».40 Библиотека была в монашеской среде явлением достаточно распространенным, подобные собрания имелись и у других монахов-мыслителей. В XVI в. преп. Иосиф Волоцкий, например, имея свои книги и огромную монастырскую библиотеку, указывал на наличие собственной библиотеки у блаж. Варсонофия. Она была ему настолько до­рога, что блаж. молил Богородицу о сохранении своих книг. Преп. Паф-нутий Боровский (вторая пол. XV в.) устроил библиотеку в основанной им

церкви.34

Сохранился перечень некоторых книг преп. Кирилла Белозерского и по нему можно судить о характере приобретаемых знаний и «научном ин­тересе» обладателя. Имелись книги о «строении земли», «стихиях», фило­софии.343 Мыслители уровня преп. Кирилла Белозерского обладали огром­ным интеллектуально-аналитическим потенциалом, создавали собствен­ные религиозно-философские системы. В посланиях преп. Кирилла князь­ям даются наставления в области государственного управления и об отно­шениях государства с подданными, т.е. рассматривается сфера государст-

344 тт "

венно-правовая. Даже для самых выдающихся монахов-мыслителей имя преподобного на долгие десятилетия оставалось образцом именно в юри­дическом аспекте. Его произведения и идеи изучали, соотносили свои идеи с его идеями. Более ста лет спустя преп. Иосиф Волоцкий специально вы-

/~ v/ •-/ ^4^

делял особую роль его «законов и предании» в монастырской жизни. Описывая историю основанного преп. Кириллом Белозерским монастыря, преп. Иосиф Волоцкий выделял три главных занятия монахов, основанных на теоретических воззрениях предшественника: молитву, церковную службу и чтение книг. Белозерский монастырь активно включил свою биб­лиотеку в процесс распространения знаний среди населения. Проходил ин­тенсивный обмен книгами с «христолюбивыми людьми» (окрестным насе­лением). В процессе были задействованы все личные библиотеки монахов, и не только близлежащее население.346

Преп. Кирилл Белозерский сыграл крупную роль в становлении и официальном признании юридического права принадлежности книг в мо­настырях. В XIV в. в русском монашестве имелось сильное направление, которое требовало закрепить в уставах монастырей традицию «абсолют­ной общности всего имущества» по принципу «нестяжания». Наличие книг

340 Древнерусские иноческие уставы, с. 35-36.

341 Там же, с. 105.

342ПСРЛ. Т. 25. М. 2004, с. 310. - , -..

343 Лурье Я.С. Русские современники Возрождения. Л. 1989, с. 56-57. ;

344 Малицкий П.И. Руководство по истории Русской Церкви, с. 154.

345 Древнерусские иноческие уставы, с. 101.

346 Там же, с. 105.

112

и икон в кельях это направление рассматривало как один из вариантов юридической личной собственности, а потому требовало запрета на такую принадлежность. Течение это примыкало к одной из старых школ монаше­ства и оправдывало свои представления авторитетом старых традиций. Было достаточно приверженцев суровых, аскетических и нестяжательских правил св. Василия Великого (IV в. н.э.) - крупнейшего православного ав­торитета. Некоторые монахи столь прямолинейно и жестко понимали ста­рые традиции, что запрещали держать монахам в кельях даже воду для пи­тья. Однако с достаточной твердостью духовные вожди монашества XIV в. преп. Кирилл Белозерский и преп. Сергий Радонежский держались прин­ципа «разумности» в вопросе личного имущественного обладания мо­нахов. Они разрешали держать в кельях иконы, книги и воду. Таким же правилам следовали и их ученики, например, преп. Павел Вологодский.347 Стараниями преп. Кирилла и его учеников состав библиотеки Белозерско­го монастыря множился и ширился. К концу XV в. там было не менее 212 различных книг.348 Но частные документы этого периода содержат сведе­ния о наличии библиотек у простых мирян весьма среднего достатка. Ве­роятно служилый человек Григорий Колычев, далеко не из числа богачей,

349

завещает «книги из своей вотчины» после смерти своему духовнику. Исчерпывающий перечень авторов и произведений, читаемых в этот пери­од, вряд ли определим, однако наибольшее хождение имели несколько де­сятков представителей восточного богословия, а среди них - особенно представители каппадокийской школы. Именно эта школа в лице Святых Василия Великого, Григория Нисского, Афанасия Великого и других явля­ется, по мнению епископа В. Родзянко, «разработчиком» «науки и бого­словия будущего XXI века».350 Весьма ценны наблюдения Кукушкиной М.В. о распространенности книг. В XVI в. даже в библиотеке «захудалого» Николо-Корельского монастыря имелись весьма редкие для того времени произведения Саввы Сербского и Дионисия Ареопагита. Для нашей темы самое важное заключается в том, что монахи интересовались правом, изу­чали его и в должной мере его знали. В библиотеке того же монастыря имелся текст Судебника, переписанный в 1562 г.351 Можно полагать,'что мы имеем дело с обыденным явлением. Список Судебника 1550 г. имелся и в библиотеке Антониево-Сийского монастыря. Исследователь книжности русского средневековья М.В. Кукушкина сделала в отношении этих источ­ников весьма показательный вывод. «Даже довольно беглое изучение Су­дебника 1550 г. позволяет сказать, что книга имела актуальное значение в повседневной жизни разных слоев грамотного населения, и при необходи­мости могла использоваться постоянно, чему способствовало не только ее

347 Там же, с. 244.

348 Кукушкина М.В. Книга в России в XVI в. Спб. 1999, с. 104.

349 Акты Русского государства. М. 1999, с. 193.

350 Епископ Вас. Родзянко. Теория распада вселенной и вера Отцов. М. 1996.

351 Кукушкина М.В. Указ, соч., с. 96.

113

содержание, но и «карманный» формат».332 Переписчики в монастырях ак­тивно трудились над переписью книг для продажи, и цена их была доста­точно высокой. Экземпляры монастырских библиотек выполняли, прежде всего, роль эталонов для переписки. К концу XVI в. в Соловецком мона­стыре хранился с этой целью 481 экземпляр, в Волоколамском - 1150 в том числе - печатные.353 Для переписки на продажу могли использоваться Су­дебники, Номоканоны, хранящиеся в монастырях. Отметим, что опреде­ленная часть юридических знаний содержалась в «еретической литерату­ре», которая не афишировалась, целенаправленно не переписывалась в церковно-монастырских кругах. Однако сама суть содержания этой кате­гории литературы постоянно способствовала полемике в теоретических вопросах.

Традиции и «законоустановления», заложенные преп. Кириллом Бе­лозерским, в том числе «правила о книгах», внимательно изучались. Это имело значение в контексте преодоления «юридического кризиса» XIII в., вызванного монгольским разгромом. Обнаруживалось более тесное слия­ние юридического права с широкой нормативной сферой вообще. Законо­дательство князей испытывало влияние Церкви, Святых Отцов на стадиях идейного осмысления правовых вопросов при составлении самого текста. Преп. Кирилл Белозерский в конце XIV в. писал послания князьям о при­мирении и высказывал в них конкретные правовые предложения. Русь еще не имела общих Судебников и правовые предложения преп. Кирилла Бело­зерского зачастую составляли существенную новизну, хотя и известную иногда византийскому праву. Рассматривались проблемы вотчинного и домениального права. В посланиях преподобного заключен перечень пра­вовых предложений следующего плана.

Должно быть реализовано требование праведного суда повсеместно.

Совершенно недопустима и наказуема клевета.

Недопустима практика «подметных» писем. (Вероятно, два этих пункта - прямая реакция на известное морально-нравственное падение русского общества в XIII в.)

Недопустимость брать взятки судьям, для которых вполне достаточ­но жалования.

Программа борьбы с пьянством вызвала следующий совет. «Следи внимательно, чтобы корчмы в твоей вотчине не было, великая от нее пагу­ба людям», поскольку пьянство губит души человеческие.

Недопустимо брать неправедные налоги и поборы.

Недопустимо заниматься разбоем и воровством, за что должны сле­довать соответственные уголовные наказания. (Это одна из первых реак­ций на новую фазу преступности в XIII-XIV вв., в основе которой пере-

352 Там же, с. 74. : "V

353 Там же, с. 97-100. •

114

ориентация недостаточных в Русской Правде наказаний за данное престу­пление.)

Недопустимость оскорблений во взаимоотношениях с людьми, руга­ни и сквернословия.

Кроме того, рекомендуется целый ряд правил чисто церковного ха­рактера о милостыне, посте, подаяниях, поведении во время богослужений

154

и т.д.

Из приведенного перечня видно, что для преп. Кирилла Белозерского не существует радикального различия между нормативной сферой свет­ского и церковного направлений. Правила церковные должны совпадать с установлениями «юридического права». Это укрепляло тенденцию станов­ления «широкого права», о котором пойдет речь в следующих главах. Ре­комендации нормативов даны преподобным в едином русле. Светское пра­во конца XIV в. не знало некоторых видов перечисленных действий в чет­ко выраженных нормативных формах, в виде общих норм (клевета, под­метные письма и т.д.), хотя все виды были известны с учетом церковного законодательства, Номоканонов. В дальнейшем все перечисленные дейст­вия, за исключением чисто внутрицерковных, приобрели характер общего­сударственной нормативности, вошли в Судебники.

В XVI в. «правовое наследие» преп. Кирилла Белозерского внима­тельно изучал преп. Иосиф Волоцкий. К этому времени достаточно обост­рился вопрос о праве собственности монахов на книги, но это был процесс совпавший с общей полемикой о праве собственности монастырей на зем­лю. Вероятно, инициаторами полемики о праве собственности на книги в монашеской среде были те слои обоих направлений полемики, которые принижали ее духовную суть и сводили все к догматическому восприятию собственности в вульгаризированной форме. Информация о полемике по поводу книг имеется в текстах монастырских уставов XVI в. В целом «книжная проблема» среди монахов была решена со времен преп. Кирилла Белозерского. Книг в кельях держали достаточно и читали постоянно. В краткой редакции устава преп. Иосифа Волоцкого сказано «о множестве книг» в монашеских кельях.355 Будучи показателем тяги к знаниям, фило­софии и чтению, это книжное изобилие могло вызвать у некоторых тягу к стяжанию. Устав препятствовал этому в чисто церковной форме - требо­вал усмирения гордыни. В этой связи запрещалось обсуждать книжные во­просы и проблемы во время общих трапез и общих собраний монахов. Время для чтения и вне этого оставалось в целом достаточно.

Переписчик этой редакции устава был, вероятно, выраженным «не­стяжателем». Он формулировал текст устава таким образом, что «книги и иконы» - суть вещи, т.е. объекты права собственности. Поэтому они не должны иметь личный правовой статус и вообще не должны иметь отно-

См.: Преподобные Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские. Спб. 1993, с. 181-183. 55 Древнерусские иноческие уставы, с. 201-202.

115

шения к личному обладанию. Книги должны быть достоянием монастыря, т.е. «всей братии». В других редакциях устава преп. Иосифа Волоцкого та­ких радикальных постановок вопроса об обладании и принудительности книг и икон нет, хотя общая идея остается однотипной. В текстах закреп­лено, что в кельях могут находиться «книги и иконы». Отстаивается один из вариантов личного владения, который можно характеризовать как лич­ное обладание. Это специфическая юридическая форма отличная от права собственности, поскольку лишает обладателя возможности получения ма­териальной выгоды и некоторой свободы распоряжения. В то же время предполагается личное усмотрение при передаче книг и икон после смерти внутри монастыря. Эта юридическая форма отношения к книгам и иконам действовала в XV-XVI вв.

<< | >>
Источник: Рогов В.А., Рогов В.В.. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права. (Очерки IX - середины XVII вв.). М.: МГИУ,2006. – 269 с.. 2006

Еще по теме § 9. Книжность и юридические знания русского монашества в XIV-XVI вв. (на примере монастырских уставов):

  1. СОДЕРЖАНИЕ
  2. § 9. Книжность и юридические знания русского монашества в XIV-XVI вв. (на примере монастырских уставов)
  3. § 10. Мистически-субъективированная концепция права преп. Нила Сорского как явление правовой образованности и интеллектуальности
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -