<<
>>

§ 3. Интеграционная теория

Интеграционная теория соотношения международного гуманитарного права и международного права прав человека основывается на признании единой природы норм обеих отраслей, которые соответственно «соединяются» и даже «сливаются вместе»[394] [395].

При этом большинство ученых, которые рассматриваются в качестве «интеграционистов», исходят из возможности объединения этих отраслей под эгидой общего родового понятия. При этом одни, как, к примеру, в свое время Ж. Пикте, используют в качестве родового понятия «международное гуманитарное право» , другие - как, к примеру, Д. Драпер, - понятие «международное право прав человека»[396]. Так, В.А. Карташкин, формулируя вывод о том, что обе отрасли «позитивно взаимодействуют друг с другом» и между ними и далее будут «стираться грани», выводит в качестве следствия то, что такая интеграция приведёт к созданию единой отрасли - международного права прав человека[397]. Такой подход к интеграции международного гуманитарного права и международного права прав человека основан на применении дедуктивного метода, когда элементы структуры международного права рассматриваются «сверху вниз», между тем, как справедливо указывает С.С. Алексеев, важен индуктивный подход: «если изменить угол зрения и посмотреть на правовую систему, так сказать, «снизу вверх», то выясняется, то каждое последующее звено является результатом интеграции элементов предшествующих звеньев: правовые институты складываются в результате интегрирования нормативных предписаний, отрасли - в результате интегрирования институтов. При этом внутренняя юридическая согласованность права выражается как раз в интегрированности дробных, дифференцированных

400

звеньев правовой системы» .

Различные варианты объединения международного гуманитарного права и международного права прав человека под одним наименованием не способны дать ответа на вопросы о возможности применения международного права прав человека в вооруженных конфликтах, порядке совместного применения конкретных норм обеих отраслей и, наконец, о том, не вытесняет ли применимость международного гуманитарного права как lex specialis действие норм международного права прав человека .

Для решения этих задач необходимо, применяя, в том числе, метод индукции, установить, возможна ли интеграция норм данных отраслей международного права?

Понятие «интеграция» происходит от лат. integratio - восстановление, восполнение и integer - целый и определяется в словарях как «понятие теории систем, означающее состояние связанности отдельных дифференцированных частей в целое, а также процесс, ведущий к такому состоянию»[398] [399] [400]. Объем используемого в теории права понятия «правовая интеграция» составляет предмет научной дискуссии. Так, одни ученые понимают под правовой интеграцией «объединение правовых систем государств... в консолидированную правовую систему»[401], «гармонизацию национальных правовых интересов»[402], «объединение государств в правовой сфере»[403]. Другой подход, обоснованный в диссертационном исследовании Е.Г. Потапенко, является комплексным и состоит в том, что «правовая интеграция» - это категория, обозначающая как процесс, так и результат, где право выступает в качестве инструмента и средства, задействованного при различных по своему содержанию процессах объединения[404]. Соответственно, «правовая интеграция» понимается как «закономерный процесс социально-правового развития, обеспечивающий за счет применения правовых средств и формирования качественно однородной правовой основы поэтапное объединение социальных (политических, экономических, культурных, правовых, информационных) систем в единую консолидированную социальную систему высшего уровня, а также поддержание целостности и единства уже существующей социальной системы»[405]. Применение этого подхода позволяет совершенно оправданно утверждать, что «правовая интеграция» не идентична «интеграции права»: интеграция права является разновидностью правовой интеграции, представляя собой «объединение элементов системы права в структурно упорядоченное целостное единство»[406]. Отсюда следует, что интеграция норм международного гуманитарного права и международного права прав человека должна пониматься как процесс, так и результат объединения норм этих отраслей в единую структуру.

Соответственно, для целей настоящего исследования, опираясь на общеправовую категорию «интеграция права», необходимо установить, существует ли интеграционный потенциал норм международного гуманитарного права и международного права прав человека. Для этого нужно проанализировать возможность объединения этих норм по содержанию, структуре, порядку формирования, а также выявить пределы такого объединения.

Сопоставляя нормы международного гуманитарного права и международного права прав человека по содержанию, можно прийти к выводу, что, как это и установил Международный суд ООН, они соотносятся трояко: в одних случаях нормы международного гуманитарного права и международного права прав человека регулируют одно и то же, в других - нормы международного права прав человека регулируют то, что не регулируется международным гуманитарным правом, и, наоборот, нормы международного гуманитарного права могут регулировать отношения, по поводу которых нормы по правам человека отсутствуют . Для целей анализа, связанного с установлением возможности объединения норм международного гуманитарного права и международного права прав человека, необходимо выяснить, к каким нормам этих отраслей может быть применена категория «основные права человека».

Будет справедливым признать, что в процессе развития международного гуманитарного права все больше внимания уделялось регулированию положения лиц, оказавшихся во власти неприятельской стороны: если в Гаагском положении о законах и обычаях сухопутной войны 1907 г. этому был посвящен раздел, касающийся положения населения оккупированных территорий, то Женевские конвенции о защите жертв войны 1949 г. закрепили достаточно детализированные правила в отношении обращения с лицами hors de combat и гражданским населением, которые затем были дополнены Протоколами 1977 г. Так называемое «право Женевы» представляет собой нормы международного гуманитарного права, посвященные обращению сторон конфликта с лицами, являющимися жертвами вооруженных конфликтов.

Вместе с тем и «право Гааги» содержит ряд норм, которые тоже можно рассматривать в качестве регулирующих положение индивидов. В частности, к ним относятся нормы об ограничении нападений только военными целями, т.е. военными объектами, комбатантами и лицами, принимающими непосредственное участие в военных действиях, запрет совершения нападений на гражданское население, а также обязанность принять меры предосторожности. В равной степени сюда можно причислить и правила об ограничении средств и методов ведения войны, которые не должны иметь неизбирательный характер, а также приводить к нарушению принципа [407] пропорциональности, в соответствии с которым нападение на военную цель будет неправомерным, если оно приводит к несоразмерным жертвам среди гражданского населения.

В итоге большая область возникающих в ходе вооруженного конфликта отношений урегулирована источниками как международного гуманитарного права, так и международного права прав человека. Это нормы, которые регулируют право на жизнь[408], право на свободу и неприкосновенность личности[409], запрет пыток, бесчеловечных и унижающих человеческое достоинство видов обращения и наказания[410], habeas corpus[411], право на гуманное обращение в случае задержания[412], право на справедливое судебное разбирательство[413], запрет рабства и торговли людьми[414] [415] [416], запрет принудительного труда , право на презумпцию невиновности , право быть проинформированным о причинах задержания[417], право быть уведомленным о характере и основании предъявляемого обвинения[418], право иметь достаточное время для подготовки своей защиты[419], право защищать себя лично или посредством защитника[420] [421] [422] [423], право присутствовать при проведении судебного разбирательства , право допрашивать свидетелей , право на переводчика , право не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным[424], nulla poena sine lege[425] [426], ne bis in idem4291, право на пересмотр приговора вышестоящей инстанцией[427], право на свободу передвижения[428], право покидать любую страну, включая свою собственную[429], запрет произвольной высылки иностранцев[430], запрет быть высланным с территории своего государства[431], право на признание правосубъектности[432], право на свободу совести и вероисповедания[433], право на уважение семейной жизни[434], защиту прав ребенка[435], право на уважение частной собственности[436], запрет дискриминации[437].

При этом только незначительная часть норм международного гуманитарного права и международного права прав человека действительно полностью совпадает по содержанию: это запрет пыток, бесчеловечных и унижающих человеческое достоинство видов обращения и наказания, nullum crimen sine lege, nulla poena sine lege, ne bis in idem, презумпция невиновности.

Остальные нормы этих отраслей, регулирующие одни и те же отношения, не совпадают, что связано с урезанным кругом лиц, которым это право предоставлено, или с ограничением содержания конкретного права в международном гуманитарном праве. В частности, право на жизнь, а также право на свободу и неприкосновенность личности в гуманитарном праве эксплицитно предоставлено только лицам, находящимся в руках стороны вооруженного конфликта, и лицам hors de combat. Право на частную и семейную жизнь, жилище и переписку зафиксировано в нормах этой отрасли международного права только в отношении военнопленных. В международном гуманитарном праве отсутствует право лиц, взятых в плен, на проверку правомерности их задержания: гарантия habeas corpus действует в отношении иностранцев, интернированных или принудительно поселенных в определенном месте . В гуманитарном праве также не содержится гарантии судебного пересмотра приговора: пересмотр может

441

осуществляться и иным органом .

Итак, первая группа общественных отношений урегулирована нормами как международного гуманитарного права, так и международного права прав человека. Частично эти нормы совпадают, составляя «общее ядро прав человека» . Кроме того, от некоторых прав человека нельзя отступать, а ряд

запретов, зафиксированных в источниках международного гуманитарного права, а также содержащихся в уставах органов международной юстиции, образуют jus

443

cogens .

Вторую группу составляют общественные отношения, урегулированные исключительно нормами международного права прав человека. Среди них: право [438] [439] [440] [441] на разумный срок судебного разбирательства[442], право на въезд в собственную страну[443], свобода слова[444], собраний[445], объединений[446], право на свободные выборы и участие в управлении делами государства[447], а также право на заключение брака[448].

В международном гуманитарном праве практически не представлена группа социальных, экономических и культурных прав.

Наконец, к третьей группе можно отнести отношения, регулируемые только нормами международного гуманитарного права. Это, к примеру, права, предоставленные персоналу организаций гражданской обороны[449], право на обращение к Державам-покровительницам, Международному Комитету Красного Креста и национальным обществам Красного Креста[450] [451] [452], ряд специальных прав раненых и больных, военнопленных , медицинского и духовного персонала .

Сопоставив международное гуманитарное право и международное право прав человека по содержанию, можно сделать вывод, что предметы регулирования этих отраслей пересекаются. При этом область пересечения и составляют права человека - за рамками совпадающего объема остаются только те нормы международного гуманитарного права, к которым не может быть применена структура основных прав человека. Одновременное применение норм международного гуманитарного права и международного права прав человека в вооруженных конфликтах и пересечение предметов регулирования, тем не менее, не означает, что эти нормы всегда совпадают или гармонично дополняют друг друга. Как любые нормы права они также не застрахованы от возможных коллизий. Соответственно, формы соотношения отдельных норм международного гуманитарного права и международного права прав человека могут быть описаны через отношения совпадения, дополнения и коллизии.

Особый интерес - как в теоретическом, так и практическом плане - представляет сфера совпадения предметов регулирования этих отраслей, и для того, чтобы выяснить, как нормы международного гуманитарного права и международного права прав человека сопрягаются друг с другом, необходимо переместить анализ на уровень структуры субъективных публичных прав и корреспондирующих им обязанностей. Для этого, однако, необходимо вначале раскрыть содержание категории субъективных публичных прав.

Если под «субъективным правом» принято понимать «меру возможного

455

поведения управомоченного лица» , «предоставляемую и охраняемую

государством меру возможного (дозволенного) поведения лица по

удовлетворению своих законных интересов, предусмотренных объективным правом»[453] [454], то понятие «субъективное публичное право» является предметом дискуссии в правовой науке. В отношении субъектов, обладающих субъективными публичными правами (или носителей прав), а также адресатов обязанностей с течением времени и, в первую очередь, благодаря юридическому закреплению категории прав человека на национальном уровне, начавшемуся с принятия в 1789 г. Декларации прав и свобод человека, сложилось понимание, что в качестве первых выступают частные лица, индивиды, а в качестве вторых - должностные лица, органы государства или другие индивидуальные или коллегиальные субъекты, чьи действия можно вменить государству. При этом до сих пор обсуждаются критерии отнесения конкретных прав к субъективным публичным правам. Одни авторы исходят из того, что таковыми могут считаться только те права, которые относятся к области государственного управления[455], тем самым не признавая субъективными публичными правами целый ряд основных прав человека. Другие расширяют объем понятия «субъективные публичные права», предлагая использовать только критерий адресата обязанностей - публичному праву должна корреспондировать «взятая на себя государством публичная обязанность»[456] [457]. Представляется, что, исходя из ставшей уже классической трактовки содержания обязанностей государства по реализации

• • 459

основных прав человека как status negativus, status activus и status positivus , можно утверждать, что объем понятия «субъективные публичные права» не должен ограничиваться только сферой государственного управления.

Другой вопрос, вызывающий споры, связан с установлением природы субъективных публичных прав. Получивший широкую поддержку в науке подход состоит в признании субъективно-объективной природы прав человека, которая проявляется в одновременном существовании как статутных (закрепленных в правовых актах), так и индивидуализированных и реализуемых в конкретных правовых отношениях субъективных прав[458] [459]. Представляется, что именно такой подход открывает возможность для прямого применения самоисполнимых норм международного права, фиксирующих основные права человека, а также может быть использован для объяснения использования конструкции непосредственного и опосредованного «третьего действия прав человека» («Drittwirkung» - нем.) как

461

в международном праве, так и на национальном уровне .

Итак, применяя структуру субъективных публичных прав к нормам международного гуманитарного права и международного права прав человека, регулирующим одни и те же общественные отношения, можно выявить, что соотношение этих норм может быть представлено в виде базовой конструкции, когда нормы международного гуманитарного права выступают в качестве минимальной планки при ограничении прав человека в вооруженных конфликтах. Это означает, что нормы международного гуманитарного права вписываются в общую структуру прав человека, зафиксированных в источниках международного права прав человека, в качестве «пределов ограничений» или «ограничений ограничений». Логичность применения такой конструкции для описания соотношения норм международного гуманитарного права и международного права прав человека базируется на той роли, которую играют нормы международного гуманитарного права при ограничении государствами прав человека в условиях вооруженного конфликта.

Здесь необходимо особо подчеркнуть важность именно ограничения прав человека, а не отступления от них[460] [461]. Отступление от соблюдения прав человека в условиях вооруженного конфликта не является автоматическим и для его оформления государствам необходимо предпринять ряд шагов. По сути, это означает, что и в такой специфической ситуации государство, не воспользовавшееся или непропорционально воспользовавшееся своим правом, будет связано тем же объемом прав, что и в мирное время. Именно это обстоятельство часто используется для обоснования необходимости применения международного гуманитарного права как lex specialis, иначе, как отмечают эти исследователи, сложилась бы ситуация, когда право начнет требовать невозможного. Вместе с тем неиспользование механизма отступления или его отсутствие еще не означает, что государства не могут правомерно ограничить права человека, при условии, однако, что это допускается международным

463

договором .

Понятия «отступление от соблюдения прав человека» и «ограничение прав человека» влекут сравнимые последствия, но не совпадают[462]. «Отступление» состоит во временном приостановлении действия некоторых норм по правам человека: тексты международных договоров сформулированы именно в таком ключе и предусматривают не отступление от прав, а «отступление от соблюдения обязательств» по соответствующему договору[463]. «Ограничение прав человека» представляет собой «предусмотренное правовыми нормами уменьшение количества вариантов юридически дозволенного поведения путем установления для него различных пределов либо полный его запрет»[464]. Соответственно, зафиксированные в международных договорах права человека в зависимости от возможности их правомерного ограничения делятся на абсолютные и относительные[465]. Абсолютные права, при условии формирования соответствующего международного обычая, относятся к нормам jus cogens.

Таким образом, если международный договор по правам человека не допускает отступления от соблюдения государствами обязательств в отношении конкретного права человека, в случае вооружённого конфликта государство остаётся связанным данной нормой или нормами в полном объёме. Это, однако, не является препятствием для ограничения конкретного права, если только оно не относится к категории абсолютных в соответствии с обязательным для данного государства международным договором или обычаем[466]. Если же международный договор по правам человека допускает отступление от соблюдения государством обязательств по соблюдению какого-либо права человека, принимаемые государством меры в рамках такого отступления не должны противоречить иным международно-правовым обязательствам этого субъекта. Под «другими обязательствами», как правило, рассматриваются положения международного гуманитарного права[467] [468] [469] [470], однако речь может идти и о других обязательствах, которые продолжают применяться в вооружённых конфликтах: это могут быть универсальные или региональные договорные или обычно-правовые нормы, к примеру, в области прав человека или международного уголовного права.

Рассмотрим подробнее положения основных международных договоров о возможности ограничения прав человека в случае вооруженного конфликта. Международный пакт о гражданских и политических правах, Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, Конвенция о защите прав человека и основных свобод, Американская конвенция о правах человека, а также Африканская хартия прав человека и народов допускают подобное ограничение, ставя правомерность такого вмешательства в зависимость от соблюдения ряда критериев.

Международный пакт о гражданских и политических правах запрещает

470

«произвольное лишение жизни» , а также «произвольный арест или задержание» . Свобода передвижения, свобода выражения мнения, право на

мирные собрания и право на объединения, в соответствии с Пактом, могут быть ограничены при условии, что это «предусмотрено законом» и «необходимо для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения или прав и свобод других» . Вмешательство в личную

и семейную жизнь, посягательства на неприкосновенность жилища, честь и репутацию не могут быть «произвольными» или «незаконными» ; свобода мысли, совести и религии может быть ограничена в случае, если это «установлено законом» и «необходимо для охраны общественной безопасности, порядка, здоровья и морали, равно как и остальных прав и свобод других лиц»[471] [472] [473]. В отношении ограничения свободы собраний и ассоциаций к ограничениям также применяется критерий «необходимости в демократическом обществе» .

Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах также допускает ограничение прав человека. Однако, определяя, насколько ситуация вооруженного конфликта может влиять на объем обязательств государств по соблюдению экономических, социальных и культурных прав, следует учесть два принципиальных аспекта.

Во-первых, специфика заложенных данным международным договором обязательств заключается в их применении на так называемой «прогрессивной основе»: государства-участники должны исполнять эти обязательства в «максимальных пределах имеющихся ресурсов», что заложено в п. 1 ст. 2 Пакта. При этом еще в 1990 г. в Замечании общего порядка №3 Комитет по экономическим, социальным и культурным правам пришел к выводу, что содержание и практика толкования этого договора как Комитетом, так и его предшественницей, позволяют вывести существование «минимальных основных обязательств», которые состоят в том, чтобы «обеспечить осуществление каждого из прав, хотя бы на минимальном уровне»[474]. Соответственно, и в ситуации вооруженного конфликта «для того чтобы государство-участник могло мотивировать свою неспособность выполнить хотя бы минимальные основные обязательства нехваткой наличных ресурсов, оно должно продемонстрировать, что им были предприняты все усилия для использования всех имеющихся в его распоряжении ресурсов, с тем чтобы в приоритетном порядке выполнить эти минимальные обязательства»[475] [476]. Если это замечание общего порядка допускало различные варианты ответа на вопрос о том, может ли государство, ссылаясь, к примеру, на вооруженный конфликт, отступать от выполнения этих минимальных или основных обязательств, то впоследствии с принятием Замечаний общего порядка №14 и №15 стало очевидно, что Комитет по экономическим, социальным и культурным правам исходит из того, что от выполнения основных обязательств

478

отступать нельзя .

Во-вторых, сама возможность использовать такой инструмент как ограничение прав связана с некоторой спецификой. Общая норма, касающаяся ограничения прав, закрепленных в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах, в отличие от международных договоров, посвященных защите гражданских и политических прав, предусматривает единственную легитимную цель - «способствовать общему благосостоянию в демократическом обществе» (ст. 4). Только в отношении права создавать и вступать в профессиональные союзы (п. 1 ст. 8), а также права профессиональных союзов беспрепятственно функционировать (п. 3 ст. 8) Международный Пакт об экономических, социальных и культурных правах предусматривает другие цели, относя к ним: «государственную безопасность», «общественный порядок» и «ограждение прав и свобод других». Из travaux preparatories следует, что участники конференции осознанно оставили только одну цель в качестве общего

правила и, как это вытекает из систематического прочтения Пакта, а именно, упомянутых выше положений ст. 8, цель, сформулированная как

«способствование общему благосостоянию в демократическом обществе», явно не рассматривалась в качестве всеобъемлющей[477]. Этот вывод находит подтверждение и в Консультативном заключении о правовых последствиях возведения стены на оккупированной палестинской территории, в котором Международный суд ООН указал, что «вытекающие из возведения Израилем стены ограничения по реализации палестинцами, проживающими на

оккупированной Израилем территории, своих экономических, социальных и культурных прав не подпадают под условие, указанное в ст. 4 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах»[478]. Таким образом, если в ходе вооруженного конфликта гипотетическое ограничение одного или нескольких прав, относящихся к данной категории, за исключением случаев, указанных в ст. 8 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, будет произведено с целью восстановления общественного порядка, обеспечения государственной безопасности или подавления бунта, государству-участнику нужно будет доказать, что эти основания действительно способствуют «общему благосостоянию в демократическом обществе».

В Конвенции о защите прав человека и основных свобод в отношении права на жизнь установлен запрет «умышленного лишения жизни», которое не является абсолютно необходимым для достижения обозначенных в п. 2 ст. 2 Конвенции целей, среди которых: защита любого лица от противоправного насилия; осуществление законного задержания или предотвращение побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях; подавление, в соответствии с законом, бунта или мятежа. В отношении всех прав, предусмотренных Конвенцией, действуют общие ограничения, заложенные в ст. 17 и 18, в соответствии с которыми допускается ограничение прав для защиты прав и свобод других лиц . Кроме того, права и свободы, закрепленные в ст. 8-11 Конвенции, а также в п. 3 ст. 2 Протокола IV, могут быть ограничены при условии соблюдения трех критериев: эти ограничения должны налагаться «в соответствии с законом», должны преследовать одну из легитимных целей, указанных в этих статьях (национальная безопасность, общественный порядок, экономическое благосостояние страны, предотвращение беспорядков или преступлений, охрана здоровья или нравственности), а также быть «необходимыми в демократическом обществе».

Американская конвенция о правах человека устанавливает, что никто не может быть «произвольно» лишен жизни[479] [480], арестован или подвергнут судебному заключению[481] [482], запрещается также «произвольное» или «оскорбительное» вмешательство в личную и семейную жизнь, «произвольное» посягательство на неприкосновенность жилища, тайну корреспонденции, честь и репутацию . Ряд прав и свобод, среди которых свобода открыто исповедовать религию или убеждения, свобода собраний, ассоциаций и передвижения, могут быть ограничены в установленных законом случаях, если это необходимо в демократическом обществе и соответствует таким легитимным целям, как то охрана государственной или общественной безопасности, порядка, здоровья, морали или нравственности, прав и свобод других лиц[483], а также предупреждение преступности[484]. В статье 30 Конвенции особо подчеркивается, что ограничения, вводимые на использование или осуществление предусмотренных в ней прав и свобод, не могут применяться иначе, «как в соответствии с законами, которые были приняты с учетом необходимости обеспечения общих интересов, и для цели, для которой эти ограничения установлены».

Африканская хартия прав человека и народов закрепляет, что никто не может быть произвольно лишен жизни, свободы и личной неприкосновенности[485]. Свобода совести, отправления религиозных обрядов и выбора профессии может быть ограничена только в целях «соблюдения правопорядка»[486]. Свобода передвижения и выбора места жительства может быть ограничена с целью охраны государственной безопасности, правопорядка, здоровья и нравственности населения[487]. В отношении свободы собраний Хартия добавляет к этому списку еще и такую цель, как защита прав и свобод других лиц[488] [489]. Право на собственность может быть ограничено только «в случае общественной необходимости или в интересах всего общества и согласно положениям

491

соответствующих законов» .

В итоге можно сделать вывод, что основные международные договоры по правам человека создают режимы, которые не исключают возможности ограничения прав человека в ходе вооруженного конфликта, при условии, что эти ограничения являются необходимыми для достижения той или иной легитимной цели и пропорциональными. В случае вооруженного конфликта в качестве таких целей могут выступать защита прав других лиц, защита безопасности, включая подавление бунта или мятежа. Как показывает практика международных судебных и квазисудебных органов по защите прав человека, пределы допустимого вмешательства государств в осуществление прав и свобод могут варьироваться в зависимости от существа самого права или свободы, обстоятельств конкретного дела, а также изменяться с течением времени. К примеру, в отношении Конвенции о защите прав человека и основных свобод это проявляется в интерпретации данного договора как «живого инструмента». Таким образом, система критериев, задающих параметры допустимости ограничений прав и свобод человека, в силу широких возможностей для толкования и учета отдельных обстоятельств, является гибким инструментом.

Этот вывод ставит на повестку дня вопрос о том, где именно должна располагаться минимальная планка, ограничивающая государства в том, как далеко они могут зайти в борьбе с другой стороной вооруженного конфликта. Эта минимальная планка имеет значение как для случаев отступления, так и для случаев ограничения прав человека.

В связи с тем, что запрет отступления от соблюдения государствами обязательств по соблюдению отдельно взятого права человека не равнозначен автоматическому запрету ограничения этого права, представляется, что принципиальное значение приобретает установление пределов ограничения прав человека. Именно это обстоятельство, а не фрагментация международного права, может служить объяснением одновременному сосуществованию различных по своему объему списков прав, от которых нельзя отступать, зафиксированных в Международном пакте о гражданских и политических правах, Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также Американской конвенции о правах человека.

Итак, что составляет ядро прав, которые нельзя ограничить даже в ситуации вооруженного конфликта? Эта «минимальная планка» формируется из трех основных источников: международного права прав человека, международного гуманитарного права и международного уголовного права.

Первый блок источников составляют прежде всего положения универсальных и региональных международных договоров по правам человека, взятые в контексте последующей практики их применения, а также международно-правовые обычаи, закрепляющие права человека, которые не могут быть ограничены в ситуации вооружённого конфликта. В качестве международных обычаев в области прав человека, безусловно, можно рассматривать положения Всеобщей декларации прав человека[490]. Этот вывод основывается на том, что на основе этого по своей природе рекомендательного акта было разработано девять универсальных международных договоров, более 55 документов в области уголовного правосудия[491]. Более 90 конституций различных государств содержат совпадающие с декларацией формулировки прав и свобод[492] [493], все государства-члены ООН должны отчитываться о соблюдении Всеобщей декларации прав человека Совету по правам человека в рамках универсального периодического обзора. Как уже отмечалось ранее, содержание списка норм международного права прав человека, от которых не допускается

495

отступлений, имеет тенденцию к расширению .

Второй блок источников составляют договорные и обычные нормы международного гуманитарного права, которые наделяют лиц правами, возлагают на стороны конфликта обязанности и запреты. Нормы международного гуманитарного права специально создавались с целью зафиксировать минимальные стандарты гуманности в случае вооруженного конфликта[494] и являются результатом учета этой особой ситуации, т.е. они представляют собой тот минимум, который остается даже после учета потребностей военной необходимости.

Справедливость этого умозаключения подтверждается выводами Комитета по правам человека ООН в отношении толкования права государств делать отступления от Международного пакта о гражданских и политических правах. В частности, в Замечании общего порядка № 29, принятом в 2001 г., Комитет указал на то, что «в ходе вооруженного конфликта, международного или немеждународного характера, вступают в действие нормы международного гуманитарного права, которые, в дополнение к положениям статьи 4 и пункта 1 статьи 5 Пакта, содействуют предотвращению злоупотреблений чрезвычайными полномочиями со стороны того или иного государства»[495]. Сославшись на п. 1 ст. 4 Пакта, Комитет сделал вывод, что «никакие меры в отступление от положений Пакта не могут быть несовместимыми... с нормами международного гуманитарного права», «никакое ограничение или умаление каких бы то ни было основных прав человека, признаваемых в других договорах, не допускается под тем предлогом, что в Пакте не признаются такие права или что в нем они признаются в меньшем объеме»[496]. В частности, Комитет обратил внимание на неисчерпывающий характер закрепленного в п. 2 ст. 4 Пакта перечня прав, отступление от которых недопустимо, - в этот список должны включаться все права, нарушение которых противоречит «положениям гуманитарного права», приведя в пример взятие заложников, применение коллективных наказаний, произвольное лишение свободы или отход от основных принципов справедливого судебного разбирательства, включая презумпцию невиновности[497]. Тем самым

Комитет по правам человека ООН признал, что нормы международного гуманитарного права участвуют в формировании минимальной планки, дальше которой ограничение прав человека недопустимо.

В качестве третьего блока источников, участвующих в формировании «минимальной планки» защиты прав человека в вооружённых конфликтах, выступают нормы международного уголовного права, запрещающие совершение преступлений по общему международному праву. При толковании этих норм серьезную роль играет практика международных и смешанных уголовных судов и трибуналов. Ориентиром при определении содержания международно-правовых запретов, которые участвуют в формировании этой планки, должен служить Римский статут Международного уголовного суда. В отличие от трибуналов по Югославии и по Руанде он создавался на основе международного договора, и при составлении Статута учитывалось, какие международные обычаи уже сложились. Здесь может возникнуть вопрос о том, почему положения Статута должны рассматриваться в качестве обязательных норм, которые должны соблюдаться сторонами вооружённого конфликта?

Действительно, Римский статут не содержит положения, прямо устанавливающего обязанность государств-участников криминализовать

содержащиеся в нём составы преступлений на национальном уровне. Круг обязанностей, возлагаемых на государства, ограничивается осуществлением сотрудничества с самим Судом и другими государствами, оказанием правовой помощи и введением в действие национального законодательства,

предусматривающего уголовную ответственность за преступления против правосудия[498] [499]. Вместе с тем, Международный уголовный суд является ultima ratio средством в борьбе с международными преступлениями и принимает дела к рассмотрению только в тех случаях, когда государство не желает или не способно осуществить уголовное преследование должным образом; следовательно, бремя уголовного преследования международных преступлений остаётся на

государствах[500] [501]. Поэтому, основываясь на дополнительном характере

компетенции Международного уголовного суда и закреплённой в пп. 4 и 6 преамбулы Римского статута обязанности государств осуществлять уголовное преследование международных преступлений, многие учёные приходят к выводу, что Римский статут косвенно налагает на государства обязанность криминализовать закреплённые в этом международном договоре составы преступлений и в национальном праве , создавая такой правовой режим, при котором государства-участники будут вынуждены криминализовать эти деяния и преследовать виновных самостоятельно[502] [503]. Отсюда следует, что в отсутствие обязанности ввести уголовную ответственность за эти деяния, каждое государство-участник должно проверить, достаточно ли подготовлено его законодательство и правовая система для того, чтобы соответствовать стандартам, вводимым Римским статутом, или же государство ещё нуждается в принятии

505

соответствующих новых законов .

Другой аргумент против использования Римского статута в качестве ориентира при определении объёма запретов, которые служат минимальной планкой при ограничении прав человека, может заключаться в том, что в этом международном договоре участвуют далеко не все государства. Вместе с тем, число ратификаций уже достаточно велико, и при составлении и дополнении текста Статута государства исходили из объёма уже действовавших на тот момент международных обычаев и договоров. Наконец, юрисдикция Международного уголовного суда распространяется не только на граждан государств-участников статута, но и на деяния, совершенные любыми лицами на территории государств- участников, кроме того, Совет Безопасности может передать ситуацию на

рассмотрение данного суда, что означает, что действие Статута может в некоторых случаях распространяться напрямую на индивидов, вне зависимости от участия в Римском статуте государства, гражданами которого они являются.

При этом Статут Международного уголовного суда нельзя идеализировать: это международный договор, который может отставать (и уже отстаёт, по крайней мере, в части криминализации значительных нарушений международного гуманитарного права, совершаемых в немеждународных конфликтах) от развития международных обычаев, кроме того, не исключено появление новых международно-правовых актов, содержащих более широкий круг запретов, подпадающих под категорию преступлений по общему международному праву[504] [505].

В итоге, применяя три блока источников, действующий на универсальном уровне список прав, которые нельзя ограничить, и запретов, от которых нельзя отступить, может быть представлен следующим образом:

1) запрет произвольного лишения жизни, а именно: запрет

преднамеренного убийства гражданских лиц, не принимающих или переставших принимать непосредственное участие в военных действиях, раненых и больных, военнопленных; запрет неизбирательных нападений; запрет нападений, нарушающих принцип пропорциональности; запрет нападений с использованием запрещённых средств и методов ведения войны ;

2) запрет пыток и бесчеловечного или унижающего человеческое достоинство видов обращения или наказания[506], включая запрет телесных наказаний[507], изнасилования, принуждения к проституции и других форм сексуальных посягательств[508];

3) запрет рабства и торговли людьми[509] [510] [511];

4) запрет придания обратной силы уголовному закону и принцип nullum crimen, nulla poena sine lege ;

513

5) принцип non bis in idem ;

6) презумпция невиновности[512];

7) запрет взятия заложников[513];

8) запрет использования живых щитов[514] [515];

9) запрет насильственных исчезновений ;

518

10) запрещение произвольного лишения свободы ;

11) минимальные процессуальные гарантии, которые должны

предоставляться лицам, лишённым свободы (habeas corpus, независимость и беспристрастность проверки законности задержания, право быть

проинформированным о причинах задержания, право быть зарегистрированным и содержаться в официально признанных местах интернирования)[516] [517];

12) запрет лишения свободы из-за невыполнения договорного обязательства[518] [519];

13) право на гуманитарную помощь ;

14) право на справедливое судебное разбирательство[520] [521];

523

15) право на признание правосубъектности ;

16) свободу мысли, совести и религии[522] [523];

17) право на защиту семейной жизни в части признания права на вступление в брак, запрет дискриминации при реализации права на создание семьи, принцип добровольности вступления в брак, равенства прав детей, рождённых вне брака и в браке ; право родственников на получение информации о судьбе пропавших без вести лиц[524] [525];

527

18) запрет вербовки в вооруженные силы детей ;

19) запрет дискриминации при обращении с гражданскими лицами и

528

лицами, вышедшими из строя ;

20) запрет невозмещаемого, унизительного, опасного или связанного с

529

военными операциями принудительного труда , в том числе запрет принуждения к службе в вооружённых силах неприятельской державы[526] [527] [528] [529] [530] [531];

21) запрет депортации с целью использования рабского труда ;

22) принцип non-refoulement в отношении беженцев .

Представляется, что в ходе продолжающейся гуманизации норм

международного права, действующих в вооружённых конфликтах, количество и содержание прав, которые не могут быть ограничены, будет увеличиваться. Этому будут способствовать как разрастающийся массив практики международных судебных и квазисудебных органов по правам человека, а также

533

международных и смешанных уголовных судов , так и изменения в подходах государств к регулированию возможности ограничивать права человека на национальном уровне, что может стать основой для формирования новых международных обычаев, которые усиливают «неизменное ядро» прав человека.

Помимо возможности встраивания принятых в разное время и зафиксированных в различных источниках норм международного гуманитарного права и международного права прав человека в единую структуру субъективных публичных прав, интеграция норм международного гуманитарного права и международного права прав человека происходит и в процессе формирования международно-правовых обычаев. Международный обычай как «общая

практика государств, признанная в качестве правовой нормы» , кристаллизуется

вне рамок разделения на отрасли международного права. Можно привести как минимум два примера, демонстрирующих интеграцию норм международного гуманитарного права и международного права прав человека при формировании международных обычаев.

Во-первых, следует указать на так называемые минимальные гуманитарные стандарты, применимые в вооруженных конфликтах и чрезвычайных обстоятельствах. Работа над их составлением была начата различными группами экспертов еще в 80-е гг. XX в. Одной из первых предложение о необходимости модификации международно-правовых норм, регулирующих отступление от соблюдения всего каталога прав человека, сформулировала в 1982 г. в исследовании «О воздействии на права человека последних изменений, связанных с ситуациями, известными как чрезвычайное положение», подготовленном для Подкомиссии ООН по предотвращению дискриминации и защите меньшинств, специальный докладчик Н. Кестье[532] [533] [534] [535] [536]. Примерно с этого момента различные экспертные сообщества начали работу по систематизации и конкретизации действующих в вооруженных конфликтах международно-правовых норм в области прав человека. В 1983 г. Международной комиссией юристов было опубликовано исследование «Чрезвычайные ситуации: воздействие на права человека» . В 1984 г. Ассоциацией международного права были составлены и

приняты Парижские минимальные стандарты прав человека в периоды чрезвычайных положений, в которых были перечислены 16 прав, от которых нельзя отступать ни при каких обстоятельствах . В 1985 г. конференцией экспертов были разработаны и приняты Сиракузские принципы в отношении положений Международного пакта о гражданских и политических правах, касающихся ограничений и отступлений . В 1987 г. Норвежский институт прав человека провел встречу экспертов, на которой было составлено Заявление о нормах и процедурах во время чрезвычайного положения или внутреннего насилия[537] [538]. В 1990 г. была принята знаменитая «Декларация Турку» - Декларация минимальных гуманитарных стандартов[539] [540]. В 1998 г. Комиссии по правам человека ООН были представлены подготовленные специальным представителем Генерального секретаря ООН Ф.М. Денгом Руководящие принципы по вопросу о перемещении лиц внутри страны, которые суммируют обязательства в отношении этой категории лиц, от которых нельзя отступить . Международным Комитетом Красного Креста был подготовлен проект Кодекса поведения в ситуации внутренней напряженности[541]. В составлении этих проектов принимали участие авторитетнейшие ученые-международники: Т. Мерон, Р. Хиггинс, А. Эйде и А. Розас.

Если на момент составления различных деклараций и проектов можно было спорить о том, являлась ли эта работа попыткой кодификации уже существующих международных обычаев, то по прошествии более чем трех десятилетий, которые ознаменовались развитием договорного регулирования прав человека, а также становлением международного уголовного права, можно с уверенностью причислить «минимальные гуманитарные стандарты», которые сотканы из положений международного гуманитарного права и международного права прав человека (по крайней мере в формулировке, содержащейся в «Декларации Турку»), к международным обычаям. Так, в Замечании общего порядка № 29, посвященном отступлению от Международного пакта о гражданских и политических правах, Комитет по правам человека ООН, сделав ссылку на различные источники, содержащие минимальные гуманитарные стандарты, в том числе на Парижские и Сиракузские принципы и «Декларацию Турку», указал, что «государствам-участникам надлежит должным образом учитывать те изменения в рамках международного права, которые касаются действующих в чрезвычайных ситуациях правозащитных стандартов». На «Декларацию Турку» также ссылались Подкомиссия ООН по предупреждению дискриминации и защите меньшинств[542], Международный трибунал по бывшей Югославии[543], а также СБСЕ[544].

Вторым примером формирования международных обычаев на стыке международного гуманитарного права и международного права прав человека могут служить результаты проведенного Международным Комитетом Красного Креста исследования, в результате которого в 2005 г. был опубликован многотомник «Обычное международное гуманитарное право»[545]. Значительное количество норм, которые были квалифицированы авторами как международные обычаи (прежде всего гл. 34 под названием «Основные гарантии», в которой раскрываются права гражданских лиц и лиц, вышедших из строя), базируется на практике государств, относящейся к обеим отраслям. Авторы обосновали свой подход тем, что, оставаясь разными отраслями международного права, международное право прав человека и международное гуманитарное право самым непосредственным образом оказывали и оказывают влияние друг на друга[546].

Долгое время регулирующая роль международного права прав человека, прежде всего, в международных вооруженных конфликтах явно недооценивалась. Это было связано с ограничением сферы применения международных договоров по правам человека в таких конфликтах ratione loci', считалось, что отсутствие у государства эффективного контроля над территорией, на которой ведутся военные действия, до момента начала оккупации является препятствием на пути применения этих международных договоров. Именно этот тезис являлся центральным в решении ЕСПЧ по делу «Банкович и др.» от 12 декабря 2001 г. Однако с течением времени в делах «Исса и другие против Турции», «Пад и другие против Турции», а также «Аль-Скейни и другие против Великобритании» ЕСПЧ пересмотрел ключевые правовые позиции, положенные в основу этого решения. В отличие от ЕСПЧ, ни Комитет по правам человека ООН, ни Межамериканские комиссия и суд по правам человека не квалифицировали ситуации осуществления ограниченного контроля над территорией или конкретными лицами в качестве выпадающих из сферы действия Международного пакта о гражданских и политических правах и Американской конвенции о правах человека. Таким образом, международные договоры по правам человека могут применяться в вооруженных конфликтах, имеющих место как на территории конкретного государства-участника, так и за ее пределами.

Международные договоры по правам человека, с одной стороны, и договоры по международному гуманитарному праву - с другой, не только не содержат положений, которые исключали бы совместное применение норм обеих отраслей, но и имплицитно или эксплицитно указывают на существование такой возможности. Применение принципа lex specialis derogat legi generali на уровне целых отраслей международного права некорректно и не позволяет вывести неприменимость норм международного права прав человека в вооруженных конфликтах. Комитет по правам человека ООН, ЕСПЧ, Межамериканский суд по правам человека и Африканская комиссия по правам человека и народов в своих решениях признали взаимодополняемость норм международного права прав человека и международного гуманитарного права.

Итак, возможность интеграции норм обеих отраслей следует, во-первых, из способности норм международного гуманитарного права выступать в качестве предела для ограничения государствами прав человека в вооруженных конфликтах и, во-вторых, из специфики природы международного

нормотворчества: международные обычаи, будучи основным источником международного права, формируются вне рамок искусственного и во многом схоластичного деления на отрасли международного права. Таким образом, анализ международных договоров, международных обычаев и практики международных судебных и квазисудебных органов позволяет сделать вывод о несостоятельности конкурентной теории, взаимодополняемости норм обеих отраслей и наличии потенциала для их интеграции.

314

395

487

488

489

490

491

Раздел 2. РАЗРЕШЕНИЕ ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ КОЛЛИЗИЙ МЕЖДУ НОРМАМИ МЕЖДУНАРОДНОГО ГУМАНИТАРНОГО ПРАВА И МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

Признание комплементарности и даже интеграции норм международного гуманитарного права и международного права прав человека - вопреки мнению

549

некоторых ученых - не исключает возможности существования или возникновения отдельных коллизий. В отношении большинства прав человека совместное применение международного гуманитарного права и международного права прав человека не вызывает сложностей: нормы обеих отраслей содержат одни и те же положения, дополняют друг друга или помогают заполнить пробелы. Проблемы возникают при выявлении коллизий, когда обе отрасли международного права содержат нормы, регулирующие одни и те же отношения, и их применение ведет к диаметрально противоположным или несовместимым результатам[547] [548]. К сферам, регулирование которых насыщено подобными коллизиями, в научной литературе единогласно относят право на жизнь и право на свободу и неприкосновенность личности[549] [550]. Исходя, однако, из того, что в разработке и принятии международных договоров по гуманитарному праву и правам человека участвовали одни и те же государства, они вряд ли сознательно включали в их тексты положения, которые прямо противоречат друг другу, следовательно, можно разумно предположить, что они исходили из совместимости этих норм . Соответственно, в рамках общего анализа соотношения международного гуманитарного права и международного права прав человека необходимо выяснить точное содержание норм этих двух отраслей международного права, установив, действительно ли имеет место коллизия, и если да, то как она должна быть разрешена, именно поэтому в заголовке данного раздела фигурирует понятие «потенциальная коллизия».

Различные подходы к разрешению коллизий между нормами международного гуманитарного права и международного права прав человека, представленные в науке международного права, в решениях международных судебных и квазисудебных органов, в практике государств и международных организаций, зависят не только от предлагаемого инструментария, но и от того, какое содержание вкладывается в понятие «правовая коллизия». При этом необходимо иметь в виду, что это понятие является спорным не только в международном праве, но и в общей теории права.

<< | >>
Источник: Русинова Вера Николаевна. ПРАВА ЧЕЛОВЕКА В ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТАХ: СООТНОШЕНИЕ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО ГУМАНИТАРНОГО ПРАВА И МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА ПРАВ ЧЕЛОВЕКА. Диссертация на соискание учёной степени доктора юридических наук. Москва - 2015. 2015

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3. Интеграционная теория:

  1. 1.3. Формирование условий развит ня интеграционных процессов в АТР  
  2. 5. Интеграционные процессы в современном образовании 5.1. Интеграция и системный подход в развитии современной науки
  3. Глава 3. НАУЧНЫЙСТАТУСОБЩЕЙСОЦИОЛОГИИ, ЕЕМЕСТОИРОЛЬВСИСТЕМЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГОЗНАНИЯ  
  4. Глава 8. Т. ПАРСОНСИЕГООБЩАЯТЕОРИЯ ДЕЙСТВИЯИСОЦИАЛЬНЫХСИСТЕМ  
  5. Тема 1. Предмет и метод теории государства и права Задание 1
  6. 1.4. Предмет теории государства и права
  7. 1.5. Функции теории государства и права
  8. Основные понятия и категории курса «Экономическая теория»
  9. Тесты по дисциплине «Экономическая теория»
  10. Глава 13. АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ТЕОРИИ ФИРМЫ
  11. Интеграционная концепция фирмы
  12. Современные цивилизационные теории и Евразийская модель
  13. Развитие евразийского наследия Л.Н.Гумилева в конце XX века
  14. 4.1 Современное евразийство: роль евразийской инициативы Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева в современной истории Казахстана и стран СНГ
  15. Глава 3 КУЛЬТУРА РЕЧИ СРЕДИ ДРУГИХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН
  16. ОГЛАВЛЕНИЕ
  17. Введение
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -