<<
>>

Итоги и перспективы

Главная цель настоящей статьи состоит в развитии на­чатого в более ранней работе (см. Weinreich, 1963а) исследования семантической структуры сложных языковых высказываний вплоть до предложения. Наша общая стра­тегия сводится к тому, чтобы по возможности рассматри­вать смысл предложения как нечто однородное, не упуская из виду, однако, его структурную организацию, и тем самым избежать ошибок, допускаемых упрощенческими описаниями.

Основной результат нашего исследования состоит в выяснении того, что семантическое описание словарных единиц имеет тот же вид, что и семантическое описание предложений. Из этого в свою очередь следует, что между словарем и бесконечным множеством «правиль­ных» предложений существует более глубокая взаимозави­симость, чем принято считать. Современная лингвистика (которая включает как последователей Блумфилда, так и приверженцев порождающей грамматики) принимает в ка­честве постулата заимствованное из символической логики положение о том, что «семантические правила» (прави­ла, работающие со значениями слов) представляют собой металингвистические утверждения, даже по внешнему виду отличные от утверждений на языке-объекте. Настоящая работа может рассматриваться как попытка опровержения этого необоснованного постулата.

Поэтому в данной статье мы в большей мере, чем в наших предшествующих работах по семантике, старались быть на том уровне теоретической строгости и эксплицит- ности, который достигнут за последние годы в синтаксиче­ских исследованиях. В то же время мы попытались найти такую классификацию языковых выражений, которая бы­ла бы свободна от узких рамок дихотомии «правильные выражения/неправильные (аномальные) выражения». В на­шей более ранней работе (Weinreich, 1963а, р. 117) семантические аномалии типа enter out ‘войти из’ получали определенную интерпретацию, однако выражения типа into out ‘в из’ отвергались ввиду их грамматической не­правильности. Теория, предлагаемая нами теперь, учиты­вает также аномалии и этого последнего типа (ср. 110).

Новая точка зрения, развиваемая в данной статье, своим возникновением обязана, помимо всего прочего, трем следующим стимулам.

Первый стимул — это многочисленные беседы с Б. Гру- шовским, благодаря которым автор ясно осознал тот факт (раньше автор высказывал подобные соображения нереши­тельно— см. W е 1 п г е і с h, 1963а, р. 118, 134), что семантическая теория не имеет права игнорировать поэти­ческое использование языка и, более широко, случаи ин­терпретируемой аномальности в языке. Термин «интерпре­тация» понимается нами теперь в более глубоком, более содержательном смысле, чем «угадывание» для данного аномального предложения нормального прототипа. Не­смотря на то что теория КФ прибегает к преобразованиям языковых структур, она напоминает модель дистрибутив­ного типа, поскольку эта теория предполагает, что значение предложения не содержит ничего, помимо словарных значений входящих в него слов. (Вспомним, что по КФ предложение всегда менее многозначно, чем его компонен­ты, или по крайней мере столь же многозначно.) Следова­тельно, если попытаться видоизменить теорию КФ с целью обеспечить адекватную трактовку аномалий (а не только их обнаружение и отсеивание), то потребуется невероятно раздутый словарь с относительно небольшой «нормальной» частью и колоссальной «аномальной» частью.

Но при этом все равно останется неотраженным тот факт, что аномалии могут возникнуть внезапно, непосредственно в речи. В на­шей теории словарь имеет ограниченный объем и содержит только «нормальные» единицы, но при этом в процессе вывода предложения допускается образование новых «не­словарных» неоднозначностей и любого числа аномалий.

Вторым стимулом для этой работы было осознание того, что положение теории информации «обязательность = неинформативность» использовалось в лингвистике в зна­чительной мере ошибочно. Обратно пропорциональная зависимость между избыточностью и информативностью справедлива только для элементов речевого сигнала, то есть для поверхностной структуры. Именно применительно к уровню фонологии указанное положение оказалось весьма плодотворным для лингвистики, именно на уровне сигналов оно эффективно и в теории информации. Его вполне целесообразно использовать в дальнейшем при изу­чении поверхностных фактов языка (морфонологические явления, среднее число морф в слове и т. д.). Но если мы хотим располагать серьезной семантической теорией ес­тественного языка, необходимо осознать следующее: то, что теряется в сигнале вследствие избыточности,— это не смысл сигнала, а лишь его информативность, его способ­ность независимо идентифицировать тот или иной элемент глубинной структуры. В глубинных структурах языка нет сигналов: все единицы глубинных структур представляют собой смыслы. Тот факт, что некоторые «порции» смысла (признаки) в глубинной структуре объединены в устойчи­вые пучки и используются предсказуемым образом, ни­сколько не уменьшает их значимости. Например, признак [+ мужской пол] предсказывает наличие признака [+ одуш], то есть слово, обладающее признаком [+ муж­ской пол], одновременно обозначает одушевленное сущест­во. Большинство английских предложений содержит указание на время действия (выраженное дременем гла­гола); однако эта предсказуемость времени вовсе не лишает смысла указание на время. Те аспекты реального мира, которые обозначаются прилагательными, обязательно об­ладают признаком «качества», внутренне присущим при­лагательным. В поверхностной структуре такой предска­зуемый элемент не несет никакой информации для идентификации соответствующих единиц, однако в глубинной структуре этот признак является полнознач­ным всякий раз, когда он «встречается» 84.

94 В несколько другой формулировке эта мысль была высказана Карнапом и Бар-Хиллелом (Carnap — Bar-HIllel, 1953). Предположим, я договорюсь с телефонисткой, чтобы она будила меня каждый день в 7 часов утра последовательностью коротких и долгих звонков по схеме ...—...; поскольку, однако, минимально различаю­щихся телефонных звонков нет, мы можем сказать, что последние короткие звонки «...» избыточны по отношению к долгим звонкам, так как сигнал (поверхностная структура) может быть полностью иденти­фицирован и без них. Тем не менее сигнал в целом, хотя он и предска­зуем, является вполне полнозначным всякий раз, когда он имеет ме­сто. Вернемся к примерам из естественного языка: исключительно тонкое исследование грамматического рода, предпринятое А. Мартине (Martinet, 1962, р. 17—19), показывает, что в таком языке, как французский, различаются морфонологические признаки рода «муж­ской род/женский род», связанные с избыточностью, и семантические

Третий стимул, который определил направление дан­ного исследования,— это демонстрация Н. Хомским тех теоретических возможностей, которые предоставляет поня­тие признака за пределами своих «исходных» сфер: фоноло­гии и парадигматической семантики. Уже давно была доказана целесообразность использования семантических признаков (или «семантических компонентов», или «усло­вий на денотат») при изучении лексики; однако, хотя лек­сические значения уже описывались в виде наборов призна­ков, синтаксические значения по-прежнему задавались только посредством «глобальных» символов синтаксических классов. Всего лишь несколько лет назад синтаксисты пытались описывать нарушения сочетаемости в таких выражениях, как loud circle ‘громкий круг’, drink carrots ‘пить морковь’, или в выражениях из (27) посредством все более и более расчлененных синтаксических классифи­каций, хотя это предприятие представлялось в достаточной степени безнадежным; семантика, резко противостоявшая синтаксису в строгом смысле термина, была занята в ос­новном описанием слов в терминах признаков, и резуль­таты семантического анализа вырисовывались в виде плохо обозримых и неубедительных классификаций лексики по разным основаниям 95. Введя понятия признака в синтак-

признаки пола «мужской пол/женский пол», с избыточностью не свя­занные. Слово с семантическим признаком «мужской пол» может иметь морфонологический признак «женский род» (например, sentinelle ‘ча­совой*). В английском же языке (в противоположность теории КФ; см. § 2.22) «род» является семантическим признаком: выбор местоимения (he/she ‘он/она*) определяется семантическими, а не морфонологиче- скими признаками «замещаемого» существительного. Как указал Э. Г. Бендикс, намеченная здесь точка зрения устраняет необходимость в Правиле слияния (105) или, по крайней мере, делает его лишь удоб­ным способом сокращения записи.

96 Ю. Д. Апресян, анализируя результаты осуществленной им семантической классификации русских глаголов на основе их синтак­сических свойств, пришел к выводу (Апресян, 1962, с. 162), что успех его классификации объясняется, возможно, тем, что глаголы, выбранные для исследования, обладают особенно сильно дифференци­рованными дистрибутивными свойствами; различие между глаголами со сходным синтаксическим поведением, такими, как, например, auto­matize ‘автоматизировать* и acclimatize ‘акклиматизировать(ся)*, носит, как представляется Апресяну, внеязыковой характер. Однако теория, не способная отразить семантическое различие между такими глаголами, по всей видимости, окажется также не в состоянии описать семантические различия между большинством существительных в словаре.

сис, Н. Хомский устранил указанный разрыв между се­мантикой и синтаксисом и тем самым сделал более реальной перспективу интеграции лексических и грамматических исследований.

Вероятно, наиболее уязвимым местом предложенной здесь теории, как и вообще большинства работ, связанных с распространением теории порождающих грамматик на семантику, является допущение о пригодности аппарата бинарных признаков для адекватного описания смысла всех языковых единиц. Подобное допущение приводит к следующему затруднению, хорошо известному в теорети­ческой фонологии: отсутствие как положительного, так и отрицательного значения некоторого признака часто при­ходится трактовать как третье значение этого признака. Между тем подобного рода затруднения в семантике го­раздо более опасны, чем в фонологии: в семантике число нужных признаков необычайно велико, и возникает мало­привлекательная перспектива приписывать каждой морфеме нулевые значения огромного количества призна­ков. Кроме того, некоторые смыслы (такие, например, как смысл слова cat ‘кошка’) вообще не могут быть естественно и компактно описаны посредством какого бы то ни было аппарата признаков, и это также толкает на поиски других способов решения задач семантики.

Теоретические соображения, выдвинутые в данной ра­боте, являются предварительными и неокончательными еще и в других отношениях. Некоторые типы связи семан­тических признаков, описанных в § 3.22, нуждаются в го­раздо более точной и полной характеристике: словарные толкования также должны формулироваться более строго. Однако больше всего семантика нуждается в новых факти­ческих данных, что требует кропотливого исследования конкретного лексического материала. Много интересных сведений о связях между синтаксическими свойствами слов и их семантическими признаками можно найти в рабо­тах московских «структурных лексикологов»: см. А п- р е с я и, 1962, и некоторые другие работы в ПСЛ, 1962. Однако под лексикологические исследования требуется подвести более прочную синтаксическую основу. Недавно Э. Г. Бендикс исследовал (на материале нескольких язы­ков) фрагмент базового словаря; его книга (Bendix, 1966), возможно, представляет собой лучший образец для предстоящих исследований, демонстрируя неизведанные, по существу, возможности, которые открываются для семантики, рассматриваемой как неотъемлемый компонент порождающей (эксплицитной) лингвистики.

До тех пор пока мы не будем располагать большим ко­личеством языковых данных, представленных в нужной форме, построение семантической теории не может быть завершено. Верно, что формальный анализ синхронных семантических операций, проведенный в данной работе, в ряде отношений перегружен деталями и в то же время кое-где недостаточно продуман. Тем не менее представ­ляется целесообразным уже сейчас пытаться строить адек­ватную семантическую теорию, невзирая на все ее возмож­ные недостатки, и тем самым преградить дорогу явно неадекватной теории с ее безосновательными претензиями.

1.

<< | >>
Источник: В.А. Звегинцев. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК X. ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА. МОСКВА «ПРОГРЕСС» - 1981. 1981

Еще по теме Итоги и перспективы:

  1. II. Первые итоги. Экономика
  2. 1. ИТОГИ РЕФОРМАЦИОННОГО ПЯТИЛЕТИЯ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСОВ РОССИИ
  3. 5.7. ЗАДАЧИ И ПЕРСПЕКТИВЫ РЕАЛИЗАЦИИ СТРУКТУРНЫХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ НА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМ ТРАНСПОРТЕ
  4. 1. Боръба партии и Советского правительства за ликвидацию последствий неурожая в Поволжье и первые итоги восстановления сельского хозяйства к концу 1921 г. 
  5.   3. XI съезд РКІІ(б) об итогах и уроках первого года новой экономической политики  
  6. 4. МОРАЛЬНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ПСИХОАНАЛИЗА. ПАРАДОКС САРТРОВСКОЙ СВОБОДЫ
  7. Источники, аспекты, основные результаты и перспективы когнитивного осмысления истории изучения глаголов речи
  8. § 6. Становление и перспективы развития законодательства об охране культурного наследия
  9. ПЕРСПЕКТИВЫ.
  10. подводя итоги
  11. Современные тенденции и перспективы развития экспорта прямых инвестиций из России
  12. Современное состояние индустрии Питания: проблемы и перспективы развития на региональном уровне
  13. 2.5.4. Гендерные особенности представлений о семье и жизненной перспективе (по результатам методики «Незаконченные предложения»).
  14. ИТОГИ ПЕРВОГО ГОДА РАБОТЫ ЗАКОНА О КОНТРАКТНОЙ СИСТЕМЕ В СФЕРЕ ЗАКУПОК НА ТЕРРИТОРИИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА