КАК МЫ ДОСТИГАЕМ ПОНИМАНИЯ ДЕЙСТВИИ? СВЯЗЬ МЕЖДУ ПОНИМАНИЕМ ДЕЙСТВИИ И ДРУГИМИ ВИДАМИ ПОНИМАНИЯ

Понимание действий человека может показаться теперь до­вольно несложной задачей. Надо просто объяснить, обращаясь к желаниям и представлениям того или иного субъекта, а также его характеристикам как лица, принимающего решения, почему он делает то, что он делает.

Являясь сторонником эмпиризма, я убежден, что все мои пред­ставления должны в конечном итоге проверяться посредством чего-то, влияющего на мои органы чувств. Как я уже отметил, это не означает, что я воспринимаю (experience) только физиче­ские объекты. Это могут быть также действия, люди, значения и т. д. Однако мое восприятие каждой из этих сущностей зависит как от восприятия других сущностей, так и от восприятия обыч­ных физических объектов, а также от моих представлений о мире. Сейчас мы займемся рассмотрением этих взаимосвязей. Мы по­стараемся описать скрытый механизм построения гипотез. Воз­можно, таким образом нам удастся более точно охарактеризовать процесс нашего восприятия и понимания окружающих, их дей­ствий и речевых сообщений.

Позвольте нам начать. К числу объектов, которые я могу видеть, относятся и действия окружающих. Но могу ли я на са­мом деле видеть действия? Вижу ли я действия, а не просто не­которые движения, которые потом интерпретирую как действия, или же прихожу к этому путем логического вывода? Эту точку зрения могли бы отстаивать некоторые представители бихевиориз­ма. Однако в разделе первом я показал, что это неверно. Мы ви­дим именно действия. Но не следует забывать, что восприятие действий, так же как и восприятие любых других объектов, всегда сопровождается построением гипотез. Если бы мои представления о мире или мое понимание данного человека изменились, то в; сходной ситуации вместо того действия, которое я вижу сейчас, я мог бы увидеть совершенно иное действие или же просто дви­жение тела.

Среди экономистов, изучающих так называемые „выявленные предпочтения" (revealed preferences), принято считать, что един­ственным способом определения предпочтений человека является анализ тех выборов, которые он совершает, и что других источни­ков информации, имеющих отношение к предпочтениям человека, не существует. Это приводит нас к замкнутому кругу. Мы объ­ясняем выбор человека, обращаясь к его предпочтениям, и ха­рактеризуем предпочитаемое им на основе его выборов.

Ясно, что мы обладаем и другими источниками информации. Мы можем спросить человека о том, что он предпочитает, о его» представлениях и его системе ценностей. Однако на этом пути нас подстерегают трудности. Во-первых, мы не всегда можем прини­мать на веру то, что нам говорит собеседник. Он может не назы­вать нам истинных мотивов своих поступков. Пытаясь себя оправ­дать, он может лгать даже самому себе. Его поведение может быть вызвано причинами, которые он сам не осознаёт. Оно может быть обусловлено факторами, которые заставят нас обратиться к ■Фрейду или к сведениям из физиологии. Так, в примере, который приводит Патрик Суппес, подросток, обучающийся у молодой привлекательной преподавательницы, часто остается после заня­тий, чтобы получить консультацию. Если у него спросить, почему он это делает, он ответит, что у него есть вопросы по пройденному материалу, в которых он хочет разобраться. Он может быть со­вершенно искренне в этом уверен, но мы, возможно, объясним его поведение иначе.

Заметим, кстати, что, подобно тому как наша теория объяс­нения действий должна охватывать отклоняющиеся от нормы яв­ления, так, с другой стороны, и отнесение чего-либо к числу от­клоняющихся явлений, таких, как самообман, подавление, субли­мация и т.

В контексте данной книги[72] важно также отметить, что инфор­мация, которую мы получаем от собеседника, задавая ему вопро­сы, слушая то, что он говорит, и т. д., имеет в качестве своей основы его поведение, особенно языковое. Задавая человеку во­просы о причинах его поступков, мы расширяем базу нашего анализа от рассмотрения лишь одной ситуации выбора до учета всего поведения в целом. Таким образом, мы все равно не можем выйти из порочного круга: мы объясняем поведение человека, об­ращаясь к его предпочтениям и ценностям, о которых в свою очередь узнаем только на основе анализа его поведения.

Как и в случае других объяснений, не выходящих за пределы логического круга, здесь есть возможность для более детального анализа. Так, например, хорошо известно, что, когда мы объяс­няем действия человека, мы характеризуем систему его ценностей с учетом того, какие взгляды, как мы считаем, он имеет; и, наобо­рот, различные предположения относительно системы его ценно­стей должны приводить нас к различным выводам о характере ■его взглядов. Дэвидсон указал, что взаимосвязь между системой ценностей и представлениями человека подобна той взаимосвязи, которую отметил Куайн в своей работе о неопределенности пере­вода[73], — между тем, что, по нашему мнению, значат высказыва­ния человека, и тем, какие взгляды мы ему приписываем (David­son, 1973).

К счастью, здесь существуют различные ограничения, которые помогают нам уменьшить количество этих не вполне определен­ных элементов. Одно очевидное ограничение связано с тем, что две взаимозависимые пары элементов, которые мы только что рас­смотрели,— мнения, представления и система ценностей в случае действий и представления и значение в случае высказываний — имеют общий первый элемент. Ясно, что мнения, представления, приписываемые нами человеку, действия которого мы стараемся объяснить, входят в ту же самую систему, как и взгляды, которые мы приписываем этому же человеку, интерпретируя его речевое сообщение.

Другие ограничения, которые я рассматривал в работе (Fol- lesdal, 1975), имеют отношение к зрительному восприятию и к остенсивности. Ряд ограничений обнаруживается при детальном анализе речевых актов как разновидности действий, на что ука­зал Д. Холдкрафт (Holderoft, 1981), а также при использова­нии в наших попытках понять другого человека тех предложе­ний, которые мы делаем относительно его взглядов и системы цен­ностей, когда стремимся объяснить его речевые акты.

4.