<<
>>

5. Невоспринимаемые различия

Идеальным языковым употреблением было бы такое, при котором собеседники в каждом отдельном случае с большой точностью использовали бы одни и те же фоне­тические, морфологические и лексические различия, дру­гими словами, обращались бы всегда к одной и той же язы­ковой структуре.

В действительности для членов одной и той же общности абсолютная идентичность системы пред­ставляет скорее исключение, нежели правило: так, из 66 жителей Парижа в возрасте от 20 до 60 лет, объединен­ных только по возрастному признаку, при опросе, про­веденном в 1941 г., не нашлось и двух, которые ответили бы совершенно одинаково на серию вопросов (око­ло 50), имеющих целью идентифицировать систему глас­ных, свойственную данному информанту. Примечательно что языковые различия, обусловившие разницу в отве­тах, не только не влияли на взаимопонимание, но вообще не выделялись и не воспринимались. Каждый думал, что он говорит точно так же, как другие, исходя из того сооб­ражения, что все говорят «на одном и том же языке». По­стулат о языковой идентичности, с необходимостью обус­ловленный потребностями общения, закрепляется в соз­нании людей, делает их глухими к различиям и склонными относить специфические черты, случайно привлекающие внимание слушателя, к таким индивидуальным особенно­стям, как, например, тембр голоса говорящего.

Эта невольная терпимость закрепляется, разумеется, одновременно с приобретением языковых навыков, т. е. в юном возрасте: ребенок, обучающийся родному языку, подражает окружающим; в той степени, в какой отсут­ствует абсолютная языковая гомогенность его окружения, ребенку приходится производить отбор, объединять раз­личные явления, прибегать к разным уловкам; в результа­те образуется система с четкими оппозициями, активно используемая ребенком. При этом ни одна черта языка, обнаруженная ребенком в процессе обучения, не кажется ему ненормальной независимо от того, занимает ли она свое место в его индивидуальной системе или нет. Более того, некоторые черты языка могут казаться ему неприят­ными, вульгарными, грубыми или, наоборот, рафиниро­ванными, утонченными, изысканными в зависимости от тех чувств, какие он испытывает к лицам, для речи кото­рых эта черта характерна. В самом деле, в целом ряде слу­чаев языковое поведение других людей кажется ему на­столько естественным и настолько привычным (даже если он сам ведет себя в языковом отношении иначе), что он перестает обращать внимание на реально существующие различия. Иначе говоря, каждому носителю языка свой­ственна особая активная, императивная языковая нор­ма, регулирующая использование языка, и норма пассив­ная, выраженная менее отчетливо. Француз, отличающий переднее /а/ от заднего /а/, очень хорошо воспринимает и те формы французского языка, при произнесении которых эти звуки не различаются (patte «лана» и pate «тесто», tache «пятно» и tache «задача»); он даже не «слышит», что его сограждане произносят age «возраст» и sable «песок» с пе­редним а, хотя в подобных случаях должно употребляться заднее а. Что же касается тех носителей языка, которые не проводят различий между обоими а, то они просто не об­ращают внимания на разновидности, свойственные речи их современников, поскольку разные варианты этих двух фо­нем не выходят за пределы привычных произносительных норм. В области лексики терпимость проявляется в еще большей степени; к тому же лексические различия ча­сто — хотя и не всегда — осознаются носителями языка: например, хлеб обозначается во французском языке как словом pain, так и словом miche; если я хочу сказать, что перемешиваю салат, то употребляю глагол brasser; другие в той же ситуации могут использовать глагол remuer; одни называют тыкву словом citrouille, другие — словом courge. Что касается «грамматических» фактов, то в этом отношении нормы французского языка в очень большой степени стандартизованы, ибо на протяжении веков име­ло место сознательное вмешательство; в этом отношении французский язык среди других языков скорее правило, чем исключение. В то же время даже во французском воз­можна некоторая свобода выбора и в этой области: ср. параллельные формы il s'assied и il s’assoit «он садится», je puis и je рейх «я могу», а также и некоторые другие.

5-

<< | >>
Источник: В. А. ЗВЕГИНЦЕВ. НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ. Выпуск III. ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва - 1963. 1963

Еще по теме 5. Невоспринимаемые различия:

  1. 9.3. Мышление.
  2.   VI
  3.   § 2. Васубандху  
  4.   «Ньяя-сутра 1.1.4.»
  5.   «Ньяя-кандали»  
  6. V. ПРИРОДА, ЦИВИЛИЗАЦИЯ, ЧЕЛОВЕК
  7. О СРАВНИТЕЛЬНОМ ИЗУЧЕНИИ ЯЗЫКОВ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К РАЗЛИЧНЫМ ЭПОХАМ ИХ РАЗВИТИЯ [93]
  8. Античный атомизм
  9. Математика, естествознание и логика (0:0 От Марк[с]а)
  10. 2. Неореализм и лингвистический анализ (Дж. Э. Мур)
  11. Протагор
  12. "Esse" = "percipi". Идеалистический эмпирицизм
  13. § 1. ЭМПИРИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
  14. YII.2. ЭТАПЫ ПРОЦЕССА ПОЗНАНИЯ. ФОРМЫ ЧУВСТВЕННОГО И РАЦИОНАЛЬНОГО ПОЗНАНИЯ
  15. §5. Бытийно-историческое мышление «позднего» Хайдеггера