<<
>>

ВВЕДЕНИЕ

В данной статье рассматриваются некоторые типы слов, кото­рые не поддавались или не подвергались классификации и ана­лизу традиционными методами. Теоретической основой, принимае­мой в данном исследовании, является «лексикалистская» теория Хомского (Chomsky 1970), в которой синтаксические трансфор­мации не затрагивают словообразовательной морфологии.

Эта теория отличается от теорий, называемых в совокупности теориями «порождающей семантики», в которых семантически сложные слова могут быть образованы из ряда абстрактных глубинных предложений в процессе синтаксической деривации. В рамках лексикалистской теории полные словарные основы (в виде слож­ных символов, состоящих из матриц признаков — семантических, синтаксических и фонологических) вводятся в глубинные струк­туры предложений до того, как применяются синтаксические транс­формации. В рамках такой теории словоизменительной морфоло­гией управляют специальные правила (действующие после транс­формационных правил), которые «литерализуют» пучки признаков как словоизменительные морфемы. Таким образом, лексикалист­ская теория Хомского сходится с традиционной и структурной славистикой в том, что словообразование и словоизменение обра­зуют отдельные компоненты грамматики языка. В дополнение к этому исходному лексикалистскому положению я предполагаю, что служебные слова, такие, как местоимения, кванторные слова и предлоги, могут содержать (но не обязательно содержат) словар­ные признаки, хотя их окончательная форма определяется синтак­сическими признаками, приобретаемыми ими в процессе дерива­ции. Эти пучки грамматических признаков также «литерализу- ются» при помощи тех поздних правил, которые литерализуют словоизменительные аффиксы. Такой лексикон неглавных катего-

Catherine V. С h v а п у. Syntactically derived words in lexicalist theory (to­ward a restudy of Russian morphology). — In: «Folia Slavica», vol.

1, Slavica Pub­lishers, Inc., Columbus, Ohio, 1977, № 1. Для настоящего издания статья была просмотрена и исправлена автором.

© Slavica Publishers, Inc., 1977.

рий был впервые в явном виде предложен Филлмором (Fillmore 1967) и молчаливо принимался во многих других работах транс­формационного направления. Для обозначения этих поздних пра­вил я использую термин «морфофонемные», не связывая себя уточ­нением того, как они взаимодействуют с фонологическими прави­лами. С другой стороны, образованием словарных основ ведает отдельный словообразовательный компонент в духе Халле (Hal­le 1973). Действию этого компонента, в частности, могут подвер­гаться единицы, получаемые на выходе его собственных правил (так, некоторые слова производятся от других слов, а некоторые просто имеют общий корень с родственными словами) [15].

Такое отделение словарной деривации от синтаксических и сло­воизменительных процессов может отражать или не отражать лингвистическую реальность, так что этот подход следует тща­тельно проверить путем сопоставления с альтернативными тео­риями. Хотя некоторые факты, описываемые в дайной статье, в известной степени подтверждают позицию Хомского (Chomsky 1970), его «лексикалистские» допущения принимаются главным об­разом по эвристическим соображениям: они являются в настоя­щее время стратегически плодотворными, так как общее допуще­ние о разделении словообразования и словоизменения позволяет легко перенести в рамки теоретических представлений трансфор­мационного направления многие традиционные проблемы грамма­тики флективного языка, ибо перед трансформационной грамма­тикой возникают те же самые вопросы: образуется ли конкретное слово или супплетивный ряд слов словарно или как-либо иначе?2 Какие существуют различные виды слов?

Синтаксический анализ в рамках трансформационно-генератив­ного направления уже пролил новый свет на структуру некоторых русских слов. Если мы допустим, что существует словообразова­тельный механизм, подающий словарные основы для вставления в синтаксические схемы, и отдельный набор морфофонемных пра­вил литерализации, то грамматика русского языка должна также учесть некоторые «промежуточные» слова, образуемые в ходе син­таксической, а не лексической деривации.

(«Слово» для целей дан­ной статьи определяется как «фонологическое слово» — единица, имеющая одно ударение, — которое не допускает каких бы то ни было вставок или перестановок элементов.) Современные исследо­вания славянских языков обнаружили по крайней мере два типа синтаксического словообразования в дополнение к «литерализа­ции» словоизменительных показателей и служебных слов посред­ством морфофонемных правил.

Первому из них в традиционных грамматиках уделялось мало внимания, так как он является непродуктивным и относится к изо­лированным случаям. Его иллюстрацией служит проведенный Брехтом анализ подчинительного союза чтобы (Brecht 1977), показывающий, что с точки зрения поверхностной структуры чтобы является единым словом, состоящим из подчинителя что плюс ча­стица бы, которая является признаком маркированного наклоне­ния. Такое синтаксическое словообразование не представляет со­бой полностью изолированного явления, как показано в разд. I настоящей статьи, где описывается аналогичный способ образова­ния. Одни и те же процессы (клитизация и стирание границы между словами) должны играть роль как в деривации некоторых слов с начальным не-, так и в деривации чтобы, представляющего собой на поверхностном уровне одно слово.

Второй тип синтаксического словообразования является более продуктивным. Он состоит в изменении «частеречной» или другой категориальной характеристики. Например, Бэбби (Bab by 1974) показал, что появление причастий, давно представлявших собой проблему для таксономической грамматики, может быть предсказа­но, так как оно происходит в тех случаях, когда словарная основа глагола в ходе деривации попадает в непосредственное подчинение ИГ. Анализ Бэбби объясняет, каким образом формы, которые оче­видным образом принадлежат глагольной парадигме, приобретают свойства других «частей речи». В разд. 2 настоящей статьи я рас­сматриваю один тип синтаксической деривации примерно той же степени продуктивности, а именно деривацию глаголов с «посттер- минальным суффиксом» -ся (Jakobson 1948), который может быть выведен из исходной именной группы объекта. Эта деривация не превращает глагол в другую часть речи, но она делает «пере­ходный» глагол «непереходным». Такие поверхностные слова, полу­чаемые из дискретных элементов исходной структуры (как слова, рассматриваемые в разд. I), свидетельствуют о существовании и упорядоченности правил стирания границ между словами.

В разд. 3 я рассматриваю некоторые лексически выводимые слова с -ся или с причастным суффиксом -щ-, которые в какой-то степени свидетельствуют о том, что правила словообразователь­ного компонента должны иметь возможность применяться к вы­ходу синтаксических правил (так же, как к выходу собственно словообразовательных правил). Наконец, в разд. 4 исследуются притяжательные прилагательные на -ин и -ов-, которые ведут себя в отношении анафоры не так, как обычные лексические единицы. Эти слова, по всей вероятности, также выводятся синтаксически, а не в словаре.

на морфемы: нет с синхронной точки зрения представляет собой единую морфему, хотя интуитивно и исторически оно эквивалентно сочетанию есть (‘существует’) с негативным элементом. Нельзя — это своего рода русское cranberry [16] (льзя не встречается изолиро­ванно в современном языке), хотя оно может быть расчленено на [не— [льзя]]. Ненавидеть, возможно, разложимо на морфемы с широкой дистрибуцией [не — на — вид — е — ть], но его значение не равносильно сумме значений этих морфем, а такие производ­ные слова, как ненависть [[не-навид]-ть], наводят на мысль, что ненавидеть имеет структуру составляющих вроде [ [ненавид] -е-ть], где ненавид представляет собой словарный формант или «этимо­логически сложный корень». Интуитивные представления о разли­чии в структуре составляющих подтверждаются, если эти три слова ненавидеть, нельзя и нет вставить в диагностические рамки со словами на нитребующими сентенциального отрицания. Как показывают примеры (1) и (2), «е в ненавидеть не имеет синтак­сических последствий: ненавидеть ведет себя в точности как обыч­ный переходный глагол в отношении слов на ни- и правила марки­ровки родительным падежом; неграмматичные предложения без не помечены звездочкой (*):

(1) а. *Он никого ненавидит.

* Он никого любит.

Ь. Он никого не ненавидит.

Он никого не любит.

(2) а. Он ненавидит стихи.

Он любит стихи.

* Он ненавидит стихов.

* Он любит стихов.

Ь. Он не ненавидит стихов.

Он не любит стихов, или: Он не ненавидит стихи.

Он не любит стихи.

Родительный падеж прямого дополнения возможен, только если глаголу ненавидеть предшествует сентенциальное отрицание не (далее обозначаемое NEG)3. Распределение не в диагностических контекстах со словами на ни- совершенно другое для нет и нельзя: в отличие от предложений с ненавидеть в (1) они грамматически правильны без не и неправильны с не:

(3) а. Тут ничего нет.

* Тут ничего не нет.

Ь. Тут ничего нельзя делать.

*Тут ничего не нельзя делать.

Нет и нельзя уже содержат сентенциальное NEG, требуемое сло­вом на ни-. Именно поэтому они не допускают дополнительного не. Дополнительное подтверждение присутствия NEG дает правило маркировки родительным падежом, иллюстрируемое ниже.

c. Тут нет Маши.

d. Нельзя делать этого.

Нельзя делать это.

В отличие от не в ненавидеть, являющегося частью словарного форманта и поэтому не приводящего в действие правило марки­ровки родительным падежом в (2), не в нет и нельзя представ­ляет собой сентенциальное отрицание NEG, являющееся необхо­димым условием применения этого правила. Однако на поверх­ностном уровне не является неотделимой частью слов нет и нельзя. Поэтому грамматика должна содержать некоторое правило, при­писывающее NEG исходному предикативу, а также другое пра­вило, уничтожающее словесную границу между не и следующим элементом.

1. 2. Рассмотрим теперь проблему словарных характеристик. В традиционных грамматиках нет рассматривается как супплетив­ное отрицание от есть, а нельзя — как супплетивное отрицание от можно. Это — дорогостоящее определение, так как супплетивизм представляет собой максимальную нерегулярность. К тому же оно требует для всех четырех слов специальной пометы относительно их несовместимости с не. Трансформационный подход, используя правила, необходимые по независимым соображениям, приводит к упрощению словарных статей, не прибегая к морфологическому супплетивизму и используя меньшее число сочетаемостных огра­ничений.

Так, распределение можно и нельзя может быть описано без помощи супплетивизма. Русский словарь должен включать два синонимичных предикатива можно и льзя. Оба они характеризу­ются нерегулярностью, формализуемой в виде условных помет: в отличие от большей части русских глаголов и предикативов, не имеющих помет о контексте отрицания, можно и льзя должны иметь пометы, связанные с тем, что можно исключает [+ NEG—], а льзя исключает [— NEG ].

Отношение между нет и есть может быть установлено без по­средства супплетивизма и ограничения на сочетаемость с NEG. Один и тот же абстрактный словарный формант лежит как в осно­ве есть, так и в основе нет. Этот формант семантически подобен квантору существования 3. Морфофонемика представляет некото­рые трудности, но я предварительно установила исходную форму этого общего элемента как ег4. Единственная дополнительная ха­рактеристика, необходимая для описания дистрибуции есть и нет, можно и нельзя в контексте слов на ни и ИГ в родительном па­деже, состоит в том, что от ег(Э) и льзя зависит правило, присо­единяющее NEG к соответствующему элементу, и правило, унич* тожающее границу между словами. Свидетельства в пользу того, что граница между словами уничтожается посредством отдельного правила, которое применяется в самом конце деривации, будут представлены в следующем разделе.

Этот анализ не устраняет супплетивизма из языка. Супплети­визм все же требуется для описания некоторых нерегулярных еди­ниц. Но предложенное выше описание позволяет избежать пере­грузки словаря и морфофонемного компонента супплетивными рядами, которые к тому же требуют специальной пометы в отноше­нии ограничений на сочетаемость с NEG. Данные формы при та­ком описании до некоторой степени продолжают оставаться нере­гулярными, но общее число нерегулярностей, связанных с этими словами, сократилось.

2. ГЛАГОЛЫ НА -СЯ

Независимое подтверждение существования правила стирания границ между словами, требуемого для деривации нет, нельзя (и чтобы — см. Brecht 1977), и доказательство того, что другие правила предшествуют ему, обеспечивается некоторыми глаголами на -ся, являющимися членами пар, противопоставленных по пере­ходности-непереходности, где -ся находится в дополнительном рас­пределении с обязательным прямым дополнением. Ряд примеров приводится в (4):

(4) а. иметь

{"СЯ

ИГ

с. остановить

В традиционных словарях глаголы, входящие в эти пары, приво­дятся отдельно, без перекрестных отсылок. Традиционное опреде­ление -ся как показателя непереходности просто иначе формули­рует закономерность, что -ся находится в дополнительном распре­делении с дополнением в винительном падеже, но оно не объясняет, почему дополнение переходного глагола превращается в подлежащее непереходного глагола:

(5) а. Самовар имеется.

Иван имеет самовар.

b. Дверь открылась.

Иван открыл дверь.

c. Поезд остановился.

Иван остановил поезд.

Трансформационный анализ улавливает Эту Связь, присваивай предложениям такие структуры, какие представлены в (6). Появ­ление -ся можно предсказать в тех случаях, когда глубинный «объект» передвигается в незаполненную позицию «субъекта», как в (6Ь). Такое описание глаголов на -ся было впервые предложено в рамках несколько иной системы (падежной грамматики) Ченно- ном (Channon 1969).

(6) а. Исходная структура для предложеия S с переходным гла­голом (приблизительно):

открой-

останови-

самовар

дверь

поезд

Ь. Исходная структура для предложения S с непереходным глаголом:

Деривация, представленная в (6Ь), объясняет появление -ся при непереходном члене глагольной пары. Она также объясняет не­возможность дополнения в винительном падеже при глаголах на -ся, так как -ся, местоименный заместитель, занимает позицию ИГ, нормально помечаемую винительным падежом. Но грамматика должна стереть границу слова между глаголом и -ся, так как -ся представляет собой неотделимую часть поверхностной структуры

глагола. Правило, уничтожающее границу между словами, уже было введено (и нового правила вводить не нужно): оно объяс­няет, почему суффикс -ся должен находиться в дополнительном распределении с именной группой. Это правило должно приме­няться после применения правила согласования глагола с подлежащим и правила литерализации словоизменительных окончаний глагола. Таким образом, отпадает нужда в этой мор­фологической аномалии — «посттерминальном суффиксе».

Заметим, что правило, передвигающее ИГ из позиции прямого дополнения в позицию подлежащего и оставляющее -ся на конце в (6Ь), применяется в глаголах как «страдательного» залога, так и «среднего» залога на -ся. Нет надобности в отдельной трансфор­мации «пассивов на -ся», которая применяется только к глаголам несовершенного вида: производное подлежащее и -ся в глаголах обоих типов описываются одними и теми же правилами 5.

3.

<< | >>
Источник: Т.В. БУЛЫГИНА, А.Е. КИБРИК. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XV. СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ РУСИСТИКА. МОСКВА «ПРОГРЕСС» -1985. 1985

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. Статья 314. Незаконное введение в организм наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов
  2. ВВЕДЕНИЕ История нашего государства и права — одна из важнейших дисциплин в системе
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Мысли об организации немецкой военной экономикиВведение
  5.   ПРЕДИСЛОВИЕ [к работе К. Маркса «К критике гегелевской философии права. Введение»] 1887  
  6. Под редакцией доктора юридических наук, профессора А.П. СЕРГЕЕВА Введение
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. Введение
  9. Введение
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. Введение
  12. Введение
  13. Введение
  14. ВВЕДЕНИЕ
  15. Введение