<<
>>

ЗНАЧЕНИЕ

Речевые акты обычно производятся при произнесении звуков или написании значков. Какова разница между просто произне­сением звуков или написанием значков и совершением речевого акта? Одно из различий состоит в том, что о звуках или знач­ках, делающих возможным совершение речевого акта, обычно говорят, что они имеют значение (meaning).

Второе различие, связанное с первым, состоит в том, что о человеке обычно говорят, что он что-то имел в виду (meant), употребляя эти звуки или знач­ки. Как правило, мы что-то имеем в виду под тем, что говорим, и то, что мы говорим (то есть производимая нами цепочка мор­фем), имеет значение. В этом пункте, между прочим, опять нару­шается аналогия между совершением речевого акта и игрой. О фигурах в игре, подобной шахматам, не принято говорить, что они имеют значение, и, более того, когда делается ход, не принято говорить, что под этим ходом нечто имеется в виду.

Но что значит «мы что-то имеем в виду под сказанным» и что значит «нечто имеет значение»? Для ответа на первый вопрос я предполагаю позаимствовать и пересмотреть некоторые идеи По­ла Грайса. В статье под названием «Значение» (См. Grice 1957) Грайс дает следующий анализ одного из осмыслений по­нятия meaning[62]. Сказать, что А что-то имел в виду под х (А meant something by х) — значит сказать, что “А намеревался, употребив выражение х, этим своим употреблением оказать опре­деленное воздействие на слушающих посредством того, что слу­шающие опознают это намерение". Мне кажется, что это плодо­творный подход к анализу субъективного значения, прежде всего потому, что он показывает тесную связь между понятием значе­ния и понятием намерения, а также потому, что он улавливает то, что, как мне думается, является существенным для употребления языка. Говоря на каком-либо языке, я пытаюсь сообщить что-то моему слушателю посредством подведения его к опознанию моего намерения сообщить именно то, что я имел в виду. Например, когда я делаю утверждение, я пытаюсь сообщить моему слуша­телю об истинности определенного суждения и убедить его в ней; а средством достижения этой цели является произнесение мной определенных звуков с намерением произвести на него желаемое воздействие посредством того, что он опознает мое намерение произвести именно такое воздействие. Приведу пример. Я мог бы, с одной стороны, пытаться убедить вас в том, что я француз, все время говоря по-французски, одеваясь на французский манер, выказывая неумеренный энтузиазм в отношении де Голля и ста­раясь поддерживать знакомство с французами. Но, с другой сто­роны, я мог бы пытаться убедить вас в том, что я — француз,, просто сказав вам, что я — француз. Какова же разница между этими двумя способами воздействия? Коренное различие заклю­чается в том, что во втором случае я пытаюсь убедить вас в том^ что я — француз, делая так, чтобы вы узнали, что убедить вас в этом и есть мое подлинное намерение. Это входит в качестве од­ного из моментов в адресуемое вам сообщение о том, что я — француз. Но, конечно, если я стараюсь убедить вас в том, что я — француз, разгрывая вышеописанный спектакль, то средством,, которое я использую, уже не будет узнавание вами моего наме­рения. В этом случае вы, я думаю, как раз заподозрили бы не­ладное, если бы распознали мое намерение.

Несмотря на большие достоинства этого анализа субъективно­го значения, он представляется мне в некоторых отношениях не­достаточно точным. Во-первых, он не разграничивает разные ви­ды воздействий, которые мы можем хотеть оказать на слушаю­щих,— перлокутивные в отличие от иллокутивного, и, кроме того,, он не показывает, как эти разные виды воздействий связаны с понятием субъективного значения. Второй недостаток этого ана­лиза состоит в том, что он не учитывает той роли, которую играют в субъективном значении правила, или конвенции. То есть это описание субъективного значения не показывает связи между тем, что имеет в виду говорящий, и тем, что его высказывание действительно значит с точки зрения языка. В целях иллюстра­ции данного положения я приведу контрпример для этого анали­за субъективного значения. Смысл контрпримера состоит в ил­люстрации связи между тем, что имеет в виду говорящий, и тем,, что значат слова, которые он произносит.

Допустим, я—американский солдат, которого во время второй мировой войны взяли в плен итальянские войска. Допустим так­же, что я хочу сделать так, чтобы они приняли меня за немецкого офицера и освободили. Лучше всего было бы сказать им по-немец­ки или по-итальянски, что я — немецкий офицер. Но предполо­жим, что я не настолько хорошо знаю немецкий и итальянский^ чтобы сделать это. Поэтому я, так сказать, пытаюсь сделать вид, что говорю им, что я немецкий офицер, на самом деле произнося по-немецки то немногое, что я знаю, в надежде, что они не на­столько хорошо знают немецкий, чтобы разгадать мой план. Предположим, что я знаю по-немецки только одну строчку из стихотворения, которое учил наизусть на уроках немецкого в средней школе. Итак, я, пленный американец, обращаюсь к взяв­шим меня в плен итальянцам со следующей фразой: “Kennst du das Land, wo die Zitronen bliihen?” Теперь опишем эту ситуацию в терминах Грайса. Я намерен оказать на них определенное воз­действие, а именно убедить их, что я немецкий офицер; и я на­мерен достичь этого результата благодаря опознанию ими моего намерения. Согласно моему замыслу, они должны думать, что я пытаюсь сказать им, что я немецкий офицер. Но следует ли из этого описания, что, когда я говорю ’’Kennst du das Land...”, я имею в виду ‘Я немецкий офицер’? Нет, не следует. Более того, в данном случае кажется явно ложным, что, когда я произношу это немецкое предложение, я имею в виду ‘Я немецкий офицер’ или даже ‘Ich bin ein deutscher Offizier’, потому что эти слова означают не что иное, как ‘Знаешь ли ты страну, где цветут ли­монные деревья’? Конечно, я хочу обманом заставить тех, кто взял меня в плен, думать, что я имею в виду ‘Я немецкий офицер’, но чтобы этот обман удался, я должен заставить их думать, что именно это означают произносимые мною слова в немецком язы­ке. В одном месте в «Философских исследованиях» Витгенштейн говорит: «Скажите “здесь холодно”, имея в виду, “здесь тепло”» (см. Wittgenstein 1953, § 510). Причина, по которой этого сделать нельзя, заключается в важной закономерности: то, что мы можем иметь в виду, является функцией того, что мы гово­рим. Субъективное значение обусловлено не только намерением, но и конвенцией.

Описание Грайса может быть уточнено с учетом контрприме­ров этого типа. В данном случае я стараюсь достичь определен­ного результата благодаря распознаванию моего намерения до­стичь этого результата, но я использую для достижения этого результата средство, которое, согласно конвенции, то есть прави­лам пользования этим средством, используется для достижения совсем иных иллокутивных результатов. Следовательно, мы должны переформулировать Грайсово описание субъективного значения таким образом, чтобы стало ясно, что связь между тем, что мы имеем в виду, когда говорим, и тем, что означает предло­жение в языке, на котором мы говорим, отнюдь не случайна. В нашем анализе иллокутивных актов мы должны уловить как интенциональный, так и конвенциональный аспект, и в особен­ности соотношение между ними. Совершая иллокутивный акт, говорящий намерен получить определенный результат, заставив слушающего опознать свое намерение получить этот результат, и далее, если он употребляет слова в буквальном смысле, он хочет, чтобы это опознание было осуществлено благодаря тому факту, что правила употребления произносимых им выражений связы­вают эти выражения с получением данного результата. Именно такое сочетание элементов нам и нужно будет отразить в нашем анализе иллокутивного акта.

V.

<< | >>
Источник: Б. Ю. ГОРОДЕЦКИЙ. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XVII. ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ. МОСКВА «ПРОГРЕСС» - 1986. 1986

Еще по теме ЗНАЧЕНИЕ:

  1. §2. Классификация преступлений против правосудия с учетом объекта посягательства и ее значение
  2. § 68. Модальные значения инфинитива
  3. § 78. Значения формообразующего и словообразовательного аффикса -ся.Соотношение между глаголами на -ся и глаголами без –ся и нарушение этих соотношений
  4. Социальное назначение трудового права
  5. § 78. Значения формообразующего и словообразовательного аффикса -ся. Соотношение между глаголами на -ся и глаголами без -ся и нарушение этих соотношений
  6. Иерархия частных значений русских видов
  7. § 78. Значения формообразующего и словообразовательного аффикса -ся.Соотношение между глаголами на -ся и глаголами без –ся и нарушение этих соотношений
  8. 3.3. Уникальные аффиксы имен существительных с отвлеченным значением
  9. 3.4.4. Уникальные суффиксы имен существительных            со значением собирательности
  10. 3.4.6. Уникальные суффиксы имен существительных с оценочным значением
  11. Структура значения глагольного слова в свете проблем языковой системности и языкового моделирования