<<
>>

§ 1. Модель родословного древа: за и против

Родиной лингвистики считается Индия с ее первым известным науке лингвистом Пaнини, жившим в приблизительном хронологическом диапазоне VI-II вв. Можно сказать, что и лингвистика в ее удовлетворяющем современным научным критериям виде зародилась в далекой Индии.

В конце ХVIII в. приехавший в британскую колонию английский филолог У. Джонс открыл санскрит. Однако даже за щедрое вознаграждение он не смог уговорить брах­манов обучить его священному языку. Лишь после долгих поисков ему удалось соблазнить некоего знавшего санскрит цирюльника. Никто бы не мог тогда подумать, что занятия Джонса с парикмахером дадут толчок развитию сравнительно-исторического языкознания – первой лингвистической парадигме современного типа.

Сегодня ситуация с компаративистикой выглядит несколько парадоксально. С одной стороны, сравнительно-историческое языкознание – почтеннейшая дисциплина. Это одна из самых разработанных областей лингвистической науки с впечатляющими результатами. С другой, – совершенно обоснованная критика теории родословного древа, начавшаяся еще в ХIХ в., не утихает до сих пор. Парадокс в том, что с точки зрения здравого смысла у компаративистики с ее методологическими установками не должно быть успехов. Но вопреки их теоретической невозможности, они есть.

Вот уже два века ученые, работающие в сфере сравнительно-исторического языкознания, используют почти ту же самую методику, которую использовали компаративисты первого поколения. В ХХ в. она была лишь дополнена методом глоттохронологии и внутренней реконструкции, но суть нисколько не изменилась. Современные компаративисты продолжают использовать модель родословного древа и фонетические законы для реконструкции незафиксированных в памятниках языковых состояний и оказываются правы. Вновь открытые памятники блестяще подтверждают верность реконструированных праформ.

Классический компаративистский метод основан на эволюционной языковой модели родословного древа. Ей пользовались все, начиная с Ф. Боппа[117], но четко сформулированы ее принципы были лишь А. Шлейхером в 1850-60 гг. Согласно гипотезе родословного древа, первоначальный язык распадается на множество языков. Языки всегда только распадаются. Скрещивание языков в данной модели не предусматривается. Межъязыковые контакты, конечно, есть, но они не выводят язык за пределы его семьи. Семья – это группа генетически родственных языков, в которых процент совпадений базовой лексики превышает статистически допустимый порог (15-20 %). Сравнение языков возможно на основании регулярности – а в концепции А. Шлейхера и раннего младограмматизма даже безысключительности – фонетических законов.

Компаративистская теория вызывала возражения, но компаративистская практика каждый раз демонстрировала великолепные результаты. А. Сеше в 1908 г. писал: «Лингвистика фактов сумела самостоятельно пробиться к самым замечательным открытиям. Теоретическая наука лишь следовала за ней. И если мы по-прежнему верим в плодотворность этого принципа, то потому, что он существует и приносит пользу, а совсем не потому, что мы его поняли»[118]. Основная проблема – сомнительность индуктивного обобщения по принципу: если верно в случае с одним языком, верно и с другими (а в идеале со всеми).

Истории языков очень индивидуальны. Наличие или отсутствие письменности, активных контактов, специфика социокультурного и политического развития народа существенно влияют на характер протекания языковых процессов, в частности на скорость изменения лексики.

Модель родословного древа была постоянным предметом критики Бодуэна. В работе «Обозрение славянского языкового мира» (1884) он отмечает, что распад языков происходит вовсе не так просто, как это представлено в гипотезе древа. Языки могут и смешиваться: «Никто не будет отрицать, что развившийся из русского языка кяхтинский китайско-русский диалект отличается от русского языка больше, чем сам русский язык от других славянских. Возникший на верхнемецкой языковой основе еврейско-немецкий язык идиш отличается от верхнемецкого больше, чем этот последний от других немецких или даже других германских диалектных групп»[119]. Традиционная компаративистика может возразить Бодуэну. Действительно, языки смешиваются лексически, но грамматически остаются теми же. Английский язык, например, несмотря на преобладание в нем галлицизмов, признается германским, а не романским. Компромиссный вариант такой. Идеальная теоретическая дивергенция по модели родословного древа – сильное упрощение реальности. Однако фактами скрещивания языков можно пренебречь, т.к. эмпирически проверяемые результаты компаративистской практики вполне удовлетворительны.

В аспекте критики теории родословного древа показательно, что высокопродуктивные прогнозы Бодуэна относительно развития лингвистической науки в целом, по отношению к компаративистике оказались неверны. Верно он сумел предсказать лишь то, что и так было понятно, – обнаружение новых генетических связей между языками. Бодуэн предполагал, что гипотеза родословного древа будет отброшена и лингвисты придут к другому пониманию сущности языкового родства. Сам он отдавал предпочтение теории волн, предложенной немецким лингвистом и католическим пастором Й. Шмидтом[120]. Согласно теории волн языковые изменения направляются из центра к периферии, подобно затухающим кругам на воде. Возникший диалект постепенно развивается в родственный язык и представляет собой сочетание («пучок») волн (изоглосс). В результате взаимодействия соседствующих языков и диалектов границы между ними оказываются нечеткими, а возникшее сходство нельзя объяснить общностью происхождения. При сохранении диалектных промежуточных звеньев между языками они плавно переходят друг в друга и с трудом поддаются классификации. Так, италийские языки (например, латынь) по одним признакам сходны с кельтскими, по другим – с германскими, по третьим – с греческим. Эти сходства не обязательно связаны с общим для данных языков праязыком. Сходство можно объяснить позднейшими территориальными контактами. Таким образом, очень трудно решить, к какой ветви индоевропейской семьи следует отнести италийские языки.

Не сбылось и другое предсказание Бодуэна, который предполагал, что понятие звуковой закон будет «заменено его психологическим эквивалентом»[121]. По его мнению, «звуковых законов нет и не может быть». Они навязаны языкознанию шлейхеровским натуралистическим пониманием языка, рассматриваемого как живой организм. Наличию законов, аналогичных законам природы, противоречит социальных характер языка. Об этом еще раньше писал немецкий языковед Х. Шухардт (1842-1927). Однако, вопреки прогнозу Бодуэна, современная компаративистика продолжает использовать понятие фонетических законов. Несмотря на наличие в них исключений, альтернативы им выработано не было. Фонетические законы позволяют объяснять не все, но бoльшую часть фактов. В.И. Абаев выразительно заметил: «Исследование, основанное на рабской вере в непогрешимость звуковых законов, обесценивается наполовину; исследование, вовсе игнорирующее эти законы, не имеет вообще никакой цены»[122].

В 1937 г. с критикой компаративистики выступил и Н.С. Трубецкой: «…Нет, собственно, никакого основания, заставляющего предполагать единый индоевропейский праязык, из которого якобы развились все индоевропейские языки. С таким же основанием можно предполагать и обратную картину развития, то есть предполагать, что предки индоевропейских ветвей первоначально были непохожи друг на друга и только с течением времени благодаря постоянному контакту, взаимным влияниям и заимствованиям значительно сблизились друг с другом, однако без того, чтобы вполне совпасть друг с другом. История языков знает и дивергентное и конвергентное развитие»[123]. Н.С. Трубецкой приводит пример взаимодействия вульгарной латыни и варварских языков, в результате которого последние исчезли, но при этом в каждом регионе изменилась и сама латынь. Ее провинциальные варианты породили современные романские языки. Таким образом, конвергенция и дивергенция оказываются одновременными процессами. Трубецкой объясняет сходство индоевропейских языков их контактами, т.е. полагает его приобретенным, а не генетическим.

Большинство современных ученых полагает, что языковые контакты не приводят к возникновению аллогенетического, т.е. вторичного, родства. Признается лишь то, что в результате контактирования родственных языков их близость может существенно возрасти. Так, авторитетнейшие компаративисты С.А. Бурлак и С.А. Старостин в своем учебнике пишут: «…Анализ реальных, а не умозрительных примеров языкового взаимодействия убеждает в том, что при языковых контактах может произойти – в пределе – не взаимное сближение, а лишь языковой сдвиг (т. е. переход на другой язык – либо уже существующий, либо вновь возникший). Из двух контактирующих языков один всегда оказывается доминирующим и претерпевает лишь небольшие, по сравнению с подчиненным языком, изменения. При этом общие черты, возникшие в результате контактов, очень четко отличаются от общих черт, унаследованных от единого языка-предка (в результате контактов общие черты относятся к «манере выражаться» и к культурной лексике, наследуется же от языка-предка в первую очередь базисная лексика). Несколько приближаются к конвергенции лишь процессы, происходящие при контактах диалектов (или – в крайнем случае – заметно родственных языков), т.е. тогда, когда в контактирующих идиомах имеется значительное количество генетически тождественного материала. Впрочем, даже при таких контактах обычно происходит не конвергенция, а переход на другой диалект (или заметно родственный язык). Таким образом, имеются все основания утверждать, что языковое родство не может быть приобретено в результате конвергентных процессов»[124].

В.Ант. Дыбо (р. 1931) в полемической, что видно по заголовку, статье тоже отвергает доводы Трубецкого, считая, что оснований усматривать скрещивание латыни с другими италийскими языками нет[125]. С точки зрения ортодоксального компаративиста Дыбо нет необходимости заменять генетическое родство типологическим сходством. Он отмечает, что «сомнения в существовании праязыков обычно идут от специалистов, не занимавшихся сравнительной грамматикой или занимавшихся лишь интерпретацией ее данных»[126]. Действительно, компаративисты – элитное подразделение лингвистики. Ее методику начинают изучать на студенческой скамье. Лингвисты, пытающиеся освоить эту новую для себя специальность, остаются в ней дилетантами.

Итак, логически возможны три пути развития языков. Дивергенция праязыка, конвергенция (скрещивание) первоначального множества неродственных языков и синтез обоих вариантов – вторичная конвергенция разошедшихся языков.

Теория родословного древа, принимаемая как постулат, разрешает только дивергенцию. Желание отказаться от недоказанного и несамоочевидного постулата не идет дальше критики. Несмотря на более чем вековую дискуссию, никакой альтернативы генеалогическому древу до сих пор не предложено. Да, компаративистика не может решить проблему происхождение языка, выявить его первоначальное устройство, объяснить причины языковых изменений и то, почему языки расходятся, но никогда не сходятся. Не решает компаративистика и вопросов диахронической семантики. Но всего этого не делает ни один лингвистический метод. Остается ждать накопления новых фактов, продолжая работать с теоретически необоснованным, но приносящим реальные результаты компаративистским инструментарием.

<< | >>
Источник: Неизвестный. Лекции по теории языкознания. 0000

Еще по теме § 1. Модель родословного древа: за и против:

  1. Приложения для платформ
  2. § 1. Модель родословного древа: за и против
  3. р
  4. СТАТИСТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ЯЗЫКА
  5. М