Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

3. Имущественные преступления, совершаемые путем обмана и с использованием доверия: вопросы теории и законодательной практики


По мнению древнеримских юристов, всякое преступление совершается или путем насилия (iniuria), или путем обмана (dolus). Обман, насилие проявляются в различных сферах общественной жизни, включая и имущественную, и остаются двумя самыми распространенными способами и формами преступного поведения.
Давно замечено, что ни одна классификация преступлений не может обойтись без указанных криминообразующих оснований1.
Между тем в современном уголовном праве обман имеет более строгий смысл и потерял значение универсального способа ненасильственных преступлений. Это обстоятельство обусловлено криминогенными переменами. Основные из них связаны с появлением и распространением в обществе наряду с обманом таких форм и способов преступного поведения, как заведомо ложные сообщения и обещания, подлог, подделка, фальсификация, подмена, использование доверия и служебного (должностного) положения. Многие из перечисленных криминогенных проявлений являются смежными с обманом или представляют собой его специальные виды. Тенденция расширительного толкования понятия уголовно наказуемого обмана со временем вступила в противоречие как с обыденным правосознанием, так и с внутренней логикой уголовно-правовой доктрины2, что и предопределило появление в уголовном законодательстве смежных с обманом юридических категорий, конкретизирующих последний или отображающих близкие ему формы и сходные с ним способы преступного поведения. Исторически выделившись из последнего, они приобретают собственное правовое содержание и получают самостоятельное юридическое значение.
Криминологической реальностью стало такое социально негативное проявление как ложь. В качестве особой уголовно-правовой категории ложь охватывает ставшие традиционными обманные способы поведения, а также сходные с ними формы преступной активности. Ее отражение в уголовном законе говорит о расширении оснований ответственности за умышленные посягательства, связанные с дезинформацией и введением другого лица в заблуждение.
Понятия лжи и обмана используются законодателем при конструировании составов преступлений, прежде всего, совершаемых в сфере экономики. Так, в действующем УК обман и ложь являются обязательными признаками 2 составов имущественных преступлений (ст.ст.159 и 165) и 15 со-
1 См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная: Посягательства личные и имущественные. С.З.
1В этой связи за пределами обычного понимания уже находится такой вид уголовно наказуемого обмана как «пассивный» обман.
244

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
ставов преступлений в сфере экономической деятельности (ст.ст.170, 173, 176, 181, 182, 185-188, 195-200). При этом в законе посредством этих понятий описаны различные виды экономических преступлений: с одной стороны, лжепредпринимательство (ст. 173), заведомо ложная реклама (ст. 182), фиктивное банкротство (ст. 197), с другой — мошенничество (ст. 159), причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием (ст. 165), обман потребителей (ст.200) и т.д.
В действующем законодательстве не раскрывается содержание указанных категорий.

Обратимся вначале к грамматическому толкованию этих смежных терминов и попытаемся выявить их общеупотребительное значение. По толковому словарю В.Даля, обман есть всякое ложное действие или слово, введение какого-либо в заблуждение, уверение в небыли1. В словаре С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой обман — то же, что ложь; ложное представление о чем-нибудь (пойти на обман, решиться солгать)2. Как видно, в русском языке обман и ложь — близкие по смыслу понятия, означающие неправду, измышления, выдаваемые за истину, намеренное возбуждение в другом лице неверного представления. С точки зрения русского языка эти слова являются синонимами, то есть выражают одно и тоже понятие и считаются тождественными или близкими по своему значению. Такое сходство рассматриваемых понятий в лингвистике не случайно. Ведь ложь и обман — разновидности психического воздействия на сознание человека.
Психическое воздействие есть активное влияние на сознание и волю другого лица, совершенное либо в целях склонения этого лица к определенному поведению либо в иных целях или по другим мотивам. Психическое воздействие подразделяется на виды: сообщение, уговоры, обещания, просьбы, дача советов, требования, подкуп, соблазнение, принуждение, возбуждение чувства мести, зависти или низменных побуждений, угрозы, наконец, ложь и обман.
Как представляется, категория «ложь» рассматривается законодателем как более широкое понятие, чем обман. С юридической точки зрения понятие лжи, в отличие от других видов психического воздействия, содержит три обязательных признака. Один из признаков лжи — это искажение истины (дезинформация) как результат поведения лжеца. Второй признак рассматриваемого понятия — это заведомое, преднамеренное искажение истины (неправда, выдаваемая за истину)3. Лживые действия (в том числе слова)
1 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: Т. 1-4: Т. 2. С.1537-1538. 1Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. С.422.
3 Иное мнение по данному вопросу высказано АА.Закатовым. Последний различает преднамеренную ложь и ложь непреднамеренную (заблуждение). При этом преднамеренная ложь, как замечает А.А.Закатов, имеет место, во-первых, когда делается высказывание для других и, во-вторых, когда делающий такое высказывание осознает, что делает ложное высказывание. Заблуждающийся же искренне принимает ложное за истинное (см.: Закатов А.А. Ложь и борьба с нею. Волгоград, 1984. С.39-40).
245

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
есть разновидность рационального поведения. Лжец осознанно дезинформирует других лиц, преследуя какие-либо цели. Отсюда ошибочное искажение истины не является ложью, а следовательно, и обманом. Как заметил И.Я.Фойницкий: «Ошибочно считающий свое свидетельство истинным находится в состоянии заблуждения. Сознательно удостоверяющий неверный факт совершает ложь или обман»1. Наконец, третий признак, образующий понятие лжи и характеризующий, как и второй признак, ее субъективную сторону, — это введение другого лица в заблуждение. Путем лжи виновный стремится вызвать у потерпевшего ошибочные представления об окружающей действительности. Ложь направлена на введение другого лица в заблуждение.
Не образует лжи акт поведения, который не связан с воздействием на сознание, психику другого человека. Поэтому, например, те или иные противоправные манипуляции при купле-продаже товаров с использованием автоматов (ст.498 ГК РФ) не могут расцениваться как правонарушения, совершаемые путем введения другого лица в заблуждение2. Равным образом, различного рода незаконные уловки (в том числе и корыстного характера) с использованием ЭВМ, системы ЭВМ или их сети не всегда могут рассматриваться как неправомерные деяния, содержащие ложь (обман) в качестве своего обязательного элемента. Как пишет И.А.Клепицкий, нет обмана при неправомерном злоупотреблении с автоматизированными системами обработки данных; воздействие на компьютер не является обманом компьютера, поскольку технические устройства лишены психики3. Нередко общественно опасные деяния, внешне напоминающие собой мошеннические и тому подобные действия, не выражаются, с одной стороны, в прямом воздействии на сознание потерпевшего, с другой — не требуют личного участия потерпевшего в передаче имущественного блага виновному или другому лицу. Принимая во внимание данное обстоятельство, законодатель некоторых зарубежных стран предусматривает наряду с нормами о мошенничестве уголовно-правовые запреты причинения имущественного вреда путем воздействия на автоматизированные информационные системы. Так, §263а УК ФРГ устанавливает ответственность за компьютерное мошенничество, угрожая наказанием тем, кто, действуя с намерением получить для себя или третьего лица имущественную выгоду, причиняет вред имуществу другого лица, воздействуя на результат обработки данных путем неправильного создания программ, использования неправильных или неполных данных, путем неправомочного использования данных или иного неправомочного воздействия на результат обработки данных. Комментируя соответствующее положение УК ФРГ, Б.В.Волженкин справедливо замечает: «Поскольку ответст-
1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная. Посягательства личные и имущественные. С.253.
1См.: Сабитов П.А. Обман как средство совершения преступления. Омск, 1980. С.8; 3 См.: Клепицкий И. Мошенничество и правонарушения гражданско-правового характера // Законность. 1995. №7. С.42. Он же. Собственность и имущество в уголовном праве. С.76.
246

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
венность за компьютерное мошенничество предусмотрена точно такая же, что и за обычное мошенничество по §263 УК, законодатель, вероятно, выделил компьютерное мошенничество в самостоятельный состав преступления, имея в виду необычность способа совершения преступления с использованием компьютерной техники, когда в «заблуждение» вводится электронно-вычислительная машина»1.
УК Швейцарии содержит специальную норму о мошенническом злоупотреблении с установкой для обработки данных (ст. 147). Согласно последней наказывается тот, кто с целью незаконно обогатиться самому или обогатить другого путем неправильного, неполного или неправомерного использования данных или подобным образом воздействует на процесс обработки или передачи данных и тем самым обеспечивает отсрочку для наступления имущественного вреда другому или непосредственно скрывает срок наступления имущественного вреда.
Норма о хищении, совершенном путем использования компьютерной техники, содержится в ст.243 Модельного УК для государств — участников СНГ2. В целом разделяя необходимость установления уголовной ответственности за корыстное обогащение путем использования ЭВМ, системы ЭВМ или их сети, заметим, что такие общественно опасные деяния не могут рассматриваться исключительно как хищение в виду отсутствия в ряде случаев их совершения признаков этого посягательства (в частности, предмета хищения — чужой вещи, противоправного действия, характеризующего хищение, — изъятия чужого имущества).
Исходя из вышеизложенного, можно дать следующее общее понятие лжи. Ложь — это преднамеренное искажение истины с целью ввести другое лицо (или других лиц) в заблуждение.
Ложь может совершаться безотносительно к будущему поведению потерпевшего — жертвы лжи. Она может использоваться без намерения склонить другое лицо к совершению какого-либо действия или воздержанию от его совершения. Обязательное наличие такого намерения превращает ложь в обман. Поэтому не всякая ложь является обманом, но любой обман есть ложь и необходимо включает в себя все признаки лжи. Для того, чтобы ложь «переросла» в обман, необходимо наличие еще одного признака. Содержание последнего выражается во введении конкретного лица в такое заблуждение, которое побуждает его совершить действие (бездействие) в интересах обманщика. Отсюда обман — это такая ложь, которая обязательно направлена на склонение другого лица к совершению действия (бездействия), выгодного (значимого) для обманщика; это ложь, которая имеет своей целью возбудить у другого лица желание (решимость) действовать определенным образом. Как писал Г.Е.Колоколов, обманом «может быть при-
1 Волженкин Б.В. Мошенничество. С. 10.
1См.: Гражданский кодекс. Ч.З. Модель. Модельный Уголовный кодекс: Приложение к «Информационному бюллетеню». 1996. №10.
247

А. Г. БезверховИмущественные преступления
знаваемо лишь такое искажение истины, в силу которого другое лицо вопреки своей действительной воле побуждается к определенному виновным действию. Необходимой составной частью обмана является посредствующая деятельность потерпевшего, но для того, чтобы такое последствие было отнесено к деятельности виновного, нужно, чтобы виновный создал или укрепил в уме потерпевшего ошибку, определившую его деятельность»1. Аналогичное суждение по данному вопросу высказано и Р.А.Сабитовым. По его мнению, обман всегда рассчитан на ответное поведение, т.е. обманывают, главным образом, не столько для того, чтобы ввести в заблуждение, сколько для того, чтобы склонить обманываемого к определенному поведению2.
Воздействие обманщика на волю потерпевшего осуществляется опосредованно — через сознание потерпевшего. При обмане воля потерпевшего не нарушается, тем более не подавляется, так как обманутого заставляют верить, что с ним поступают в соответствии с правом, согласно закону3. Поэтому совершение какого-либо действия (бездействия) со стороны потерпевшего в интересах обманщика внешне носит как бы добровольный характер, связано с наличием внешне выраженной, казалось бы безупречной внутренней воли.
Обман есть по сути своей противоправное посягательство и на волю. Он способствует искаженному формированию воли. В этой связи необходимо различать волеизъявление как видимое выражение воли, и действительную (внутреннюю) волю. Лицо, находящееся под влиянием обмана, совершает действие (бездействие) вопреки своей действительной воле, так как его волеизъявление сформировалось под воздействием обстоятельств, искажающих истинную волю лица. Другими словами, его волеизъявление не соответствует его внутренней воле. Поэтому «добровольность» совершения какого-либо действия со стороны обманутого является только кажущейся, ибо обманутый действует на основе воли, подверженной воздействию обмана, то есть не действительной, а мнимой воли. Действие в интересах обманщика совершается с пороком воли обманутого, с неправильным формированием его внутренней воли. На это обстоятельство обращается внимание и в литературе. В.П.Верин пишет: «В результате обмана потерпевший сам передает преступнику имущество. Добровольность передачи имущества при этом мнимая, так как обусловлена обманом»4.
1 Колоколов Г.Е. Указ. соч. С.234. 1См.: Сабитов П.А. Указ. соч. С.8.
3              Верно подмечено Гегелем, что при обмане виновный преднамеренно представляет другому ви
димость как свое право, то есть неправо выдает за свое право; желая неправа, обманщик прибе
гает к видимости права (см.: Гегель Г.В.Ф. Указ. соч. С.138-140).
4              Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В.М.Лебедев. М.:
Юрайт-М, 2001. С.345. См., также: Уголовное право Российской Федерации: Особенная часть:
Учебник / Под ред. Г.Н.Борзенкова и В.С.Комиссарова. С.208-209.
248

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
Исходя из указанного положения, заслуживает критики следующее разъяснение Пленума Верховного Суда СССР, данное им в п. 12 постановления от 5 сентября 1986 г. «О судебной практике по делам о преступлениях против личной собственности»: «признаком мошенничества является добровольная передача потерпевшим имущества или права на имущество виновному под влиянием обмана или злоупотребления доверием». Действие обмана не позволяет считать передачу (уступку) потерпевшим имущественного блага виновному или другим лицам совершенной на основе доброй воли. Будучи введенным в заблуждение, лицо действует из ложных оснований, не осознаваемых им.
Из этого положения вытекает и правовой принцип: обман уничтожает юридические последствия. Еще в римском праве считалось несовместимым с принципом справедливости, чтобы кто-нибудь путем обмана извлекал какую-либо выгоду. Противоположность обману составляет добрая совесть. В частности, распоряжение имуществом имеет юридическое значение, когда оно совершается свободно. Такая свобода отсутствует не только при насилии и иных видах принуждения, но и в тех случаях, когда основания распоряжения имуществом существуют лишь в представлении собственника, а не в действительности. Следовательно, действие обманутого не влечет правовых последствий, за исключением тех, которые связаны с его недействительностью, и признается недействительным с момента его совершения. Сделки, совершенные под влиянием обмана, согласно действующему законодательству, могут быть признаны недействительными по иску потерпевшего (ст. 179 ГК РФ). Такой гражданский иск должен быть разрешен судом по каждому делу об имущественных преступлениях, совершенных путем обмана.
Обман нередко сопровождает ничтожные сделки, совершенные с целью, заведомо противной основам правопорядка. В случае, если один участник такой сделки под влиянием обмана совершит умышленные действия, направленные на достижение мнимого преступного результата, он подлежит уголовной ответственности за неоконченное преступление, совершить которое намеревался, будучи введенным в заблуждение. Другой участник указанной сделки — за соучастие в неоконченном преступлении и (или) обман, если последний образует состав самостоятельного преступления. Такого подхода придерживается и судебная практика. Согласно п.5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами»1, действия лица, сбывающего под видом наркотических, психотропных, сильнодействующих или ядовитых какие-либо иные средства или вещества с целью завладения деньгами или имуществом граждан, следует квалифицировать как мо-
1  См.:   Сборник постановлений  Пленумов  Верховного  Суда Российской  Федерации  (СССР, РСФСР) по уголовным делам. С.266-274.
249

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
шенничество. Покупатели в этих случаях при наличии предусмотренных законом оснований могут нести ответственность за покушение на незаконное приобретение наркотических средств, психотропных, сильнодействующих или ядовитых веществ. В соответствии с п.20 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе», получение должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, денег, ценных бумаг и других материальных ценностей якобы за совершение действия (бездействия), которое оно не может осуществить из-за отсутствия служебных полномочий или невозможности использовать свое служебное положение, следует квалифицировать при наличии умысла на приобретение указанных ценностей как мошенничество. Владелец ценностей в таких случаях несет ответственность за покушение на дачу взятки или коммерческий подкуп, если передача ценностей преследовала цель совершения желаемого для него действия (бездействия) указанными лицами. Наконец, согласно п.21 указанного выше постановления, если лицо получает от кого-либо деньги или иные ценности якобы для передачи должностному лицу или лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческой или иной организации, в качестве взятки либо предмета коммерческого подкупа и, не намереваясь этого делать, присваивает их, содеянное им следует квалифицировать как мошенничество. Действие владельца ценностей в таких случаях подлежат квалификации как покушение на дачу взятки или коммерческий подкуп.
Итак, обман предполагает совершение обманутым лицом действий (бездействия) в интересах обманщика или указанных им лиц.
Склонение другого лица к определенному поведению становится возможным в силу того, что обман создает или укрепляет в сознании потерпевшего ошибку о наличии оснований для этого. Посредством обмана потерпевший соглашается совершить действие ошибочно полагая, что на нем лежит обязанность или что совершение указанного обманщиком действия является выгодным для него. Для того, чтобы сформировать в сознании другого лица ложные представления об основаниях возникновения, изменения или прекращения отношений, обманщики манипулируют «фактами». Это один из обязательных признаков обмана.
Под фактом понимаются сведения о ком или чем-либо: лице, предмете, действии или событии. Факт — это жизненное обстоятельство прошлого или настоящего; событие, уже состоявшееся или происходящее; явление действительности, существовавшее или существующее. О значении фактов в жизни людей замечено следующее: «Факты в тысячу раз важнее слов. Если вы понимаете факты, вы понимаете все»1. Именно это обстоятельство используется обманщиком с тем, чтобы ссылаясь на мнимые «факты» скло-
1 Павлов И.П. Полн. собр. соч: В 6-ти т. Изд. 2-е и доп. М.-Л.: Изд-во Академии наук СССР. Т.5. Лекции по физиологии, 1952. С.37.
250

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
нить другое лицо к определенному поведению. Обман есть ложь, которая основывается на несуществующих фактах.
Содержание обмана состоит в искажении фактов (например, в утверждении о фактах, отсутствующих в действительности, или отрицании фактов, имеющих место в действительности) или умолчании о каких-либо жизненных обстоятельствах, знание о которых удержало бы потерпевшего от совершения акта поведения, значимого для обманщика.
На этом основании различаются следующие виды обмана. 1. Обман в отношении личности (обман в лице), под которым понимается сообщение обманщиком ложных сведений о самом себе, своем соучастнике либо иных лицах. Так, оформление пенсии за выслугу лет путем представления в органы социальной защиты населения подложных документов, содержащих несоответствующие действительности сведения о трудовом стаже по выполнению определенной профессиональной деятельности, и получение необоснованно назначенной пенсии содержит признаки мошенничества, совершенного путем обмана в отношении личности1. Равным образом, мошеннический обман в лице заключало в себе содеянное Рачковым, который, имея на руках чистые бланки доверенности и накладных, подписанных руководством кооператива «Созвездие», где он раньше работал, обманным путем получил в ассоциации «Архангельскмолпром» 3840 кг сливочного масла, которое реализовал, а деньги присвоил2.
Обман в отношении предмета (обман в предмете), который можно определить как заведомое искажение сведений о существовании, тождестве, количестве или качестве предмета, о цене предмета и пр. Так, передача «денежной куклы» (вместо денег закамуфлированных бумажных свертков) в счет заранее обусловленной доплаты за автомашину сверх комиссионной стоимости следует считать мошенническим обманом в предмете3.
Обман относительно иных обстоятельств действительности (действий, событий и др.), который заключается в заведомом искажении истины относительно совершения или несовершения тех или иных действий, наступления или ненаступления определенных событий и пр. Например, такую разновидность обмана можно усмотреть в содеянном Шадриным, который, работая фельдшером в наркологическом кабинете поликлиники, создавал видимость у пациентов и их родственников, что за медикаменты и лечение необходимо внести особую плату, а полученные путем мошенничества деньги обращал в свою пользу4.
Нередко при мошенничестве указанные виды обманов совершаются в различном сочетании друг с другом. Так, Л., выдавая себя за посредника
1 См.: Судебная практика к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М.Лебедева. С.719-720.
1См.: Судебная практика по уголовным делам: В 2-х ч. 4.2. С.508. ! См.: Там же. С.553-554.
4 См.: Судебная практика к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М.Лебедева. С.709-710.
251

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
сдачи жилья в поднаем, а С. — за хозяйку жилья (обман в лице), под видом заключения договора найма жилого помещения склонили Ф. передать денежные средства в качества платы за предоставленное во владение и пользование жилое помещение, в действительности принадлежащее другому лицу (обман в предмете). В течение следующей недели после «подписания» договора Ф. с мужем и детьми сделали в квартире ремонт, а потом въехали в жилое помещение. Через 10 дней пришел хозяин этого жилого помещения и предъявил требование о выселении1.
От искажения фактов следует отличать ложные предположения, оценки. Ложная оценка — это заведомо неверное суждение, мнение о факте. Последняя не может признаваться обманом, поскольку не заключает в себе сообщения о каких-либо обстоятельствах, а имеет своим основанием субъективное суждение о тех или иных фактах. При ложной оценке никакие факты не утверждаются и не отрицаются; каким-либо жизненным обстоятельствам лишь преднамеренно дается неверное толкование. Отсюда следует юридическая формула: пред фактами преклоняются, личным мнениям верят свободно2. Содеянное образует обман лишь в случае, когда ложная оценка исходит от лица, обязанного давать оценку (например, определение рыночной стоимости имущества аудитором, проведение оценки неденежного вклада участника хозяйственного общества независимым оценщиком, установление качества предмета экспертом). Такая ложная оценка, исходящая от лица, профессиональным долгом которого является осуществление оценочной деятельности, равносильна искажению фактов, и на этом основании ее следует признавать обманом3.
Иное мнение по вопросу о соотношении обмана и заведомо ложных оценок было высказано Б.С.Никифоровым. Этот автор писал, что теория «ненаказуемости лживых мнений» имеет классовую, политическую направленность и лежит в основании охраны «свободы буржуазной торговли». Цель теории «различения утверждений и предположений (мнений») — возможно более узко определить границы наказуемого имущественного обмана и предоставить торговцам право плутовать и наживаться на плутовстве, не входя в конфликт с уголовным законом. Между тем, утверждал Б.С.Никифоров, «различие между заявлением (утверждением или отрицанием) и мнением — чисто количественное, а не качественное, и строить на этом различии общее и принципиальное решение вопроса об ответственности за мошенничество не представляется возможным»4. Даже не замечая политизированного характера рассуждений Б.С.Никифорова, все равно невозмож-
1 См.: Архив Федерального суда Автозаводского района г.Тольятти Самарской области за 2001 г. Уголовное дело №1-3577/01.
1См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная. Преступления личные и имущественные. С.255.
3              См.: Пионтковский А.А. Советское уголовное право: Особенная часть. Т.2. С.139.
4              См.: Никифоров Б.С. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и лич
ную собственность по советскому уголовному праву. С108-111.
252

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
но удержаться от критики выдвигаемых им положений, по существу отождествляющих «фактическое состояние» с его оценкой. Как известно, жизнь состоит из фактов и их оценок. Факты — это находящаяся перед субъектом действительность, то, что признается объективно существующим. Понятие «факт» предполагает объект, который в его данности противостоит субъекту, дающему оценку известному «положению вещей», «состоянию дел». И закон, и судебная практика не отождествляют указанные категории. Так, Пленум Верховного Суда РСФСР на основании различения факта и оценки дал следующие разъяснения по вопросу отграничения клеветы от оскорбления: «обязательным элементом клеветы является распространение заведомо ложных, позорящих другое лицо измышлений о конкретных фактах, касающихся потерпевшего. Оскорбление представляет собой выраженную в неприличной форме отрицательную оценку личности потерпевшего, имеющую обобщенный характер и унижающую его честь и достоинство» (п.п.«б» п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 25 сентября 1979 г. «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч.1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР»1).
Особый вопрос — соотношение обмана и заведомо ложных обещаний. Заведомо ложные обещания (лживые намерения) есть не соответствующие действительности сообщения об обстоятельствах, относящихся к будущему. В досоветской теории уголовного права заведомо ложные обещания не относились к разновидности обмана. Это обстоятельство обосновывалось тем, что обман есть искажение (сокрытие) фактов как событий прошлого или настоящего. Будущих фактов не существует. От фактов необходимо отличать ожидаемые события в будущем, еще не состоявшиеся и в силу этого принадлежащие не к области действительности, а к области возможного, предполагаемого. Обстоятельства, относящиеся к будущему, не могут быть установлены в настоящем. Поэтому обещание что-либо выполнить в грядущем остается субъективным определением воли лица, которое, пока будущее не стало настоящим, может быть изменено. Отсюда, обман считается состоявшимся в момент искажения (сокрытия) истины. Момент окончания заведомо ложных обещаний отдален в будущее и связан с наступлением срока выполнения обещанного.
По вопросу о соотношении обмана и заведомо ложных обещаний И.Я.Фойницкий писал, что обманом не обнимаются лживые обещания (например, получение денег в долг с обещанием своевременной уплаты при осознании неисполнения такого обещания) или вовлечение в невыгодную сделку обещанием выгод, если только для доказательства возможности последних не искажены факты, разграничивающие заведомо ложные обещания и обман2. Также и по мнению Г.Е.Колоколова, «обольщение будущим,
1 См.: Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. С.137-143.
1См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная. Преступления личные и имущественные. С.255.
253

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
каковы ложные обещания, не составляет обмана в уголовно-правовом смысле. Но если они возбуждены посредством искажения истины, то последнее может составить обман (обманное вовлечение в предприятие больших выгод, если само предполагаемое предприятие не существует)»1. Таким образом, в дореволюционной теории дача заведомо ложных обещаний в противоправных целях признавалась обманом при условии, если заведомо ложные обещания сопряжены с искажением фактов. Напротив, создание у другого лица ложного представления об обстоятельствах, долженствующих наступить в будущем, без одновременного искажения каких-либо фактов, не охватывалось понятием обмана.
В советской и современной науке уголовного права по вопросу о соотношении обмана и заведомо ложных обещаний сложились две концепции. Сторонники одной считают, что заведомо ложные обещания являются разновидностью обмана и именуются обманом в намерениях, обманом относительно условий наступления фактов. Так, Б.С.Никифоров указывал на неприемлемость для советского уголовного права теории разграничения мошеннического обмана и лживых обещаний (обещаний будущих выгод). По его мнению, «предметом мошеннического обмана могут быть любые обстоятельства, относящиеся как к настоящему и прошедшему, так и к будущему»2. Б.В.Волженкин утверждает, что обман в намерениях имеет место, когда виновный обманывает пострадавшего относительно своих действительных намерений. «Такой обман, — пишет Б.В.Волженкин, — имеется, например, в случаях, когда виновный получает от потерпевшего деньги, обещая оказать определенную услугу, выполнить работу, берет имущество в прокат, обещая его вернуть, в долг при получении кредита и т.п., хотя фактически не имеет намерения ни выполнять работу или услугу, не возвращать вещь, взятую в прокат, ни погашать долг»3. Указанного подхода придерживается и Г.Н.Борзенков. По его мнению, ложные обещания часто составляют содержание мошеннического обмана. При этом ложное обещание — это не просто искажение «фактов будущего», но и одновременно ложное сообщение о своих подлинных намерениях в настоящем4.
Суть другой концепции соотношения обмана и заведомо ложных обещаний состоит в том, что обманом признается искажение и сокрытие фактов прошлого или настоящего, а дача ложных обещаний рассматривается в качестве злоупотребления доверием (как конструктивного признака мошенничества). По данному вопросу А.А.Жижиленко указывал: «Не будут составлять обмана лживые обещания или уверения, так как они не заключают в себе утверждение фактов, а касаются лишь чего-то возможного в бу-
1 Колоколов Г.Е. Указ. соч. С.230.
1См.: Никифоров Б.С. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность по советскому уголовному праву. С. 112-117.
3              Комментарий Уголовному кодексу Российской Федерации. Ростов н/Д. С.369.
4              См.: Уголовное право Российской Федерации: Особенная часть: Учебник / Под ред. Г.Н.Бор-
зенкова и В.С.Комиссарова. С.209.
254

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
дущем. Так, если одно лицо обещает другому, вступающему с ним в сделку, уплатить такого то числа деньги, которые он будто бы должен получить, то это не составляет обмана; точно также не будет обманом при вовлечении в невыгодную сделку обещание в будущем выгод, не оправдавшихся на деле, так как здесь речь идет о таких обстоятельствах, относительно которых ни сам обещающий, ни получающий обещание не могут знать, что они верно наступят»1. В этой связи А.А.Жижиленко считал, что ложные уверения, то есть заявления, имеющие в виду что-нибудь долженствующее произойти в будущем, охватываются понятием злоупотребления доверием как способом мошенничества2. Также и А.И.Санталов применительно к мошенничеству замечал: «Обман относится к искажению фактов настоящего и прошедшего и он поддается проверке; злоупотребление доверием касается будущего, обещаний и заверений виновного истинность которых проверить невозможно, и лицу либо доверяют, либо отказывают в доверии. При наличии доверия виновный использует его во зло»3. К конкретному проявлению злоупотребления доверием относит преднамеренное невыполнение принятых на себя обязательств и А.И.Рарог4. З.А.Незнамовой представляется, что обман относительно будущих намерений есть злоупотребление доверием5. Развернутая аргументация соответствующего подхода содержится в работах Э.С.Тенчова. Характеризуя состав мошенничества, этот автор лживые обещания связывает со злоупотреблением доверием, которое, по его мнению, означает принятие на себя субъектом обязательств имущественного свойства без намерения их выполнить. Фактически не намереваясь выполнять достигнутую договоренность, виновный использует во зло оказанное ему собственником или владельцем доверие без искажения событий прошлого или настоящего с целью незаконного приобретения имущественных выгод. При этом Э.С.Тенчов указывает, что при злоупотреблении доверием субъект до наступления обусловленных сроков способен изменить первоначальные намерения и выполнить ранее взятые обязательства, тем самым отказываясь от доведения преступления до конца6. Следовательно, момент окончания корыстного имущественного деяния, совершаемого путем заведомо ложных обещаний, не может быть связан, как при обмане, с моментом получения виновным реальной возможности распоряжаться чужим имущественным благом. Ведь лицо до наступления сроков исполнения взятого на себя обязательства способно изменить первоначальную позицию и приступить к его
1              Жижиленко А.А. Указ. соч. С.138-139.
2См.: там же. С. 145.
3              Курс советского уголовного права: В 5-ти т. Т.З. С.435.
4              См.: Уголовное право России: Особенная часть: Учебник / Отв. ред. Б.В.Здравомыслов. С.150.
5              См.: Уголовное право: Особенная часть: Учебник / Отв. ред. И.Я.Козаченко, З.А.Незнамова,
Г.П.Новоселов. С.215.
6См.: Уголовный кодекс Российской Федерации: Научно-практический комментарий / Под ред.
Л.Л.Крутикова и Э.С.Тенчова. С.274-275; Уголовное право России: Часть Особенная: Учебник /
Отв. ред. Л.Л.Кругликов. С.210-211.
255

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
выполнению. Поэтому моментом окончания имущественного преступления, соединенного с заведомо ложными обещаниями, следует признавать момент неисполнения мнимого обязательства в обозначенный соглашением и наступивший срок.
На наш взгляд, более предпочтительным в практическом отношении представляется тот концептуальный подход, который относит заведомо ложные обещания к разновидности обмана.
Впервые законодательное определение понятие обмана было дано в примечании к ст. 187 УК 1922 г. о мошенничестве, в котором указывалось: «обманом считается как сообщение ложных сведений, так и заведомое сокрытие обстоятельств, сообщение о которых было обязательно». Понятие обмана раскрывается также правовой наукой и правоприменительной практикой. В цивилистике обман определяется как намеренное (умышленное) введение другого лица в заблуждение путем сообщения (передачи) ложных сведений (противоправное действие) либо путем умолчания об обстоятельствах, которые препятствуют сделке (противоправное бездействие)1. В науке уголовного права под обманом понимается сознательное искажение истины (активный обман) и умолчание об известных обманщику обстоятельствах (пассивный обман)2. Посредством казуального толкования Президиум Куйбышевского (ныне Самарского) областного суда в постановлении по делу Ч. сформулировал следующее определение обмана, правда, применительно к мошенничеству: «Обман — это умышленное искажение или сокрытие истины с целью ввести в заблуждение лицо, в ведении которого находится имущество, и таким образом добиться от него добровольной передачи имущества, а также сообщение с этой целью заведомо ложных сведений»3.
На вопросе о пассивном обмане следует остановиться подробнее. Обычно обман выражается в действиях, преднамеренно направленных на возникновение или поддержание уже возникших ошибочных представлений у другого лица. По общему правилу не может признаваться обманом одно лишь пользование чужой ошибкой, возникшей не по вине, без умысла соответствующего лица4. Вместе с тем, от простого использования чужой ошибки необходимо отличать пассивный обман. Под последним понимает -
1 См.: Гражданское право: Учебник. Часть I / Под ред. А.П.Сергеева, Ю.К.Толстого. С.238; Гражданское право: Учебник. Часть I / Под общ. ред. Т.И.Илларионовой, Б.М.Гонгало и В.А.Плетне-ва. С.224.
1См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В.М.Лебедев. С.345; Словарь по уголовному праву / Отв. ред. А.В.Наумов. М.: БЕК, 1997. С.208. ! См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1982. №2. С. 14.
4 Иное мнение по данному вопросу было высказано А.А.Пионтковским: «Признание мошенническим обманом пользование чужим заблуждением дает государственной и общественной торговле и промышленности добавочное средство защиты против хищнических аппетитов частного капитала (мотивационное действие этой уголовно-правовой нормы) и приучает частный капитал к максимальной добросовестности в его отношениях с государственными и общественными предприятиями (воспитательное действие этой уголовно-правовой нормы)», (см.: Пионтковский А.А. Советское уголовное право: Особенная часть. Т.2. С. 140).
256

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
ся умышленное бездействие, пассивное поведение лица, выражающееся в преднамеренном сокрытии таких обстоятельств, сообщение о которых является обязательным. По мнению Э.С.Тенчова, пассивный обман заключается в невыполнении обязанности сообщить о действительных обстоятельствах1. Б.В.Волженкин определяет пассивный обман применительно к мошенничеству как умолчание об истине, когда виновный сознательно пользуется заблуждением пострадавшего о наличии оснований для передачи имущества (права на имущество), возникшим независимо от виновного2. Как и любое бездействие, пассивный обман заключается в несовершении таких действий, которые виновный должен бьш и мог совершить. Только при этих общих условиях пассивный обман приобретает уголовно-правовое значение.
Итак, пассивный обман имеет место при наличии, во-первых, правовой обязанности сообщить об обстоятельствах, исключающих выполнение другим лицом какого-либо действия (бездействия), во-вторых, реальной возможности действовать в соответствии с возложенной правовой обязанностью. При этом правовая обязанность сообщения другому лицу об определенных обстоятельствах может вытекать из различных оснований: закона, иного нормативного акта (регулирующего, например, служебную и профессиональную деятельность), договора и пр.3
Исходя из вышеизложенного, под обманом в уголовном праве следует понимать сообщение ложных сведений или сокрытие фактов, направленное на введение другого лица в заблуждение и склонение последнего к совершению действия (бездействия) в интересах обманщика.
Заслуживает внимания обман как способ совершения имущественных преступлений. Под ним понимается заведомое искажение или сокрытие истины с целью склонить другое лицо совершить действие (бездействие) имущественного характера в интересах обманщика. От такого обмана следует отличать обманы, совершаемые с целью скрыть имущественное преступление или облегчить его совершение. Последние не являются необходимым способом совершения преступления, а выступают исключительно в виде приемов, используемых преступником для обеспечения доступа к чужому имуществу с целью его обращения в свою пользу либо удержания уже изъятого чужого имущества (например, кража, присвоение или растрата, сопряженные с обманными действиями). Так, трое лиц, выдавая себя за сотрудников милиции,  обманным путем незаконно проникли в квартиру,
1 Уголовный кодекс Российской Федерации:  Научно-практический  комментарий / Под ред. Л.Л.Крутикова и Э.С.Тенчова. С.273. 1См.: Волженкин Б.В. Мошенничество. С.23.
3 Признавая пользование чужой ошибкой в целях личного обогащения уголовно наказуемым обманом, АА.Пионтковский считал целесообразным для искоренения недобросовестных навыков в торговле расширительно толковать наличие в данном конкретном случае обязанности сообщать об обстоятельствах, знание которых потерпевшим помешало бы совершению сделки (см.: Пионт-ковский А.А.Советское уголовное право: Особенная часть. Т.2. С.140).
257

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
принадлежащую Ш., где под видом обыска совершили действия в целях отыскания ценного имущества, обнаружили и тайно изъяли денежные средства и магнитолу. При таких обстоятельствах дела суд обоснованно усмотрел в содеянном признаки кражи, совершенной группой лиц по предварительному сговору с незаконным проникновением в жилище1.
По действующему УК обман является обязательным признаком двух имущественных преступлений, предусмотренных ст.ст. 159 (мошенничество) и 165 (причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием). По смыслу закона мошеннический обман заключается в заведомом искажении или сокрытии истины, направленном на введение другого лица в заблуждение и склонении последнего к передаче (уступке) имущества либо права на имущество. Как видно, понятие мошенничества в УК РФ ограничено по предмету чужим имуществом и правом на чужое имущество. Следовательно, не образуют мошенничества обманы, направленные на извлечение выгод неимущественного характера (например, регистрация брака, трудоустройство, занятие должности, получение информации путем обмана). Равным образом, действующий УК не позволяет расценивать как мошенничество обманы, способствующие извлечению имущественных выгод, не связанных с приобретением имущества или права на него. На этом основании освобождение от имущественных обязанностей путем обмана не составляет по действующему УК состава мошенничества.
Если мошенничество выражается в умалении наличного имущественного состояния потерпевшего и причинении убытков в виде реального ущерба, то другой вид имущественного преступления, соединенного с обманом, влечет последствия, которые заключаются не в прямых убытках, а в упущенной выгоде (неполученных доходах). В последнем случае виновный обманным путем препятствует поступлению имущества в фонды собственника или незаконно безвозмездно пользуется чужим имуществом, нередко присваивая полученные доходы.
С развитием рыночных отношений различного рода обманные уловки все чаще используются для совершения посягательств на имущественные отношения, основанные на договоре и связанные с переходом имущества от одних лиц к другим. В судебной практике вопрос об уголовной ответственности за обманные действия в сфере договорных и иных обязательств решается на основании разъяснения Пленума Верховного Суда СССР, данного им в п. 12 постановления от 5 сентября 1986 г. «О судебной практике по делам о преступлениях против личной собственности». Суть последнего в следующем: получение имущества под условием выполнения какого-либо обязательства может быть квалифицировано как мошенничество лишь в том случае, когда виновный еще в момент завладения этим имуществом имел цель его присвоения и не намеревался выполнять принятое обязательство.
1 См.: Архив Кировского районного суда г. Самары за 2001 г. Уголовное дело №1-1023/01.
258

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
Логика приведенного судебного разъяснения очевидна и не вызывает возражений. Если обман — способ совершения мошенничества, между обманом потерпевшего и передачей последним имущества виновному должна существовать причинная связь. В таком случае умысел виновного на получение имущества возникает до заключения договора, а обман должен иметь место до передачи потерпевшим материальных ценностей виновному, предшествовать приобретению имущества последним.
В правоприменении установление признаков мошенничества, совершенного под видом заключения договора, вызывает трудности. Квалификация содеянного в этих случаях прямо зависит от установления в действиях виновного прямого умысла, волевой элемент которого включает желание обратить чужое имущество в свою пользу и тем самым причинить имущественный ущерб другой стороне мнимого обязательства. Между тем, мошенническое завладение чужим имуществом, совершаемое «под прикрытием» сделки, внешне напоминает собой правомерные действия, которые будто бы направлены на установление гражданских прав и обязанностей и при этом явно не свидетельствуют о том, что одна из сторон, «вступая» в такую сделку, не намерена выполнять принятые на себя обязательства.
Установление лишь факта причинения ущерба, от возмещения которого причинитель вреда не отказывается, является предметом гражданско-правового спора1. Нарушение обязательств по причине неумелого и неудачного ведения коммерческих дел, неправомерных действий третьих лиц, наступления непредвиденных событий, препятствующих исполнению обязательства, не признается мошенничеством. Заключение договора на законных основаниях и отсутствие доказательств, подтверждающих наличие в действиях обвиняемого обмана с целью безвозмездного завладения чужим имуществом или свидетельствующих о его нежелании возвращать полученные по обязательству денежные средства, исключают оценку содеянного как мошенничества. Такого подхода последовательно придерживается Верховный Суд РФ. Так, по делу Щукина Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала, что владелец частных предприятий обоснованно оправдан судом ввиду отсутствия у него умысла на хищение полученных кредитов2. По делу Головина, Головиной и Асеева Верховным Судом РФ было определено: действия лиц, не возвративших полученные в кредит денежные средства при отсутствии умысла на их присвоение, не содержат состава преступления — мошенничества3.
Как уже было замечено, получение имущества под условием выполнения какого-либо обязательства может быть квалифицировано как мошенничество только в том случае, если будет установлен прямой умысел у виновного на безвозмездное обращение указанного имущества в свою пользу
1 См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. №9. С. 14. 1См.: Судебная практика по уголовным делам: В 2-х ч. Ч..2. С.526-527. 3 Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2001. №8. С.11-12.
259

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
и причинение имущественного ущерба потерпевшему, обманным путем вовлеченного в сделку. Чтобы сделать достоверный вывод о наличии такого намерения, необходимо исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного. В первую очередь подлежат выяснению обстоятельства дела, предшествовавшие завладению чужим имуществом: имущественное состояние лица, занятие предпринимательской или иной деятельностью, получаемые им доходы и другие обстоятельства, свидетельствующие о реальной возможности исполнить взятые на себя обязательства. Так, по делу Т., осужденной Сызранским городским судом за мошенничество под видом заключения договоров на предоставление партнерского кредита от имени ТОО «Адад» (директором которого Т. работала), приговор был отменен Самарским областным судом на том основании, что суд первой инстанции не исследовал в полном объеме какими денежными средствами и в каком банковском учреждении владело ТОО «Адад», имелось ли какое-либо имущество на балансе этой организации, с помощью которого Т. намеревалась расплатиться с долгами1.
Необходимо также исследовать обстоятельства, связанные с заключением договора, на предмет того, использовались ли подложные документы (например, подложные банковские гарантии), поддельные штампы, бланки, печати, имел ли место обман в связи с обеспечением обязательства (в частности, передача в залог заведомо чужого имущества), сообщались ли заведомо ложные сведения, недостоверные факты и др.
Нуждаются в установлении обстоятельства дела, которые имели место после передачи потерпевшим имущества: совершение действий, направленных на уклонение возврата долга (например, ликвидация организации, от имени которой заключен договор, смена работы или места жительства виновного), или, напротив, на обеспечение его возврата; целевое или нецелевое использование предоставленных денежных средств; расточительное или бережное, разумное расходование полученного кредита и пр.
Каждое из указанных и иных обстоятельств, имеющих значение для дела, должно оцениваться в совокупности со всеми другими обстоятельствами, так как только в этом случае можно правильно решить вопрос о действительных намерениях лица. В судебной практике обоснованно не рассматривается в качестве обстоятельства, исключающего мошенничество, факт возвращения отдельным вкладчикам предоставленных ими денежных средств. В случае погашения некоторых долговых обязательств подлежит установлению, с какой целью должник частично погасил долг: для привлечения дополнительных денежных средств с намерением их незаконного обращения в свою пользу либо для надлежащего исполнения своих обязательств перед кредиторами.
Президиум Верховного Суда РФ по делу Буренкова не согласился с решением Судебной коллегии Верховного Суда РФ, отменившей обвинитель-
1 См.: Архив городского суда г.Сызрани Самарской области за 2001 г. Уголовное дело №1-919.
260

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
ный приговор в части осуждения последнего за мошенничество. Согласно материалам дела, Буренков лично и через посредников заключал устные и письменные договоры с физическими и юридическим лицами на поставку сахарного песка и гречневой крупы. При этом осужденный нигде не работал, реальной возможности поставить сахарный песок и крупу не имел. Заключая один из договоров, Буренков выдавал себя за лицо, работающее в фирме, которой не существовало. При заключении другого договора использовал ложные данные о несуществующем кооперативе, изготовил подложную печать этого «кооператива». Полученные деньги Буренков тратил на свои нужды, покупал много дорогостоящих вещей, вел праздный образ жизни. «Под сильным нажимом» отдельных потерпевших часть денег возвращал за счет денежных средств, полученных аналогичным способом1. При таких обстоятельствах дела есть основания полагать, что Буренков имел умысел на обманное завладение денежными средствами, полученными от граждан по договорам на покупку для них товаров.
Приведем в качестве примера еще одно дело из материалов судебной практики. Судебная коллегия Верховного Суда СССР по делу Новицкого не согласилась с доводами о том, что последний, получая деньги от целого ряда лиц, вступал с ними в договорные отношения, и поэтому в его действиях нет состава преступления, а имеется лишь невыполнение принятых на себя обязательств по договору. Согласно материалам дела, Новицкий нигде не работал, систематически пьянствовал, получая от граждан деньги, обещал им построить гаражи для автомашин, не имея ни листового железа, ни другого строительного материала, никаких действий во исполнение взятых обязательств не совершил и не имел намерения совершать, а полученные от потерпевших денежные средства пропивал. Исходя из указанных обстоятельств, Судебная коллегия Верховного Суда СССР обоснованно указала: обманное получение средств путем заключения сделок на производство каких-либо работ без намерения их выполнить должно рассматриваться как мошенничество2.
Применение обозначенного подхода к правовой оценке необоснованного приобретения имущественной выгоды под условием выполнения обязательства ограничено теми случаями афер и махинаций, которые выражаются в получении имущества (в виде вещи, в том числе денежных средств) и совершаются под видом заключения договоров о передаче имущества в собственность или во временное владение и пользование.
Вместе с тем, исходя из ст.307 ГК РФ, обязательства могут быть связаны не только с передачей имущества, но и с выполнением работ, оказанием услуг и пр. Посредством указанных правовых форм осуществляется перемещение от одного лица к другому как имущества в виде вещей, включая
1 См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1997. №2. С.7-8. 1См.: Судебная практика к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М.Лебедева. С.704-705.
261

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
деньги и ценные бумаги, так и другого имущества, лишенного вещественного содержания. При этом представляется, что все указанные виды обязательств могут быть поражены обманом. Осуществление обмана вполне мыслимо и в процессе исполнения обязательства (например, после заключения договора), равно как и может быть связано с прекращением обязательства, либо иметь место при перемене лиц в обязательстве (например, перевод должником своего долга путем обмана на другое лицо). В указанных случаях не требуется, чтобы умысел на обман предшествовал заключению договора.
Изменения в экономике обусловливают появление новых общественно опасных видов поведения с использованием обманов. Социально нетерпимые формы дезинформации, явственно обозначившиеся в последние годы, проникают в сферы и области отношений, ранее им недоступные. С развитием рыночной экономики обманные действия модифицируются применительно к новым условиям. Обман все глубже поражает имущественные отношения, в том числе возникшие в связи с переходом общества к предпринимательской экономике. Между тем, некоторые формы общественно опасного поведения, связанного с обманом, пока еще не получили надлежащей правовой оценки. К их числу относятся, в частности, обманные уловки, совершаемые с целью приобретения обязательственных прав, не связанных с передачей имущества, полного или частичного освобождения виновного от выполнения имущественных обязательств, склонения потерпевшего к отсрочке или рассрочке платежей, к безвозмездному выполнению работ или оказанию услуг в интересах обманщика, к отказу от доли в общем имуществе, к совершению иной невыгодной сделки.
Важное практическое значение в свете сказанного приобретает и вопрос о строгом различении обмана и злоупотребления доверием. Понятие «злоупотребление доверием», обозначающее в действующем УК способ совершения некоторых имущественных преступлений, можно определить как использование в противоправных целях доверия, сложившегося между виновной и пострадавшей сторонами на основании юридических (гражданско-правовых, трудовых или служебных) и фактических отношений (родственных, дружеских, иных близких связей). Между тем, как заметил А.А.Жижи-ленко, анализируя нормы об имущественных преступлениях по УК 1926 г., «злоупотребление доверием, как способ совершения мошенничества, должно быть отличаемо от злоупотребления доверием, конструируемого в качестве особого преступления»1. Злоупотребление доверием относится к тем категориям уголовного права, «смысл» которых «утерян в веках». Сегодня уже нельзя утверждать, вслед за И.И.Аносовым, что «история злоупотребления доверием в российском уголовном праве не представляет значительного уклонения от истории других стран»2. Трудно также говорить о том,
1 Жижиленко А.А. Указ. соч. С. 144.
1Аносов И.И. Злоупотребление доверием. М., 1915. С.296.
262

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
что современное понимание злоупотребления доверием состоит в какой-то исторической связи и преемственности с прежним уголовным правом и законодательством России. Однако все по порядку.
Как и любая правовая категория, понятие злоупотребления доверием является продуктом исторического развития права. Это понятие было разработано для обозначения в уголовном праве самостоятельной группы имущественных преступлений. По утверждению Ф. фон-Листа, злоупотребление доверием в XVII-XVIII вв. нередко рассматривалось как квалифицированный вид мошенничества. Оно получает самостоятельное значение постепенно в XIX веке под влиянием Code penal1.
Появление и развитие уголовно-правовой категории «злоупотребление доверием» имеют под собой как социально-экономические, так и правовые основания. Ее формирование с экономической точки зрения связано с изменившимися условиями хозяйственной жизни: отделением процессов управления от собственности, результатом которого является перераспределение экономической власти в пользу управляющих и появление «благоприятных» условий для злоупотреблений полномочиями представителями чужих имущественных интересов. Вверенные имущественные интересы оказываются уязвимыми с точки зрения возможностей для имущественных посягательств, совершаемых лицами, обязанными действовать в чужом интересе. Ставший своего рода удобной мишенью для акционерных и иных злоупотреблений управляющих, вверенный имущественный интерес нуждается в уголовно-правовой охране наряду с собственностью и иными имущественными правами. Будучи реально не защищенным уголовным законом, имущественный интерес представляемых, доверителей, учредителей управления, акционеров, пайщиков и других членов хозяйственных обществ, безнаказанно нарушается недобросовестными и корыстными уполномоченными, поверенными, представителями органов управления хозяйственных обществ. Экономические и социальные последствия распространения в обществе злоупотреблений доверием носят сугубо негативный характер. В первую очередь страдают интересы экономического оборота, снижаются инвестиции, растет неэффективность управления в сфере экономики, подрываются правовые основы предпринимательства, наконец, существенно нарушаются права и законные интересы граждан — рядовых участников хозяйственной деятельности.
С юридической стороны для построения состава злоупотребления доверием, по мнению И.И.Аносова, необходимо, «чтобы дифференцировались и вполне определились понятия кражи, мошенничества и присвоение вверенного»2. Злоупотребление доверием — плод правового сознания, различающего собственность и владение, разграничивающего право собственности и иные имущественные права, воспринимающего экономико-право-
1 См.: фон-Лист Ф. Указ. соч. С. 172. 1Аносов И.И. Указ. соч. С.296.
263

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
вую ценность как вещей, так и иных имущественных благ и интересов в их многообразии. Очевидно, что уголовно-правовые нормы о тайном и открытом хищении чужого имущества, мошенничестве, присвоении вверенного имущества бессильны, когда речь идет об акционерных «кражах» и «обманах», иных корыстных злоупотреблениях управляющих. На это обстоятельство неоднократно обращалось внимание в доктрине. Так, И.И.Аносов писал: «Нуждается ли представитель в обмане или насилии? Нет, они ему вовсе не требуются. Деятельность его носит формально легальный характер; неправовой элемент ее заключается в материальном моменте, отклонении от ... цели, с которой ему была вручена власть над чужим имуществом». Поэтому, по мнению этого автора, никак нельзя обойтись без особого состава преступления, заключающегося в злоупотреблении предоставленной законом или договором властью распоряжаться чужим имуществом1.
Свидетельством тому служит и недавняя практика применения норм о «преступлениях против собственности» УК 1960 г. в условиях рыночных отношений. Как известно, указанный закон не содержал нормы о злоупотреблении доверием в сфере имущественных отношений, что на практике вело к прекращению уголовных дел о злоупотреблениях управляющих коммерческих и иных организаций за отсутствием в их действиях состава преступления. Так, Октябрьским районным судом г. Уфы Китаев был осужден за мошенничество. Работая начальником службы в Уфимских городских электрических сетях (УГЭС) АО «Башкирэнерго», он дал указание направлять потребителей УГЭС для оформления платежных документов в бухгалтерию посторонней общественной организации «Совет милосердия». За период с ноября 1993 г. по сентябрь 1994 г. потребителями УГЭС было перечислено и внесено наличными на расчетный счет «Совета милосердия» 196 236 175 руб., Китаеву и группе инженеров УГЭС в «Совете милосердия» незаконно выплачено 12 676 711 руб, из них лично Китаеву — 4 196 367 руб. Президиум Верховного Суда Республики Башкортостан судебное решение отменил и дело производством прекратил ввиду отсутствия в действиях Китаева уголовно наказуемого деяния, указав, что от хищения следует отличать такое злоупотребление служебным положением, которое хотя и причинило материальный ущерб государству или общественной организации, однако не связано с безвозмездным обращением чужого имущества в свою пользу или пользу других лиц, что содеянное Китаевым могло бы рассматриваться как злоупотребление служебным положением, если бы он был признан должностным лицом2.
Историческое развитие юридического понятия злоупотребления доверием тесно связано с преднамеренным нарушением договоров, прежде всего, заключаемых по поводу действий или деятельности в чужом имущественном интересе. В этой связи следует назвать фидуциарные (от лат. fides,
1 См.: там же. С. 14.
1См.: Судебная практика по уголовным делам: В 2-х ч. 4.2. С.564-565.
264

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
fiducia — вера, доверие, доверенность) сделки, которые носят доверительный характер и обыкновенно основываются на личных отношениях сторон (договоры поручения, комиссии, доверительного управления имуществом и др.). Нарушение таких и подобных им сделок рассматривалось как нарушение одной стороной особой обязанности верности, вытекающей из особого доверия другой стороны. В силу указанной специфики договорных отношений интересы доверителя не всегда могли быть надежным образом защищены исключительно гражданско-правовыми средствами. Нередко надлежащее исполнение обязанности верности обеспечивалось в уголовно-правовом порядке, например, путем применения по аналогии норм о мошенничестве и присвоении вверенного имущества. Распространение указанных договорных отношений, получивших со временем высокое экономическое значение, потребовало создания и применения специальных уголовно-правовых норм, более надежно под страхом уголовного наказания обеспечивающих добросовестное и разумное использование представителями предоставленных им полномочий.
В современной литературе высказано мнение о тесной связи понятия злоупотребления доверием с такой гражданско-правовой категорией, как злоупотребление правом. Так, разновидностью злоупотребления правом признаются преступления управленческого персонала коммерческих и иных организаций (многие из которых по сути своей есть злоупотребления доверием, совершаемые в сфере частной службы)1. С такой постановкой вопроса согласиться трудно. Злоупотребление правом (англ. abuse of law) — особое гражданское правонарушение. Оно представляет собой использование управомоченным лицом субъективного права в противоправных целях, недозволенными средствами и способами, что влечет за собой нарушение прав и законных интересов граждан, охраняемых законом интересов общества и государства. Основная специфика злоупотребления правом состоит в том, что действия нарушителя формально совершаются на основании принадлежащего ему права, однако при этом приобретают такой характер и форму, которые вступают в противоречие с назначением права (шикана, изъятие товаров из обращения с целью создания дефицита на рынке и др.).
Правовая природа злоупотребления доверием иная. Во-первых, злоупотребление доверием может иметь такой общественно опасный характер, который позволяет отнести его к разряду уголовных правонарушений. Во-вторых, оно представляет собой использование полномочий вопреки тем интересам, о которых виновное лицо по договору, долгу службы или по иным основаниям обязано добросовестно и разумно заботиться. Наконец, злоупотребление доверием есть посягательство на саму сущность права. Оно заключается в грубом нарушении особых обязанностей по обеспечению реализации чужих интересов. Тогда как злоупотребление правом выражается в
1 См.: Гордейчик С.А. Преступления управленческого персонала коммерческих и иных организаций. Волгоград: Перемена, 2000. С.З, 11-13.
265

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
осуществлении субъективного права вопреки его назначению, в использовании таких форм реализации субъективного права, которые выходят за установленные законом пределы его осуществления. Таким образом, злоупотребление правом имеет весьма отдаленное сходство со злоупотреблением доверием.
Уголовно-правовая доктрина в прошлом ограничивала применение нормы о злоупотреблении доверием имущественной сферой. По этому поводу Ф.фон-Лист писал: «Злоупотребление доверием направлено против права других лиц на ограждение их имущественных интересов. Лишь эти последние, а не другие интересы ... являются объектами этого посягательства. Именно поэтому злоупотребление доверием есть имущественное преступление. Для выполнения требуется нанесение ущерба имуществу»1. Таким образом, основным объектом злоупотребления доверием выступали имущественные отношения, складывающиеся в связи с действиями в чужом имущественном интересе по поручению. Указанные имущественные отношения могли вытекать из представительства, опеки, попечительства или возникать на основании поручения, доверительного управления имуществом, комиссии, агентирования и др.
В досоветской доктрине было высказано мнение, что злоупотребление доверием, совершенное должностным лицом, необходимо выделить в самостоятельный состав служебного преступления2. Очевидно, что в этом случае содержание объекта рассматриваемого посягательства изменяется. Должностное злоупотребление доверием (полномочиями) как самостоятельный вид служебного преступления имеет своим объектом установленный порядок функционирования органов публичной власти и управления. Власть и управление осуществляются в разных сферах жизнедеятельности общества по поводу самых различных материальных и нематериальных благ и ценностей. Интересы, которые призваны обеспечить органы власти и управления, весьма многообразны и не ограничиваются исключительно имущественным характером и содержанием. Поэтому включение в уголовный закон нормы
0              должностном злоупотреблении доверием (полномочиями) по существу оз
начает создание самостоятельного состава преступления, частично «пересе
кающегося» со злоупотреблением доверием как имущественным преступле
нием, но отличающегося от последнего по признакам объекта, субъекта
преступления и характеру общественно опасных последствий.
Ограничение в уголовном законе применения нормы о должностном злоупотреблении доверием (полномочиями) исключительно имущественной сферой сделало бы ее специальной по отношению к общей норме о злоупотреблении доверием как имущественном преступлении. Тогда нет надобности выделять должностное злоупотребление доверием (полномочиями) в самостоятельный состав служебного преступления. Достаточно преду-
1              фон-Лист Ф. Указ. соч. С. 173.
1См. об этом: Аносов И.И. Указ. соч. С. 15.
266

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
смотреть в статье УК об имущественном злоупотреблении доверием квалифицированный вид его, выражающийся в совершении указанного преступления с использованием должностного (служебного) положения.
Вопрос о предмете злоупотребления доверием как самостоятельном виде имущественного преступления относился в досоветской науке к числу дискуссионных. По мнению ряда исследователей, в качестве предмета этого преступления выступает имущество в широком смысле слова. Так, И.И.Аносов полагал, что предметом злоупотребления доверием «может быть любая часть имущества потерпевшего; преступление это направляется и против права собственности — причем объектом воздействия могут быть и движимые, и недвижимые вещи, и против обязательственных прав»1. Аналогичное мнение по данному вопросу высказывал и А.А.Жижиленко. Предметом злоупотребления доверием, указывал этот автор, является «чужое подлежавшее охране и попечению виновного имущество, понимаемое или в смысле всего имущества, охватывающего как материальные вещи, так и права по имуществу и имущественные выгоды, или в смысле отдельных предметов имущественного обладания, или отдельных имущественных прав»2. При этом в науке того периода обращалось внимание, что имущество, являющееся предметом злоупотребления доверием, должно быть чужим для виновного. Кроме того, указывалось и на то обстоятельство, что не всякое чужое имущественное благо может быть предметом злоупотребления доверием, а только то, которое находится в управлении и распоряжении виновного, является «вверенным» ему.
Другие ученые-юристы предметом злоупотребления доверием признавали охраняемый законом имущественный интерес представляемого, подлежащий попечению виновного лица. По данному вопросу И.Я.Фойницкий писал: «Предметом злоупотребления доверием является не чужое имущество in corpore, как физическая вещь, а вообще имущественный интерес; хотя, конечно, в результате злоупотребления доверием, направляющегося против имущественного интереса потерпевшего, на стороне его оказывается имущественный вред, который, в конце концов, может выражаться в сокращении сферы его обладания определенными имуществами, движимыми или недвижимыми, наличными или долговыми»3.
Компромиссную позицию по вопросу о предмете злоупотребления доверием занимал С.В.Познышев. По его мнению, предметом рассматриваемого преступления является чужое имущество или имущественный интерес, попечение о котором лежало на виновном4.
1 Там же. С.72.
1Жижиленко А.А. Указ. соч. С. 118.
3              Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная. Преступления личные и имущест
венные. С.377.
4              См.: Познышев СВ. Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк важней
ших отделов Особенной части старого и нового Уложений. С.318.
267

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
Признание досоветской наукой уголовного права правоохраняемого имущественного интереса возможным признаком состава рассматриваемого преступления продолжает иметь немаловажное научное и практическое значение. Категория «интерес» широко используется в современном праве. Так, о действиях в чужом интересе указывается в ГК РФ (ст.ст.182, 183, 980-989, 1012 и др.). Понятие интереса известно и современному уголовному праву, которое использует указанную категорию, в частности, при построении норм о злоупотреблении полномочиями в сфере служебных отношений (ст.ст.201, 285 и др.).
В современной науке уголовного права высказывается сомнение в целесообразности признания имущественного интереса объектом преступления. Г.Н.Борзенков пишет, что реализация такого подхода на практике приводит в тупик, поскольку не позволяет считать имущественным преступлением ситуации, когда имущественный интерес либо вообще не страдает, либо не подлежит правовой защите1.
Интересы могут быть законными и незаконными, правоохраняемыми и не подлежащими правовой защите. Интересу, противоречащему закону, не может быть обеспечена правовая охрана. Право, в том числе и уголовное, защищает только такие интересы, которые соответствуют закону и не противоречат ему. Н.А.Шайкенов усматривает сущность законного интереса в общественном отношении, которое опосредует оптимальное, выгодное удовлетворение потребности, охватываемое сферой правового регулирования, но не получившее характера конкретной юридической связи2. В этом смысле законный интерес следует отличать от субъективного права, которое обеспечивается возложением на другое лицо юридической обязанности.
Одновременно субъективное право и законный интерес являются близкими и нередко совпадающими правовыми категориями. Субъект осуществляет свое право, исходя из собственных интересов или интересов других лиц. В основе субъективного права лежит тот или иной интерес, для удовлетворения которого субъективное право и предоставляется управомочен-ному лицу. Это обстоятельство дало основание Г.Ф.Шершеневичу утверждать: «Под именем права в смысле субъективном понимается обособленная объективным правом возможность осуществления интереса... Так как субъективное право представляет юридическую возможность осуществления интереса, то оно не может возникнуть без действительного интереса, имущественного или нравственного. Если такой интерес существует в момент установления отношения, но впоследствии отпал, то вместе с ним прекращается и субъективное право»3. Современные цивилисты также считают, что при отсутствии интереса субъективное право утрачивает свое предназначе-
1 См.: Уголовное право Российской Федерации: Особенная часть: Учебник / Под ред. Г.Н.Бор-
зенкова и В.С.Комиссарова. С. 176.
1См.: Шайке нов Н.А. Правовое обеспечение интересов личности. Свердловск: Изд-во Уральского
ун-та, 1990. С. 172.
3 Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С.58.
268

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
ние1. Между тем, по вопросу о взаимосвязи интереса и субъективного права иногда утверждается, что первый нельзя рассматривать в качестве необходимого элемента второго, в противном случае «для осуществления и защиты своего права субъекту нужно было бы доказывать не только наличие права, но и наличие интереса...»2. Нередко и законные интересы опосредуются конкретными субъективными правами, защитой которых обеспечивается и защита охраняемого законом интереса3. Законные интересы выражают юридические отношения, складывающиеся в обществе, и реализуются при помощи правовых средств.
Однако реализация не всех интересов, опосредуемых правовой формой, обеспечивается конкретными субъективными правами. По мнению А.П.Сергеева, охраняемые законом интересы могут выступать в качестве самостоятельных предметов гражданско-правовой защиты в случаях признания сделок недействительными, требования о защите чести и достоинства, защиты охраняемого законом интереса бывшего собственника в восстановлении своего имущественного положения (например, в случаях незаконного уничтожения, переработки, потребления имущества этого собственника) и др.4
Интересы учитываются и в сфере имущественных отношений, например, когда право на одну и ту же вещь принадлежит сособственникам (п.4 ст.252 ГК РФ) или существует у других лиц (ст.ст.621, 684 ГК РФ). Укажем также и на то обстоятельство, что в учении о праве собственности категория «интерес» нередко используется для выражения сущности этого экономико-правового феномена в виде основного его признака. Напомним, что А.В.Венедиктов определял право собственности как «право индивида или коллектива использовать средства и продукты производства своей властью и в своем интересе на основе существующей в данном обществе системы классовых отношений и в соответствии с нею»5. Вместе с тем он указывал, что не только собственники, но и другие участники вещных и обязательственных правоотношений действуют в своем интересе6.
В свете сказанного охраняемый законом имущественный интерес представляется в виде меры юридически дозволенной заинтересованности в удовлетворении значимых для субъекта материальных потребностей. С содержательной стороны имущественный интерес определяет значение для заинтересованного лица тех или иных предметов, действий и событий как необходимых для удовлетворения его материальных потребностей и потому желаемых, выгодных ему. В этом аспекте охраняемый законом имущественный интерес означает осознанную и значимую для лица реальную возможность
1 См.: Тархов В.А., Рыбаков В.А. Указ. соч. С.49. 1Там же. С.50.
3              См.: Гражданское право: Учебник. Часть I / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. С.268.
4              См.: Там же. С. 268, 444-445.
5              Венедиктов А.В. Государственная социалистическая собственность. С.34.
6              См.: там же. С.37-38.
269

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
получения имущественной выгоды на правовом основании. Имущественный интерес может быть реализован путем передачи или получения имущества, выполнения работ, оказания услуг или совершения иных действий имущественного характера как заинтересованным лицом, так и другими лицами, а равно путем воздержания от совершения определенных имущественных действий. Нарушение охраняемых законом имущественных интересов способно причинить существенный вред имущественному положению лица — носителю соответствующего интереса. В связи с этим представляются важными постановка и решение вопроса об имущественном интересе как возможном элементе (признаке) объекта преступлений, совершаемых в сфере имущественных отношений.
В досоветской теории указывалось, что с объективной стороны злоупотребление доверием характеризуется как активной, так и пассивной формой общественно опасного поведения. По этому вопросу И.Я.Фойницкий писал, что злоупотребление доверием может выражаться в форме «не только положительной, но и отрицательной деятельности — бездействия». При этом этот ученый-юрист подчеркивал: «Для злоупотребления доверием недостаточно упущение, одно лишь неисполнение лежащей на виновном обязанности, а необходимо содеяние, противное такой обязанности, составляющее измену долгу»1. О том, что злоупотребление доверием может принимать форму бездействия, утверждали и авторы объяснительной записки к Уголовному Уложению 1903 г., указывая в качестве примера на «умышленный пропуск срока на принесение жалобы»2. Примером злоупотребления доверием, совершенного путем бездействия, может служить, по мнению И.И.Аносова, и случай, когда «поверенный допускает требованию доверителя утратить силу за давностью»3.
Некоторые исследователи ограничивали уголовную наказуемость злоупотребления доверием исключительно активной формой поведения. Например, по мнению С.В.Познышева, рассматриваемое преступление предполагает известную причиняющую вред положительную деятельность; действие состоит в использовании своего полномочия заведомо во вред вверенному имущественному интересу4.
Согласно досоветской доктрине объективная сторона злоупотребления доверием выражается, во-первых, в использовании полномочий, предоставленных виновному в целях обеспечения чужих имущественных интересов. Второй обязательный признак объективной стороны злоупотребления дове-
1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная. Преступления личные и имущественные. С.378.
1См.: Уголовное Уложение 22 марта 1903 г. С мотивами, извлеченными из объяснительной записки редакционной комиссии, представления Мин. Юстиции в Гос. Совет и журналов — особого совещания, особого присутствия департаментов и общего собрания Гос. Совета. Изд. Н.С.Таган-цева. С.833.
3              Аносов И.И. Указ. соч. С.40.
4              См.: Познышев СВ. Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк важней
ших отделов Особенной части старого и нового Уложений. С.318.
270

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
рием — использование полномочий вопреки законным интересам представляемого. Деяние заключается в превышении полномочий или неисполнении (ненадлежащем исполнении) обязанностей действовать в законных интересах другого лица добросовестно и разумно, которые принял на себя виновный и которые возложены на него в установленном порядке. В этой связи приведем следующие высказывания И.ИАносова: «Сущность злоупотребления доверием сводится к «употреблению во зло», т.е. заведомо несоответственно цели, с которой полномочие было вручено виновному — этого полномочия, во вред вверенному имуществу. Вторым условием является наличность известной обязанности, налагаемой той же целью, — обязанности употреблять свое полномочие в интересах доверителя, охраняя его имущество от ущерба и заботясь об его процветании и выгоде»1.
В литературе высказывалось мнение, что с внешней стороны злоупотребление доверием предполагает совершение лицом таких действий, которые входят в круг его полномочий2. С такой точкой зрения можно согласиться лишь отчасти, трактуя сказанное в том смысле, что действия виновного выразились в ненадлежащем осуществлении предоставленных ему прерогатив. Правильное решение данного вопроса тесно связано с уяснением смысла правовой категории «полномочие».
По нашему мнению, под полномочиями следует понимать особые права, переданные лицу (представителю), для обязательного совершения юридически значимых действий в интересах другого лица (представляемого) и от его имени, тем самым создавая, изменяя или прекращая права и обязанности представляемого, а также для совершения действий хотя и в чужих интересах, но от собственного имени.
В свою очередь, должностные полномочия есть ограниченные законом права, предоставленные должностному лицу во исполнение возложенных на него служебных обязанностей.
Полномочия могут быть основаны на доверенности, договоре, законе или предоставляться в силу иных правовых оснований. Такое понимание полномочий предполагает, что действия (бездействие), не выходящие за пределы полномочий и не выражающиеся в неисполнении (ненадлежащем исполнении) возложенных обязанностей, не наказуемы.
К обязательным признакам объективной стороны злоупотребления доверием в досоветской доктрине относились причинение имущественного вреда потерпевшему и причинная связь между использованием полномочий и нанесенным ущербом. Под последним понимались убытки, состоящие как в реальном ущербе, так и в упущенной выгоде.
С субъективной стороны злоупотребление доверием характеризовалось как прямым, так и косвенным умыслом. Неосторожность по общему пра-
1 Аносов И.И. Указ. соч. С.41.
1См.: Жижиленко А.А. Указ. соч. С. 119; Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная. Преступления личные и имущественные. С.378.
271

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
вилу признавалась ненаказуемой. Мотивы и цели не относились к числу обязательных признаков этого преступления. В дореволюционной доктрине по данному вопросу считалось, что злоупотребление доверием не всегда корыстно, и не всегда надувательство1, что оно, с одной стороны, связано с корыстными имущественными преступлениями, с другой — с повреждением чужого имущества2.
Субъект рассматриваемого преступления обладал специальными признаками. Им признавалось такое лицо, которому предоставлены полномочиями во исполнение обязанности по реализации и защите вверенных имущественных интересов (представитель, поверенный, управляющий, опекун, попечитель, должностное лицо и др.).
В досоветской науке предлагались различные варианты определения общего понятия злоупотребления доверием. С.В.Познышев указанное посягательство определял как «умышленное противозаконное причинение вреда чужим имущественным интересам, охрана которых лежала на обязанности виновного»3. По мнению А.А.Жижиленко, злоупотребление доверием есть «причинение вреда чужому имуществу, охрана которого лежала на обязанности виновного, посредством ненадлежащего пользования им правами, вытекавшими для него из этой обязанности»4. И.И.Аносов видел в рассматриваемом преступлении «причинение вреда чужому имуществу лицом, уполномоченным в силу закона, договора или правительственного распоряжения распоряжаться этим имуществом в интересах собственника, посредством злоупотребления этим полномочием»5.
Отдельными видами злоупотребления доверием в доктрине признавались «стачка с противной стороной», выход за пределы доверенности, злоупотребление бланком (бланковой подписью), подрыв кредита, акционерные злоупотребления и др.
В истории уголовного законодательства России ответственность за отдельные виды злоупотребления доверием предусматривалась Уложением о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в ред. 1866 и 1885 гг.), нормы о которых были рассредоточены по различным структурным частям названного законодательного акта.
Уложение признавало наказуемой «неверность» приказчиков по торговле (ст.ст.1187 и 1188 Уложения). Согласно ст. 1187 купеческий приказчик или сиделец подвергался наказанию по жалобе хозяина, если «умышленно какими-либо действиями по торговле, или открытием какой-либо тайны, или же вредным на счет хозяина разглашением, сделает явный кредиту его подрыв».
1 См.: Аносов И.И. Указ. соч. С.323.
1См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права: Часть Особенная. Преступления личные и имущественные. С.379.
3              Познышев СВ. Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк важнейших
отделов Особенной части старого и нового Уложений. С.317-318.
4              Жижиленко А.А. Указ. соч. С. 118.
5              Аносов И.И. Указ. соч. С.39.
272

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
Уложение угрожало наказанием также за злоупотребление полномочиями представителями коммерческих и иных частных организаций. В соответствии с его ст. 1198, члены основанных с дозволения правительства обществ, товариществ или компаний, которые с умыслом употребят ко вреду общества, товарищества или компании данное им от них уполномочие или доверие, подвергаются наказанию, определенному за мошенничество.
Отдельно в Уложении регламентировались вопросы ответственности за «неверность» поверенных, состоящую в злоупотреблении данными им по договору или закону полномочиями во вред вверенным имущественным интересам (ст.ст.1709, 1710). Так, подвергался наказанию по ст.1709 поверенный, который злонамеренно преступит за пределы данного ему уполномочия, или же войдет в сношения или сделки с противниками своего доверителя во вред ему.
По отдельным статьям Уложения наказывались злоупотребления со стороны чиновников (должностных лиц), которым вверены государственное или частное имущество и имущественные интересы. В частности, согласно ст.353 Уложения, «если должностное лицо, коему вверено по распоряжению правительства хранение или управление какого-либо принадлежащего казне или частным лицам имущества, с намерением истребить оное или подвергнет порче или иным образом, но также с намерением уменьшить его цену, то за сие злоупотребление виновный приговаривается к высшей мере наказаний, положенных за умышленное истребление или повреждение чужого имущества».
На достаточно высоком уровне определялись вопросы основания и дифференциации ответственности за злоупотребление доверием в Уголовном Уложении 1903 г. В данной законодательной модели нормы о злоупотреблении доверием были помещены в главу 31 «О необъявлении о находке, присвоении вверенного имущества и злоупотреблении доверием». Общий состав злоупотребления доверием был расположен в ст.577 Уложения: «обязанный по доверенности или иному законному полномочию иметь попечение о чужих имуществе или имущественном интересе, виновный в употреблении своего полномочия заведомо во вред вверенным ему имуществу или имущественному интересу, если от сего злоупотребления вред последовал».
Уголовное Уложение предусматривало ответственность и за отдельные виды злоупотребления доверием. Так, его ст.578 угрожала наказанием за злоупотребление доверием с использованием служебного положения: «служащий или состоящий на службе в основанных с разрешения правительства благотворительном или кредитном установлении, обществе взаимного страхования, товариществе на паях или акционерном обществе, виновный в употреблении своего служебного положения заведомо во вред вверенным по службе попечению его имуществу или имущественному интересу, если от сего злоупотребления доверием вред последовал». По ст.579 Уложения
273

А. Г. БезверховИмущественные преступления
заведующий или распоряжающийся делами в основанных с разрешения правительства кредитном установлении, обществе взаимного страхования, товариществе на паях или акционерном обществе несли ответственность за следующие специальные виды злоупотребления доверием: (1) «обращение имущества таких установления, товарищества или общества на операции, недозволенные уставом оных»; (2) «обращение капиталов, полученных от правительства на нужды предприятия, несогласно с назначением оных». Субъектами преступления, указанного в ст.580 Уголовного Уложения, наряду с заведующим и распоряжающимся делами в основанных с разрешения правительства кредитном установлении, обществе взаимного страхования, товариществе на паях или акционерном обществе признавались учредители акционерного общества. Все названные лица считались возможными субъектами таких специальных видов злоупотребления доверием и тесно примыкающих к ним преступных деяний, как (1) «сообщение правительству при испрошении разрешения на открытие акционерного общества заведомо ложных сведений об учреждаемом предприятии, если такое сообщение могло причинить вред акционерам»; (2) «помещение заведомо ложных сведений о состоянии дел или счетов установления, товарищества или общества в публикации, отчете, балансе или торговой книге»; (3) «представление заведомо неверного расчета по исчислению и по выдаче дивиденда»; (4) «выпуск облигаций или закладных листов, не обеспеченных согласно уставу или предписанным для сего правилам, или вкладных билетов без принятия соответствующего вклада»; (5) «выпуск облигаций или иных ценных бумаг в сумме, превышающей данное разрешение».
Советское уголовное законодательство не предусматривало среди имущественных преступлений злоупотребления доверием. Между тем сам термин «злоупотребление доверием» ему был известен. Посредством этой категории в советском уголовном праве обозначался один из способов совершения мошенничества (ст.187 УК 1922 г., ст.169 УК 1926 г., ст.ст.93 и 147 УК 1960 г.) и причинения имущественного ущерба при отсутствии признаков хищения (ст.94 УК 1960 г.). По мнению А.А.Жижиленко, к злоупотреблению доверием относились такие преступления, известные советскому уголовному праву, как бесхозяйственность (ст.ст.127 и 128 УК 1922 г.; ст.128 УК 1926 г.), расточение арендатором предоставленного ему государственного или общественного имущества (ст. 129 УК 1922 г.; ст. 130 УК 1926 г.) и заключение невыгодных сделок, сопряженное с расхищением государственного или общественного имущества (ст. 129 УК 1926 г.)1.
Кроме того, следует упомянуть, что в советском праве устанавливалась ответственность за такой вид злоупотребления доверием, как злоупотребление властью (ст. 105 УК 1922 г.; ст. 109 УК 1926 г.; ст. 170 УК 1960 г.). Это преступление предполагало в качестве субъекта должностное лицо, относи-
1 См.: Жижиленко А.А. Указ. соч. С. 119.
274

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
лось к группе должностных преступлений и признавалось одним из общих видов последних.
Как уже замечалось ранее, современное уголовное право России не признает злоупотребление доверием самостоятельным имущественным преступлением. В УК РФ «злоупотребление доверием» продолжает рассматриваться в виде способа отдельных имущественных преступлений (ст.ст.159 и 165). Действующий уголовный закон предусматривает ответственность за злоупотребление должностными полномочиями (ст.285), которое можно было бы рассматривать специальным видом злоупотребления доверием, если только не принимать во внимание различный характер и содержание последствий, причиняемых указанным служебным преступлением. Наконец, новеллой УК 1996 г. является признание злоупотребления полномочиями (ст.201) самостоятельным видом преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях, которые, в свою очередь, отнесены законодателем к роду посягательств в сфере экономики. Субъектом злоупотребления полномочиями по действующему УК признается лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением. Как видно, законодатель предпочел защите чужого вверенного имущественного интереса охрану интересов службы в коммерческих и иных организациях1. Тем самым нарушение частного вверенного интереса имущественного характера признается уголовно наказуемым, если оно совершено в сфере служебных отношений лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, путем использования своих полномочий вопреки законным интересам этой организации, если это деяние повлекло причинение существенного вреда правам и законным интересам граждан и организаций либо охраняемым законом интересам общества или государства.
Нетрадиционный характер такого законодательного подхода очевиден. Последний не только не согласуется с опытом уголовного законодательства царской России, но и не соответствует законодательной практике ряда западноевропейских стран, склонной признавать злоупотребление доверием самостоятельным видом имущественного преступления.
Так, в УК ФРГ общее понятие злоупотребления доверием содержится в §266 «Преступное злоупотребление доверием», расположенном в разделе 22 «Мошенничество и преступное злоупотребление доверием». Соответствующая норма угрожает наказанием тему, «кто злоупотребляет предоставленными ему по закону, властному предписанию или по сделке правами по распоряжению чужим имуществом или возлагает на другое лицо обязанности совершить такие действия, или кто нарушает обязанности по соблюдению чужих имущественных интересов, возложенных на него законом, властным предписанием, по сделке или в силу доверительных отношений, и
1 См.: Уголовное право России: Особенная часть: Учебник / Отв. ред. Б.В.Здравомыслов. С 235.
275

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
тем самым причиняет ущерб лицу, чьи имущественные интересы он должен защищать».
В ст. 158 УК Швейцарии предусматривается ответственность за неверное ведение дел. Эта норма расположена во Втором разделе «Преступные деяния против имущества» Второй книги «Особые определения». По ст. 158 этого УК ответственность несут те, «кому на основании закона, общественного поручения или правовой сделки поручено управлять имуществом другого или осуществлять надзор за таким управлением имуществом, и при этом он действует, нарушая свои обязанности, или допускает, чтобы другие наносили ущерб этому имуществу». По ч.2 ст. 158 УК Швейцарии наказывается тот, «кто с целью незаконно обогатиться самому или обогатить другого злоупотребляет выданными ему на основании закона, общественного поручения или правовой сделки полномочиями и тем самым наносит ущерб имуществу представляемого лица».
УК Швеции различает злоупотребление доверием и злоупотребление полномочиями. Ответственность за первое из указанных преступлений предусматривается ст.5 главы 10 «О присвоении чужого имущества и иных случаях злоупотребления доверием». Согласно указанной статье за злоупотребление доверием, совершенным доверенным лицом, наказывается «лицо, которое по причине оказываемого ему доверия получило задание управлять финансовыми делами другого лица или независимо осуществляло передачу имущества, требующую квалифицированных технических знаний, либо осуществляло руководство такими действиями, злоупотребляет своим доверительным положением и таким образом причиняет вред своему доверителю». Что касается ответственности за злоупотребление полномочиями, она наступает по ст.6 главы 10 УК Швеции, и ее несет «лицо, которое в случае, не указанном ранее в настоящей Главе, путем злоупотребления своим правом совершать юридические действия от имени другого лица наносит ущерб этому лицу или путем злоупотребления своим правом оформляет долговое обязательство или подобный документ, предъявляет права на что-либо, принадлежащее другому».
Сегодня в условиях развития в стране рыночных отношений представляется крайне важным восстановить юридическую конструкцию «злоупотребление доверием» как самостоятельного имущественного преступления, разумеется, с учетом новых экономико-правовых оснований. Уголовно-правовые нормы о злоупотреблении доверием призваны обеспечить охрану, прежде всего, частному капиталу от различного рода злоупотреблений управляющих и других лиц, действующих в чужом имущественном интересе по поручению. Посредством указанных норм может быть обеспечена охрана институту представительства, имеющему широкую сферу применения в гражданском обороте, а также смежным с ним правоотношениям, возникающим по поводу управления и распоряжения чужим имуществом, совершения иных действий в чужом имущественном интересе. Уголовно-правовые нормы о
276

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
злоупотреблении доверием призваны охранять и такие имущественные отношения, которые возникают на основании договоров о передаче имущества без передачи права собственности на него (например, доверительного управления имуществом), от различного рода нарушений условий сделок путем использования предоставленных полномочий в целях извлечения имущественных выгод без изъятия чужого имущества или причинения имущественного вреда без уничтожения или повреждения вверенных вещей.
Нормы о злоупотреблении доверием тесно примыкают к нормам о присвоении и растрате вверенного имущества, но не сливаются с ними. Содержащиеся в указанных нормах составы преступлений разграничиваются по всем объективным и субъективным элементам. Так, присвоение и растрата совершается в сфере договорных (служебных) отношений по поводу вверенных имущественных благ и ценностей вещественного содержания. Предметом присвоения и растраты является вверенное имущество в смысле вещи; предмет злоупотребления доверием по своему содержанию намного шире (вверенные имущество и имущественные интересы). Объективная сторона присвоения и растраты выражается в противоправном обращении вверенной вещи в свою пользу или пользу других лиц, что не является характерным для злоупотребления доверием. Последствия присвоения и растраты заключаются в причинении реального ущерба, тогда как злоупотребление доверием чаще причиняет имущественный вред в виде упущенной выгоды, хотя не исключает в качестве своих последствий и реальный ущерб. Корыстная цель как необходимый признак присвоения и растраты при злоупотреблении доверием принимает факультативное значение. Наконец, круг возможных субъектов присвоения и растраты значительно уже, чем при злоупотреблении доверием, субъектом которого могут быть лица, которым вверены чужое имущество и имущественные интересы.
Заметим, что современная судебная практика отграничивает присвоение от злоупотребления полномочиями (одного из видов «злоупотребления доверием», предусмотренного ст.201 УК). Так, Борисоглебский городской суд Воронежской области признал ошибочной квалификацию органами следствия действий Вахрушевой как присвоение вверенного имущества. Согласно материалам дела, Вахрушева, работая директором коммерческого предприятия, для получения незаконных доходов для себя сдавала в аренду помещение магазина, входящего в состав предприятия, и прилегающую к нему землю без надлежащего оформления договоров, полученные же от арендаторов денежные средства в кассу не сдавала, а присваивала1. Как видно, предметом совершенного Вахрушевой преступления выступали полученные ею от арендаторов денежные средства, которые не являлись вверенным имуществом; последствия содеянного осужденной выражались в причинении ущерба коммерческому предприятию (директором которого она работала) в виде упущенной выгоды. Суд обоснованно усмотрел в действи-
1 См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. №2. С. 12-13.
277

А. Г. БезверховИмущественные преступления
ях руководителя коммерческой организации, незаконно присвоившего нео-приходованные средства, полученные за сдачу в аренду имущества организации, состав злоупотребления полномочиями.
Таким образом, злоупотребление доверием представляет собой использование полномочий, предоставленных виновному в силу закона, договора или других оснований, вопреки вверенным имущественным интересам, повлекшее причинение имущественного ущерба гражданину, организации, обществу или государству. Суть злоупотребления доверием в превышении полномочий или неисполнении (ненадлежащем исполнении) обязанностей лицом, действующим в чужом имущественном интересе на основании доверенности, договора, акта уполномоченного на то государственного органа или органа местного самоуправления, закона или заранее обещанного согласия, с целью получения выгоды для себя или других лиц либо нанесения вреда интересам представляемого. Глава УК РФ об имущественных преступлениях должна быть дополнена новой статьей, предусматривающей ответственность за указанное имущественное посягательство. Злоупотребление доверием может быть определено в УК следующим образом: использование лицом своих полномочий по управлению и распоряжению чужим имуществом, заключению сделок или совершению иных юридически значимых действий вопреки законным интересам доверителя, если это деяние совершено в значительном размере. Одним из специальных видов такого имущественного посягательства следует признать злоупотребление доверием, совершенное лицом с использованием своего служебного положения.
Как было замечено ранее, в действующем УК злоупотребление полномочиями отнесено к разновидностям преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях. Такое законодательное решение представляется спорным по ряду оснований.
Уголовное законодательство досоветского периода не объединяло нормы о преступлениях против интересов частной службы в отдельную группу уголовно-правовых запретов, тем более не выделяло их в самостоятельную главу. Нормы об указанных преступлениях в советском уголовном законодательстве закономерно отсутствовали.
Далее, новый объект уголовно-правовой охраны — «интересы службы в коммерческих и иных организациях» — малоисследованный в науке феномен, который до сих пор не получил определенного и однозначного содержания, глубокого и строгого научного обоснования. Лишь одно несомненно, «интересы службы» должны быть законными, поскольку уголовное право не может защищать интересы частной службы противоправного характера. Однако указанный признак сам по себе не может в полной мере определить сущность правоохраняемого блага. Между тем известно, что «правовое благо, охраняемое с помощью угроз уголовно-правового характера, должно быть определенно в своем содержании и ясно распознаваемо. В
278

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
противном случае представляется невозможной выработка состава деяния с твердыми и определенными признаками»1.
Следует указать также на нечеткость описания основного объекта соответствующих посягательств в уголовном законе. Исходя из буквального толкования нормативных положений, содержащихся в главе 23 УК, «интересы службы в коммерческих и иных организациях» могут иметь как имущественный, так и неимущественный характер, реализовываться по поводу как материальных, так и нематериальных благ. Систематическое толкование УК позволяет сделать и иной вывод о содержании интересов службы в коммерческих и иных организациях: уголовный закон обеспечивает охрану не всем возможным интересам частной службы, а только той части их, которая имеет экономический характер. Такой вывод следует, с одной стороны, из названия раздела VIII «Преступления в сфере экономики», в котором размещена гл. 23 «Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях», с другой стороны, из наименования и содержания двух других глав, расположенных в разделе VIII УК: гл. 21 «Преступления против собственности» и гл. 22 «Преступления в сфере экономической деятельности». Очевидно, что возникшая дилемма должна быть разрешена в правоприменительной практике, которая может ограничительно или, напротив, расширительно толковать содержание нового объекта уголовно-правовой охраны.
Обращает на себя внимание и некоторая рассогласованность законодательного наименования главы 23 УК с положениями статей этой главы. Так, в статьях главы 23 законодатель не упоминает об «интересах службы», а говорит о «законных интересах организации» — еще об одном новом понятии в категориальном аппарате современного уголовного права. В названии же главы отражается более узкий круг общественных отношений, охраняемых уголовным законом от преступных посягательств, нежели это следует из диспозиций статей указанной главы. Исходя из буквального толкования УК, нормы его главы 23 обеспечивают охрану широкому кругу отношений, куда наряду с интересами службы включаются интересы самой организации, интересы граждан (как участвующих, так не участвующих в соответствующей организации), интересы других организаций, интересы общества, наконец, интересы государства. Вопрос о соотношении названных интересов — проблематика будущих научных изысканий.
В свете сказанного представляется обоснованным высказанное в литературе сомнение в целесообразности существования в УК главы «Преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях». Описанные в этой главе составы преступления, по мнению Б.В.Волженки-на, вполне могут найти свое место в других главах и разделах УК2. Злоупо-
1 Ширяев В.Н. Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о должностных преступлениях. Уголовно-юридическое исследование. Ярославль, 1916. С. 175-176. 1См.: Волженкин Б.В. Служебные преступления. С.285-286.
279

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
требления полномочиями лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческой или иной организации, следует скорее отнести к группе имущественных преступлений и рассматривать как один из квалифицированных видов предлагаемого нами состава преступления — злоупотребление доверием.
Принимая во внимание особую правовую природу злоупотребления доверием, целесообразно уточнить законодательное определение понятия мошенничества. Единственным способом совершения этого имущественного преступления следует считать обман. «Мошенничество подразумевает обман»1. Именно обман является составной частью мошенничества. Одним из главных моментов в любом жульничестве, обмане и мошенничестве является доверие потерпевших2. Без использования чужого доверия, злоупотребления им мошенничество является трудноосуществимым. Между тем мошенничество предполагает доверие лишь как внешний элемент, на который не всегда опирается обман. Склонность потерпевшего оказывать доверие другим лицам, а возможно, и быть легковерным, выступает тем внешним условием, которое существенно облегчает совершение мошенничества. Однако использование таких особенностей характера потерпевшего в противоправных целях, корыстное злоупотребление «святой простотой» вовсе не является необходимым и обязательным признаком мошенничества. Вполне допустимы случаи совершения указанного посягательства и в отношении недоверчивых (подозрительных) лиц, если принимать во внимание такие моменты, как сила и искусность обмана.
Далее, представляется оправданным объединение в общее понятие мошенничества всего множества видов имущественных преступлений, совершаемых путем обмана, и на основании этой правовой категории (общей нормы) выделение в необходимых случаях отдельных видов мошенничества (специальных норм) по предмету посягательства или содержанию преступного действия. В этой связи норму, столь абстрактно изложенную в ст. 165 УК («причинение имущественного ущерба»), ограниченную действием сферой вещных отношений («собственнику или иному владельцу») и имеющую весьма неопределенное содержание, включающее в себя элемент отрицания («при отсутствии признаков хищения»), целесообразно исключить из УК.
На наш взгляд, понятие мошенничества следует определить в уголовном законе так: склонение путем обмана к передаче имущества, уступке имущественного права или к совершению иного действия (бездействия) имущественного характера, если это деяние совершено в значительном размере. Другой вариант законодательного определения понятия мошенничества — получение имущественной выгоды в значительном размере путем обмана.
1 Альбрехт С, Венц Дж., Уильяме Т. Мошенничество: Луч света на темные стороны бизнеса. Спб: Питер, 1995. С. 16. 1См.: Там же. С. 17.
280

Проблемы совершенствования норм об отдельных видах
имущественных преступлений и практики их применения
Сформулированным понятием мошенничества охватываются такие корыстные общественно опасные деяния, которые совершаются путем обмана по поводу чужих вещей, заключаются в приобретении путем обмана имущественного права (как вещного, так и обязательственного характера) и выражаются в получении путем обмана иных имущественных выгод. Предметом мошенничества в этом случае выступает любая выгода имущественного характера (как и при вымогательстве).
Мошенничество в форме склонения другого лица путем обмана к передаче имущества состоит в обращении виновным в свою пользу или пользу других лиц переданного обманщику чужого имущества (в виде вещи) в значительном размере. Мошенничество в форме склонения путем обмана к уступке имущественного права, как и завладение чужими вещами путем обмана, связано с причинением потерпевшему имущественного вреда. Однако, в отличие от последнего, оно состоит не в лишении собственника или иного владельца их вещей, а в передаче потерпевшим имущественных прав обманщику. Мошенничество в форме склонения путем обмана к совершению иных имущественных действий заключается в получении виновным путем обмана имущественных выгод, не связанных с передачей имущества или имущественного права. Это общественно опасное деяние выражается в уклонении мошенника от исполнения имущественных обязательств, избавлении от материальных затрат, сбережении собственного имущества за счет другого лица и, соответственно, в причинении имущественного ущерба в виде упущенной выгоды. К таким правонарушениям, в частности, следует отнести: неправомерное безвозмездное пользование чужим имуществом путем обмана; незаконное безвозмездное получение результата работ путем обмана; противоправное безвозмездное пользование услугами (медицинскими, аудиторскими, консультационными, информационными и иными) путем обмана; перевод долга путем обмана; склонение потерпевшего путем обмана к отсрочке или рассрочке платежей либо скидке с долгов.
Представляется целесообразным также предусмотреть в УК норму об ответственности за следующее общественно опасное деяние: склонение к уступке права на недвижимое имущество или незаконная передача права на чужое недвижимое имущество путем обмана или с использованием доверия.
Наконец, в уголовном законодательстве целесообразно установить ответственность за так называемое «компьютерное мошенничество», то есть «незаконное безвозмездное получение имущественной выгоды в значительном размере путем использования ЭВМ, системы ЭВМ или их сети».
281

А. Г. Безверхов
              Имущественные преступления
<< | >>
Источник: Безверхов А.Г.. Имущественные преступления. Самара: Изд-во «Самарский университет»,2002. 359 с.. 2002

Еще по теме 3. Имущественные преступления, совершаемые путем обмана и с использованием доверия: вопросы теории и законодательной практики:

  1. СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  2. Содержание
  3. 1. Объективные признаки имущественных преступлений
  4. 3. Классификация имущественных преступлений
  5. 1. Имущественные преступления, выражающиеся в изъятии чужого имущества: проблемы совершенствования законодательной и судебной практики
  6. 3. Имущественные преступления, совершаемые путем обмана и с использованием доверия: вопросы теории и законодательной практики
  7. 4. Совершенствование законодательного определения вымогательства
  8. 2. Взаимодействие уголовного и семейного права в сфере имущественных отношений
  9. 2.2. Особенности присвоения и растраты
  10. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ СОБСТВЕННОСТИ
  11. § 2. Объект и предмет хищения
  12. § 3. Объективная сторона хищения
  13. § 4. Субъективные признаки хищения
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -