Оценка эффективности психологического консультирования

Одной из задач, решаемых в процессе психологического консультирования, является определение степени его эффектив­ности. Извечным вопросом, на который пытаются ответить и консультанты, и психотерапевты, является следующий: какой подход лучше? Больше всего повезло ранним психоаналитикам, так как на тот момент на рынке психотерапевтических услуг практически не было конкуренции.

Большинство исследований по прикладным аспектам оценки эффективности было проведено 40—50 лет назад. Так, в 1952 г. Г. Айзенк получил результаты, свидетельствующие о том, что ис­пользование психотерапевтических методов не увеличивает шан­сов клиентов на личностные изменения и решение проблем. Дру­гие исследователи в то же время получили сходные результаты и выявили, что психотерапия в среднем имеет весьма скромный эффект. Эти разочаровывающие выводы были обусловлены упро­щенным пониманием результата психотерапии и примитивным подходом к измерению ее эффективности.

К 70-м годам XX в. были накоплены определенные достиже­ния в области психологического консультирования. В то время проводились систематические и достаточно продуктивные иссле­дования проблем эффективности консультативной психологии. Так, в работе С. Стронга взаимодействие психолога с клиентом рассматривалось как процесс социального влияния. Гипотеза Стронга заключалась в том, что стремление психолога изменить клиента вызывает у последнего диссонанс, так как при этом рассогласуются установки психолога и клиента. Такое рассогласо­вание вызывает у клиента чувство дискомфорта, и он старается свести это чувство к минимуму различными путями: дискредити­рует психолога, рационализирует важность своих проблем, вы­искивает информацию и мнения с целью противоречить психоло­гу, старается изменить мнение психолога или только с виду согла­шается с ним.

К концу 70-х годов XX в. акцент проблемы эффективности смещается в область методологических и методических проблем. Выполненные в это время работы по оценке эффективности пси­хотерапии и консультирования сильно отличались по своему ка­честву. Кроме того, как указывают Д. Бернстейн, И. Рой, при вы­явлении степени эффективности трудно определить, что именно понимается под успешной психотерапией. Поскольку одни психо­логи стремятся к измерениям в области бессознательных конф­ликтов или силы эго, а других интересуют изменения в открытом поведении, то исследователи имеют различные суждения о том, была ли психотерапия эффективной.

Несмотря на очевидную важность проблемы эффективности психотерапии и консультирования, анализ зарубежных источников свидетельствует о снижении интереса к ней. Среди исследова­ний, выполненных в последние десять лет, преобладают методи­ческие работы, посвященные оценке эффективности психотера­пии в целом, и очень мало эмпирических работ.

Обзоры психологической литературы последнего времени сви­детельствуют, что «нулевая гипотеза» Г. Айзенка была опроверг­нута, а психотерапия и консультирование имеют в целом позитив­ный результат. Однако критики метаанализа утверждают, что даже сложная комбинация результатов, представляющая «смесь» хороших и посредственных исследований эффективности психо­терапии, может вводить в заблуждение. По их мнению, эти иссле­дования не отвечают на важный вопрос: какие методы являются наиболее эффективными для достижения задач, поставленных в консультировании и терапии? Это поднимает проблему о сравнительной эффективности основных психотерапевтических подходов.

Несмотря на указанную сложность, представители различных психотерапевтических школ отмечают те основные факторы, кото­рые, как они полагают, наиболее эффективны в практикуемом ими определенном типе психотерапии. Например, психоаналити­ки подчеркивают важное значение реконструирующего самопони­мания, или инсайта, для появления долгосрочных изменений личности. Согласно точке зрения представителей теории социаль­ного научения, изменения происходят посредством действия когнитивных процессов или схем. Личностно-ориентированные психологи считают, что первостепенное значение имеют качества терапевта, особенно позитивное отношение, точно рассчитанная эмпатия и конгруэнтность. Бихевиористы полагают, что терапев­тические изменения могут быть поняты только в концептуальных рамках обучения путем поощрения и наказания. Наконец, многие авторы отмечают влияние «неспецифических», или «экстратера­певтических», факторов, которые действуют не только в психоте­рапии, но и в непрофессиональных отношениях, «сами по себе», таких, например, как эффект плацебо.

Несмотря на такие различия в понимании наиболее важных терапевтических факторов, большинство аналитиков не находят существенных различий в общей эффективности трех главных направлений психотерапии: психодинамическом, феноменологи­ческом и бихевиоральном. Хотя названные психотерапевтические школы подчеркивают один специфический терапевтический ас­пект, некоторые психологи попытались выявить ряд важных для психотерапевтических изменений факторов, которые можно концептуализировать как «общие знаменатели» различных психоте­рапевтических подходов.

Таким образом, из-за множества различных мнений существу­ют достаточно серьезные проблемы измерения эффективности консультирования и психотерапии. Преодолеть методические трудности позволяет применение выдвинутого Страппом принци­па конгруэнтности проблемы (П) — терапии (Т) — результата (Р) научному исследованию. Согласно этому принципу П—Т—Р-конг-руэнтности исследование эффективности психотерапии возможно лишь в случае сходства, изоморфизма или конгруэнтности между концептуализацией (теоретическим подходом к терапии) и 1) измере­нием клинической проблемы, 2) процессом терапевтических изме­нений и 3) клиническим результатом (по Е.С.

Данный принцип отражает необходимость использования единой концептуальной системы для интерпретации описания проблемы, процесса и результата психотерапии. Иными словами, чтобы ре­зультаты исследования были достоверными, исследование должно осуществляться в терминах той психотерапевтической практики, которая составляет его объект.

Помимо ответа на вопрос: «Что именно измерять?», нужно ответить на два не менее важных вопроса: «У кого измерять?» и «Кто должен измерять?». Существуют объективные и субъектив­ные показатели эффективности психологического консультирова­ния и психотерапии. Первые представляют собой реальные изме­нения в той области жизни клиента, которая номинировалась как проблемная. В качестве объективных показателей, помимо непос­редственного наблюдения, информирования клиентом (или его родственниками, коллегами, друзьями и др.) об изменениях в по­ведении, может использоваться комплекс методик, позволяющих зафиксировать изменения в тех или иных представлениях человека о себе, качестве своей жизни. Под субъективными показателями понимается степень удовлетворенности процессом и результатами консультирования его участниками — психологом и клиентом. Та­ким образом, при оценке эффективности консультирования актуа­лизируется проблема критериев этой оценки.

Критерием эффективности работы психолога с клиентом мо­жет быть информация коллег психолога — независимых экспер­тов, специалистов в области практической психологии, которые могут ориентироваться на выбранную ими шкалу (например, на следующие основные критерии, предлагаемые Д. Блочер: социаль­ная приспособленность, личностные особенности, профессиональ­ная приспособленность, успешность учебы и т.п.). Возражения против этого подхода могут быть связаны с возможным разным восприятием ситуации с позиции внешних наблюдателей или экспериментаторов и самих ее участников, а также с так называе­мой ошибкой экспериментатора, которая определяется невозмож­ностью отделить наблюдателя от изучаемой им системы.

Другая возможность — описание ситуации взаимодействия и характеристика возникающих изменений самим клиентом или психологом — хотя и наталкивается на возражения с точки зрения полноты и надежности получаемой информации, однако видится более адекватной при изучении психологической реальности кли­ента, представляющей собой внутренние процессы, состояния и свойства, недоступные внешнему наблюдению. Эта традиция принятия ситуации в интерпретации самого индивида восходит к К. Левину. Его принципиальная точка зрения выражена в следую­щем положении: «Описание ситуации должно быть скорее субъ­ективным, чем объективным, то есть ситуация должна описывать­ся скорее с позиции индивида нежели с позиции наблюдателя». Другими словами, если суть психологического консультирования — создание психологом, владеющим специальными профессиональ­ными научными знаниями, таких условий для другого человека, в которых он приобретает новые возможности в решении своей психологической задачи (проблемы), то критерием эффективнос­ти этого вида профессиональной деятельности психолога являет­ся появление у другого человека новых переживаний, новых ре­шений своей задачи (Г.С. Абрамова). С точки зрения самого пси­холога, критерий эффективности этого вида деятельности может быть найден по показателям соответствия его работы задаче дру­гого человека. Р. Кочюнас отмечает, что обычно основным источ­ником информации об эффективности консультирования являет­ся сам клиент, представляемая им оценка своего состояния.

Определяя критерии эффективности взаимоотношений между практическим психологом и клиентом, мы опирались на фено­менологическое направление, подчеркивающее идею о том, что поведение человека можно воспринимать только в терминах его субъективного восприятия и познания действительности. Вслед за Дж. Бьюдженталем, А. Маслоу, Р. Мэем, К. Роджерсом мы пола­гаем, что субъективный опыт человека дает основные факты для психологической науки и что именно внутренняя система отсчета человека, или субъективная способность постигать действитель­ность, играет ключевую роль в определении внешнего поведения человека. Основой для изучения эффективности консультативно­го процесса могут выступать следующие тезисы экзистенциаль­но-феноменологического направления:

^материальная или объективная действительность, созна­тельно воспринимаемая и интерпретируемая человеком в данный момент времени, есть его субъективная, психологическая реаль­ность;

s люди способны сами принимать жизненно важные решения;

s вся совокупность жизненного опыта человека, субъективная значимость и осмысленность его решений, переживаний и поступ­ков — основа для профессионального взаимодействия с ним пси­холога;

s средства такого взаимодействия состоят не в аналитическом изучении человека, а в безоценочном понимании и безусловном принятии его уникального внутреннего мира во всей полноте и напряженности его жизненных проблем;

S обеспечить такое взаимодействие может только его диалоги­ческая направленность, предполагающая искреннее и открытое присутствие самого психолога;

S главная задача практического психолога — раскрыть твор­ческий и духовный потенциал человека, способствовать его само­познанию, саморазвитию, реализации его потребностей, пониманию им своей уникальности, свободы и ответственности, собственного предназначения.

32.