<<
>>

ФИЛОСОФИЯ В. В. РОЗАНОВА Феномен Розанова

 

Как и в предшествующем XIX в., когда художественное творчество Толстого и Достоевского полноправно входило в русскую философию, в XX столетии литература и искусство и размышления в связи с ними были одним из направлений развития философской мысли, особенно этической и эстетической ее проблематики.
Трудно вообще найти такого русского философа начала XX в., который бы не размышлял над произведениями Пушкина, Толстого, Достоевского. О них писали специально Булгаков и Бердяев, Лосский и Шестов, Франк и Степун. Но хотя все мыслители, о которых выше шла речь, искусство и особенно художественную литературу делали предметом своего философского анализа, нам хотелось бы выделить тех писателей, которые ставили и по-своему решали философские проблемы. Среди них своеобразное место занимает В. В. Розанов.
В русской философии вряд ли был мыслитель, о воззрениях которого было высказано столь много противоположных суждений, как о Розанове. Как только не квалифицировали его воззрения! Вл. Соловьев в посвященной ему критической статье «Порфирий Го- ловлев о свободе и вере» обзывает писателя «Иудушкой»[350]. Н. К. Михайловский произведения Розанова обзывает «философической порнографией». По его словам, писатель отличается «той развязностью, с которой он пускает в обращение небывалые факты собственного сочинения или делает достоверные, но ни для кого не интересные, сообщения о подробностях житья-бытья своих знакомых; той небрежностью, с которой он пишет «первые попавшиеся слова», не отдавая себе труда в них вдуматься, и даже прямо и просто свой бред печатает»[351]. И на самом деле, такие книги Розанова, как «Опавшие листья» и «Уединенное» представляют собой вроде бы не свя- занные между собой заметки по разным случайным поводам. Притом автор, подчеркивая это, помечает где и при каких обстоятельствах эти заметки были написаны: «когда болел живот, в саду», «засыпая», «за шашками с детьми», «за нумизматикой», «за чаем вспомнил» и т. д. и т. п.
П. Б. Струве в своей статье «Большой писатель с органическим пороком» приводит диаметрально противоположные высказывания Розанова и вопрошает: «В чем же правда для Розанова? - имеет полное право спросить читатель. - Или Розанов стоит по ту сторону правды и лжи?»[352] И действительно, в произведениях Розанова можно встретить взаимоисключающие характеристики одних и тех же явлений, людей, революции, евреев, Христа. Число подобных отзывов о Розанове можно было бы значительно умножить.
Но и сам Розанов не скупится на «саморазоблачения»: «Во мне нет ясности, настоящей деятельной доброты и открытости. Душа моя какая-то путаница, из которой я не умею вытащить ногу...»[353]; «Я сам «убеждения» менял, как перчатки, и гораздо больше интересовался калошами (крепки ли), чем убеждениями (своими и чужими)» (II, 353);«.. .мне ровно наплевать, какие писать статьи, «направо» или «налево». Все это ерунда и не имеет никакого значения» (II, 562). Более того, Розанов формулирует принцип своей беспринципности: «Правда, я писал однодневно «черные» статьи с эсэрными. И в обеих был убежден. Разве нет Voo истины в революции? И Укю истины в черносотенстве?» (II, 495). «Господа, можно иметь все убеждения, принадлежать ко всем партиям...
притом совершенно искренне! чистосердечно!! до истерики!!! В то же время не принадлежа я ни к одной и тоже «до истерики»» (II, 434).
Вместе с тем, несмотря на все эти парадоксальные оценки Розанова, немало прозвучало в высшей степени хвалебных отзывов о нем и его творчестве. Даже его ярые противники не могли не признать у него выдающегося литературно-художественного таланта. П. Б. Струве видел в Розанове «большого», «крупного» писателя. И не только благодаря форме его произведений. Откликаясь на его книгу «Сумерки просвещения», он писал: «Спору нет: в умственном творчестве г. Розанова есть явственная доля изуверства. Но, с другой стороны, среди современных русских писателей вряд ли кто другой нанес практическому обскурантизму и изуверству столь тяжелые литературные раны, как Розанов»[354]. В. Шклов- ский увидел в Розанове открывателя нового жанра, создателя новой литературной формы: «Да» и «нет» существуют одновременно на одном листе, - факт биографический возведен в степень факта стилистического». Он называл Розанова великим без кавычек[355]. Порой Розанова считали даже гениальным писателем.
В чем же секрет феномена Розанова? Почему его имя по праву вошло в историю русской философской мысли? Думается, что необычайный успех Розанова связан с тем, что он явил собой философа «здравого смысла», разумеется того периода, в котором протекала его творческая деятельность.
Что понимается под «здравым смыслом» и его философией? «Здравый смысл» - это осмысление жизни, не выходящее за пределы ее обыденности, каждодневного опыта, повседневной стихийно складывающейся практики, это то, чем руководствуются в своем быту обычные люди, «не мудрствуя лукаво». Розанов демонстративно провозглашает приоритет обыденной жизни:
«Народы, хотите ли, я вам скажу громовую истину, какой вам не говорил ни один из пророков...
-Ну?Ну?..Хх...
  • Это - что частная жизнь выше всего.

-Хе-хе-хе!.. Ха-ха-ха!.. Ха-ха!..
  • Да, да! Никто этого не говорил; я - первый» (II, 227).

Этой мировоззренческой установкой обусловлен и сам стиль произведений Розанова, который так возмущал Н. К. Михайловского. Конечно, бытовая хаотичность «Уединенного» или «Опавших листьев» - не простой сколок с обыденной жизни. Нарочито приземляя свою позицию, он с этой обыденной земли рассуждает и о небесном. Благодаря подчеркнутой тяге к единичному, индивидуальному, субъективному, личностному началу, выраженному образным, эмоционально-экспрессивным, богато-разнообразным, народно-гибким языком, стиль Розанова и обретает художественный характер, и его многие произведения становятся художественной публицистикой. Писатель не только много пишет об искусстве, культуре и литературе, но и сам мыслит часто художественно. Противоречивость его воззрений соответствует диалогичности художественной литературы, в частности и в особенности романам любимого Розановым Достоев-ского. Да и народному сознанию, которое во многом представляет собой здравый смысл, свойственна противоречивость, которую очень точно охарактеризовал польский писатель С. Е. Лец: «Пословицы противоречат одна другой. В этом, собственно, и заключается народная мудрость». Нечто подобное о себе писал и сам Розанов: «Я сам себя не знаю. И ни об одном предмете не имею одного мнения. Но сумма моих мнений, однако, есть более полная истина, чем порознь «имеемое» (кем-либо мнение)» (II, 672). Хотя, разумеется, то, что положено мудрости народа, далеко не всегда положено отдельному ее представителю. Но в самой антиномичности, двойственности, противоречивости Розанова можно усмотреть ориентацию на обыденное сознание.
Сказанное выше не является апологией ни здравого смысла, ни его выражения в философских воззрениях Розанова. Сам здравый смысл далеко не однозначен и ценностно противоречив. Он, несомненно, имеет преимущество перед спекулятивными фантазиями, с высот которых теряется очертание обычной жизненной правды. Здесь здравый смысл выступает в виде мальчика из сказки Андерсена «Новое платье короля», который увидел короля не так, как придворные, опутанные фантазиями обманщиков: «Да ведь он голый!» И таким увидел короля весь народ.
Однако «здравый смысл» таит в себе определенного рода ограниченности. Истина далеко не всегда очевидна. С точки зрения «здравого смысла» земля стоит на месте, а «солнце всходит и заходит». Опираясь на «здравый смысл», можно успешно ориентироваться в обыденной жизни, но нельзя решать глобальные и научные проблемы. С точки зрения обыденного сознания теория относительности - нелепость. Потому-то суждения «здравого смысла» часто мечутся между крайностями и логически противоречивы. На уровне «здравого смысла» не построишь целостной системы воззрений. Отсюда недоверие многих философов к «здравому смыслу». Кант отмечал, что «здравый смысл может доказать свое превосходство только в отношении предмета опыта: он не только благодаря опыту увеличивает познание, но и расширяет сам опыт, однако не в спекулятивном, а только в эмпирически-практическом отношении». Поэтому Кант и делил людей по их познавательным способностям и уму на людей, обладающих здравым смыслом, и «на людей науки»1.
Но и философы порой апеллировали к «здравому смыслу», «наивному реализму» простых людей. В XVIII в. существовала даже философская «Шотландская школа здравого смысла». Да и в последующие времена философы, обосновывая свои хитросплетения, использовали предрассудки «здравого смысла». Так называемая «философия жизни» исходила из непосредственного жизненного переживания, трактуя его различным образом. Философствование Розанова представляет собой русский вариант «философии жизни». Не случайно его современники усматривали определенную общность между розановскими воззрениями и взглядами Ницше - одного из главных представителей «философии жизни». Розанов так писал о себе: «Моя «новая философия», уже не «понимания», а «жизни»...»(П, 342). Но новой философии жизни у него предшествовала философия понимания.
Кант И. Соч. Т. 6. С. 371, 370.
<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме ФИЛОСОФИЯ В. В. РОЗАНОВА Феномен Розанова:

  1. Введение
  2. Глава IVОСОБЕННОСТИ ЕДИНСТВА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ( Предварительные замечания)
  3. ХРОНОЛОГИЯ
  4. ФИЛОСОФИЯ В. В. РОЗАНОВА Феномен Розанова
  5. Коршун*
  6. 5. Смысл духовности в философии серебряного века
  7. Русская религиозная философия второй половины XIX-XX вв.
  8. БИБЛИОГРАФИЯ
  9. Василий Васильевич Розанов
  10. ПРИГЛАШЕНИЕ, или Совокупление как интрига[2]
  11. Тема любви в русской философии
  12. Тема любви в русской философии
  13. Историографический взгляд на фонд Уваровых