<<
>>

Начало литературно-философской деятельности. Трактат о понимании

  Василий Васильевич Розанов (1856-1919) родился в г. Ветлуга Костромской губернии в семье чиновника. Получив среднее образование в Нижегородской классической гимназии (до нее Розанов учился в гимназиях Костромы и Симбирска), он поступил в 1878 г.
на историко-филологический факультет Московского университета, где слушал лекции замечательного филолога Ф. И. Буслаева, выдающихся историков, в том числе В. О. Ключевского и В. И. Герье. Но основные свои знания Розанов получил самообразованием, которым он усиленно занимался еще в гимназические годы. Он прошел период увлечения Белинским, Писаревым, Добролюбовым, а также западноевропейскими философами-позитивистами.
После окончания университета, несмотря на предложение остаться для подготовки к написанию диссертации, Розанов в 1882 г. стал провинциальным учителем истории и географии, проработав в Брянске, Ельце, Белом (Смоленская губ.) 11 лет. В эти годы совершился важный поворот в его личной жизни. В 1880 г. он женился на бывшей возлюбленной Достоевского Аполлинарии Сусловой, которая была старше его на 16 лет. Жизнь с прототипом страстно-роковых героинь романов Достоевского, с женщиной трудного характера была для Розанова мучительной. Когда она ушла от него, он долгое время не давал ей отдельный вид на жительство. В отместку она не давала ему развода, когда Розанов счастливо соединил свою жизнь с Варварой Дмитриевной Бутягиной. Хотя он тайно обвенчался со своей второй женой, дети их оставались формально «незаконными». Эта перипетия личной жизни Розанова оказала большое влияние на его воззрения на семью, брак, развод и вообще на центральную проблему его творчества - проблему пола.
В годы своего учительства и несчастливой личной жизни Розанов пишет философский трактат, резко отличающийся от последующих его произведений. В 1886 г. в Москве выходит его книга «О понимании. Опыт исследования природы, границ и внутреннего строения науки». Если, став широко известным, Розанов бравировал своей несистемностью, пренебрежением к системному построению мыслей, то его трактат «О понимании» подчеркнуто системен. К нему даже были приложены три обширные таблицы «Разложение идеи понимания, раскрывающие формы науки, вне которых не может быть приобретено никакое познание».
Книга о понимании, написанная по всем правилам философского трактата, была не понята. Не разошелся даже ее скромный тираж - 600 экземпляров. Над выстраданным им трактатом «все смеялись... » (II, 677). Автор горько пережил равнодушие к его труду, в который было вложено огромное количество знаний и идей. Это и вызвало его поворот от профессиональной философии к философской публицистике.
Но Розанов не отрекся в принципе от идей своего первого серьезного сочинения. И та бессистемность, которой он бравировал впоследствии, на самом деле имела скрытое глубинное системное основание. Ведь побуждением для работы над трактатом «О понимании» были вопросы, которые он стремился решать всю свою жизнь. «Мне совершенно было непонятно, - отмечал писатель, - зачем все живут, и зачем я живу, что такое и зачем вообще жизнь? - такая проклятая, тупая и совершенно никому не нужная. Думать, думать и думать (философствовать, «О понимании») - этого всегда хотелось...» (II, 241-242).
Как многие годы спустя писал Розанов своему биографу, «да ведь все «О понимании» пропитано у меня «соотношением зерна и из него вырастающего дерева», а в сущности просто роста, живого роста. «Растет» и кончено»[356]. Не раз Розанов уже в популярных своих произведениях возвращается к проблеме понимания, которое для него не просто акт познания, а возможность усвоения познанного.
Трактат «О понимании» достоин специального рассмотрения. Его не случайно переиздали более 100 лет спустя после первого его столь неудачного выхода в свет[357]. В аннотации к этому переизданию справедливо отмечается, что книга Розанова «О понимании» (1886) - пример «невостребованности временем идей, ценность и смысл которых осознается в конце XX в.» и что «именно первая фундаментальная работа мыслителя существенно проясняет его последующие фи- лософско-литературные произведения».
Слово «понимание» в русском языке, как и соответствующие слова в других языках, существовало издавна. А. С. Пушкин в «Стихах, сочиненных ночью во время бессонницы» писал, обращаясь к жизни («жизни мышья беготня»):
Я понять тебя хочу, Смысла я в тебе ищу...
Поэт задолго до различных вариантов «философии понимания», начавшейся активно разрабатываться в начале XX столетия, удивительно точно определил направленность процесса «понимания» - поиск смысла. И Розанов в 80-х гг. XIX в., когда в немецкой философии только складывались первые концепции «понимания», о которых провинциальный учитель очевидно не знал, поставил проблему «понимания» в центре своего философского трактата.
Что же представляет собой, по Розанову, «понимание», чем оно отличается от «познания» и «знания»? Понимание, согласно его кон- цепции, - это «деятельностьразума» и цель этой деятельности, «понимание есть жизнь разума и сущность его» (6-7, 28). «Знание и понимание, - считает автор трактата, - различаются по природе и происхождению» (12). Знание всецело обусловлено своим объектом. Его основные свойства - правильность, истинность и соответствие предмету. Главные способы его получения - «органы чувств». «Понимание образуется при господствующем участии человеческого разума, и внешние чувства - только орудия для него, которые направляет он и впечатления которых он исследует, чтобы раскрыть то, что лежит за этими впечатлениями и что вызывает их». Понимание «понимает отдельные явления в их взаимной связи», «понимает целое, части которого составляют эти явления» (13). Например, знание о теплоте доставляют наши чувства, показывая нам, что явление теплоты сопровождается расширением тел. Но само по себе такое знание не способно объяснить это явление и его свойства. Понимание же «раскрывает то, что лежит под внешними признаками и наружными формами наблюдаемых явлений и что производит их; оно обнаруживает природу этих явлений и скрытый процесс, происходящий в них» (16). Суждением понимания и будет утверждение: «Теплота, с увеличением которой тела расширяются, есть молекулярное движение, происходящее в телах» (15).
Конечно, можно было возразить Розанову, что и это суждение является знанием, результатом познания и что вообще познавательная деятельность не ограничивается чувственными восприятиями. Но само стремление философа разграничить познание и понимание представляется плодотворным. Понимание - это не просто познание. Познание, говоря современным языком, есть информация о познаваемом мире. Понимание предполагает усвоение и освоение этой информации человеком, ее осмысление, постижение смысла информации. И, по Розанову, суждение о молекулярном движении как причине расширения тел есть суждение, не констатирующее видимое (молекулярное движение непосредственно не усматривается), а объясняющее суждение, делающее понятным, осмысленным чувственные восприятия. Совершенно справедливо утверждение писателя: «Понимание не есть только знание, потому что нередко, много зная, мы ничего еще не понимаем». Понимание, по Розанову, - «знания, такие и так соединенные, чтобы они соответствовали всем схемам разума и обнимали все стороны бытия» (529). Таким образом, понимание составляет духовный процесс не получения знания (познание), а освоение, осмысление их в соответствии со структурой человеческого сознания, того, что Розанов называет «схемами разума».
Вслед за Шеллингом и Гегелем Розанов усматривает тождество, совпадение между разумом и миром, ибо есть «в разуме нечто космическое, в космосе нечто разумное», благодаря чему и «возможно познание мира разумом, возможно понимание, возникающее о мире в разуме» (51). Исходя из этого положения, автор трактата «О понимании» большую часть книги посвящает строению космоса, поскольку он и составляет предмет науки, так как «область науки» совпадает с «областью понимания» (см. 22).
Мы не будем сейчас рассматривать систему мироздания, которую Розанов создает в своем трактате. Она представляет собой в основном историко-философский интерес, строится на научных данных конца прошлого века, хотя в рамках ее содержится немало интересных идей и рассуждений, в частности о добре, зле, красоте, об искусстве. Розанов самостоятельно подходит к мысли о необходимости того, что названо было в Германии в это же самое время «философией ценности».
Свою философскую позицию Розанов определяет следующим образом. Его симпатии на стороне идеалистов, к которым он относит Платона, Аристотеля, Декарта, Спинозу, Канта. Он считает, что развитие естествознания как будто свидетельствует в пользу материализма, но вместе с тем «ни одна из побед материализма не выиграна» и «ни одно из учений в идеализме не колеблется» (317). В сущности, Розанов утверждает неразрывное единство духовного и материального: «Словом, если есть мышление, цели, идеалы и другие психические явления (и в этом никто не сомневается), то есть или дух и вещество, как два самостоятельные и противоположные одно другому начала; или есть одухотворенное вещество — одно, но с двоякой природой, пассивное и деятельное, само из себя творящее формы, само себя устремляющее к целям, само себя понимающее; и ничего третьего, от этого отличного, быть не может. Таким образом, все, что идеализм утрачивает в духе с его отрицанием, он приобретает в материи; и все, что уничтожает материализм в духе, он находит у себя в веществе» (317).
Считая, что дух - «нематериальное существо» (312) и что «мозг есть не причина, порождающая психические явления, но условие, при котором они происходят в духе» (315), Розанов признает несомненную «связь между духом и телом; и отсутствие в природе внешней еще где-нибудь духа, кроме человека» (312). Такому пониманию единства телесного и духовного, характерному для ряда русских мыслителей, начиная с Вл. Соловьева, Розанов оставался верен и в последующем своем философском творчестве. В первом коробе «Опавших листьев», вышедшем в 1913 г., он провозглашал: «Тело есть начало духа. Корень духа. А дух есть запах тела» (II, 392). По словам Э. Голлербаха, для Розанова «земное - залог, а не антитеза небесного. Небесное возникает из земного, как бабочка из гусеницы»[358]. Это, конечно, колеблет розановскую апологию идеализма.
С точки зрения Розанова, «идея Божества есть идея Существа Единого, Всемогущего и Праведного» (485), а «религия истинная, всемирная и живая есть та конечная форма, к которой естественно и необходимо стремится религиозное сознание всего человечества и на которой оно успокоится» (452). В 1913 г. писатель так определял свое отношение к Богу: «С университета (1-й курс) я постоянно любил Его. С университета я уже не оставлял Б., не забывал Его» (II, 374). Для автора «Опавших листьев» Бог - «душа мира, а - не мировой разум» (II, 354). Во втором коробе «Опавших листьев» (1915) мы читаем:
В конце всех вещей - Бог.
И в начале вещей Бог.
Он все.
Корень всего (II, 583).
<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме Начало литературно-философской деятельности. Трактат о понимании:

  1. ХАРАКТЕР И РЕЗУЛЬТАТЫ ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ РЕФЛЕКСИИ ПО ПОВОДУ МЫШЛЕНИЯ И ЯЗЫКА В КЛАССИЧЕСКИХ УЧЕНИЯХ ДРЕВНОСТИ 
  2. ИЗ ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ РИТОРИКИ СО ВРЕМЕН ЕЕ ЗАРОЖДЕНИЯ. ФИЛОСОФСКАЯ И СЕМАНТИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ ОПЫТА РИТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ 
  3.   ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ ЛОРЕНЦО БАЛЛЫ И ЕГО ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ
  4. 4.14. Философские проблемы специальных наук 4.14.1. Философские и методологические проблемы филологических дисциплин  
  5. Начало литературно-философской деятельности. Трактат о понимании
  6. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ - МЕТОД ПОСТРОЕНИЯ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ Ж.-П. САРТРА
  7. НАЧАЛО ФИЛОСОФИИ В КИТАЕ
  8. Приложение Вильгельм фон Гумбольдт и немецкая философская классика
  9. 1. ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРАКТАТ — «СЛОВО О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ» КИЕВСКОГО ПИСАТЕЛЯ XI В. ИЛАРИОНА
  10. Античная философия
  11. Философские идеи постмодернизма
  12. О СВЯЗИ ПРОЦЕССОВ РАЗВИТИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА И СТИЛЕЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  13. Религиозно-философские и социальные основы индусского права
  14. 2.3 Философия языка "Трактата": логика языка versus логика мышления
  15. НАЧАЛО ИТАЛЬЯНСКОГО ГУМАНИЗМА
  16. ГЛАВА ВТОРАЯ ГУМАНИЗМ ПРОТИВ СХОЛАСТИКИ
  17. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ Ж.-П. САРТРА
  18. Глава 1. Польша и поляки в русской исторической традиции до начала XIX века
  19. Концептуализация предлогов в философском и поэтическом тексте
  20. Философский камень