<<
>>

Концепция русского духовного национализма

Два направления творческой деятельности Ильина - политическая публицистика и религиозная философия - совместились в его концепции духовного национализма. Национализм предполагает любовь к своему народу, но эта любовь может быть различной. В книге «Путь духовного обновления» Ильин подчеркивает, какую любовь он имеет в виду в данной связи: «национализм есть любовь к духу своего народа и притом именно к его духовному своеобразию» (т. 1, 196).

Необходимо иметь в виду, что трактовка Ильиным понятия «национализм» совершенно отлична от трактовки его Вл.

Соловьевым, который писал о «нравственной несостоятельности» национализма как «народного эгоизма», называемого им «ложным патриотизмом», поддерживающим «преобладание звериных инстинктов в народе над высшим национальным самосознанием»[500]. Слово «национализм» и в современном словоупотреблении обременено смыслами, связанными с существованием идеологии и практики национал-социализма, нацизма, шовинизма и т. п. Под национализмом обычно понимается идеология, культивирующая национальную обособленность, провозглашающая национальную исключительность и враждебность по отношению к другим нациям. В таком плане подчас трактуется и «национализм» Ильина.

На самом же деле духовный национализм Ильина не может быть сведен к ныне общераспространенной трактовке национализма. Вот как, например, он писал о необходимости трезвого и объективного отношения народа к самому себе: «Любить свой народ и верить в него, верить в то, что он справится со всеми историческими испытаниями, восстанет из крушения очистившимся и умудрившимся, не значит закрывать себе глаза на его слабости, несовершенства, а может быть, и пороки. Принимать свой народ за воплощение полного и высшего совершенства на земле было бы сущим тщеславием, больным националистическим самомнением». «Одним из соблазнов национализма является стремление оправдывать свой народ во всем и всегда, преувеличивая его достоинства и сваливая всю ответственность за совершенное им на иные «вечно-злые» и «предательски- враждебные» силы. Никакое изучение враждебных сил не может и не должно гасить в народе чувство ответственности и вины или освобождать его от трезво-критического самопознания: путь к обновлению ведет через покаяние, очищение и самовоспитание» (т. 3,198).

Духовная любовь к своему народу, по Ильину, не исключает, а предполагает признание того, что «каждый народ есть по духу своему некая прекрасная самосиянность, которая сияет всем людям и всем народам и которая заслуживает и с их стороны любви и почтения, и радости» (т. 3, 208). Он признает «достояние общечеловеческое, которое способно объединить на себе взоры и чувства, и мысли, и сердца всех людей, независимо от эпохи, нации и гражданской принадлежности» (т. 3, 209). Но «всечеловеческое братство» Ильин именует «не национальным, а сверх-национальным», принципиально различая интернационализм от сверхнационализма. По его мнению, «интернационализм отрицает родину и национальную культуру, и самый национализм», в то время как «сверхнационализм утверждает родину и национальную культуру, и самый национализм» (т. 3, 209, 210). Можно, конечно, принимать или не принимать терминологию Ильина, очевидно противопоставленную терминологии марксизма, трактуемой им явно некорректно (интернационализм в марксизме, конечно, не истолковывался в противостоянии родине и национальной культуре), но несомненно, что он не исповедовал националистический изоляционизм.

Своеобразие духовного национализма Ильина выявляется его отношением к фашизму и национал-социализму. В газете «Возрожде- ние» он печатает в 1925-1926 гг. серию статей, посвященных итальянскому фашизму и его вождю Муссолини, а в своем журнале «Русский колокол» в 1928 г. публикует статью «О русском фашизме». Фашистское движение вызывает его симпатию как рыцарское начало (!), направленное против коммунизма и большевизма, как поиск «волевого и государственного выхода из организованного тупика безволия». Философ находит общие черты между фашизмом и белым движением. Но последнее Ильин считает более глубоким, поскольку в фашизме почти отсутствует «религиозный мотив движения». Не нравится ему и то, что фашизм выступает как «партийное дело ради партийных целей, прикрытый патриотической словесностью»[501].

Но вот в начале 30-х гг. Ильин, живя в Германии, имел возможность лично удостовериться, что собой представляет национал-социализм. В 1934 г. он вступает в прямой конфликт с фашистским режимом, отказываясь исполнять его предписания в своей деятельности в качестве профессора Русского научного института в Берлине. Ильина увольняют с работы. В 1938 г. были запрещены его публичные выступления и печатные труды. Он в этом же году полулегально перебирается в Швейцарию.

В письме к своему другу писателю И. С. Шмелеву Ильин отмечает, что именно вызвало недовольство национал-социалистических властей. Это его несогласие с планами нацистов в отношении России и то, что он «категорически отказался насаждать антисемитизм в русской эмиграции». По его словам, он «к дикому антисемитизму ихнего лагеря совершенно неспособен. Этот антисемитизм вреден России, опасен для нашей эмиграции и совершенно не нужен внутри страны [т. е. Германии], где антисемитизм давно уже разросся до химеры. Не говоря уже о его элементарной] несправедливости»[502]. «Ауш- вицкие [т. е. освенцимские] печи для евреев были только генеральной репетицией массового истребления в завоеванных областях» - так характеризовал впоследствии философ гитлеровские планы (т. 2, кн. 1, 11).

Духовный национализм Ильина чужд расовому подходу. Ссылаясь на труды антрополога А. А. Башмакова, он отмечает «замечательный процесс расового синтеза, осуществившегося в истории России и включившего в себя все основные народности ее истории и территории. В результате этого процесса получилось некое величавое органическое «единообразие в различии» (т. 2, кн. 1, 302-303). И сама культура России - «это общенациональное братство, это всенациональное сотрудничество российских народов в русской культуре» (т. 2, кн. 1,301).

Исторический опыт России, по Ильину, вынуждает «пересматривать и обновлять все основы нашей культуры». России «не нужно слепое западничество! Ее не спасет славянофильское самодовольство! России нужны свободные умы, зоркие люди и новые, религиозно укорененные творческие идеи», - отмечал Ильин в статье «Что нам делать?», опубликованной в 1954 г. (т. 2, кн. 2, 362).

Своеобразием трактовки Ильиным русского духовного национализма является наложение на него политической ориентации философа. Его понимание русской идеи представляет собой сочетание религиозной философии с его социально-политическими воззрениями. Воззрения же эти характеризуются полным неприятием социалистической идеологии и социальной практики с позиции идеала монархического устроения России. Ильин утверждает, что «творческая идея нашего будущего» «должна быть государственно-историческая, государственно-национальная, государственно-патриотическая, государственно-религиозная».

«Это есть идея воспитания в русском народе национального духовного характера», поскольку именно недостаток «национального духовного характера» в интеллигенции и массах, по его убеждению, и вызвал революцию. Для Ильина определяющим должны быть три великих «предмета»: «Бог, Родина и национальный вождь». Под последним понимается государь. Главная и величайшая воспитательная сила в истории русского народа - «дух православия»[503]. Эти воззрения Ильин детально обосновывал в бюллетенях РОВС «Наши задачи» и был верен им до конца своих дней.

Политические взгляды Ильина интерпретируются часто как консервативные и авторитарно-монархические не только по отношению к прошлому, но и будущему. Он предполагал возможность «неизбежного хаоса, который разольется в России после падения тоталитарного коммунизма» (т. 2, кн. 1,457), и размышлял о том, как сократить период этого хаоса и преодолеть его. Русский народ, по его мнению, «может повести только национальная, патриотическая, отнюдь не тоталитарная, но авторитарная — воспитывающая и возрождающаяся - диктатура» (т. 2, кн. 1, 50). По его словам, «если что-нибудь может нанести России, после коммунизма, новые, тягчайшие удары, то это именно упорные попытки водворить в ней после тоталитарной тирании - демократический строй» (т. 2, кн. 1, 449).

Из этого было бы неправильно, на наш взгляд, заключать, что Ильин принципиальный противник всякой демократии. Неприемлемость для него демократического строя в период после тоталитарной власти обусловлена тем, что она «успела подорвать в России все

необходимые предпосылки демократии, без которых возможно только буйство черни, всеобщая подкупность и продажность, и всплы- вание на поверх все новых и новых антикоммунистических тиранов». Отрицая «фанатизм формальной демократии», Ильин был сторонником «настоящей, творческой демократии», предпосылками которой являются понимание народом подлинной свободы, «достаточно высокий уровень правосознания» (т. 2, кн. I, 451), «хозяйственная самостоятельность гражданина», «минимальный уровень образования и осведомленности», необходимый «политический опыт» (т. 2, кн. 1, 449, 452, 452, 454). Участникам «демократического строя необходимы личный характер и преданность родине, черты, обеспечивающие в нем определенность воззрения, неподкупность, ответственность и гражданское мужество» (там же, 455).

Политическим идеалом Ильина была монархия, о чем он говорил и писал многократно. Ему импонировало то, что «монархическому правосознанию, сквозь все известные нам исторические века, присуща склонность воспринимать и созерцать государственную власть как начало священное, религиозно освящаемое и придающее монарху особый, высший, религиозно осмысливаемый ранг» (т. 4,462). В его понимании идеальная монархия не стремится создать «тоталитарный режим» (см. т. 2, кн. 1, 166). Он решительно противопоставляет настоящей монархии «идолопоклоннический цезаризм», который возродил фашизм: «Цезаризм» есть прямая противоположность монархизма. Цезаризм безбожен, безответствен, деспотичен; он презирает свободу, право, законность, правосудие и личные права людей; он демагогичен, террористичен, горделив; он жаждет лести, «славы» и поклонения; он видит в народе чернь и разжигает ее страсти; он аморален, воинственен и жесток» (см. т. 2, кн. 1, 88-89). Ильин не был сторонником немедленного установления монархии после крушения «тоталитарного коммунизма», ибо для монархии нужно «верноемонархическое строение души в народе», «надоуметь иметь Царя», а монархия в России развалилась потому, что она «разучилась иметь Царя» (т. 2, кн. 2, 40).

Свою политическую позицию Ильин определил как противостояние двум крайностям - большевизму, который, по его определению, есть «корыстная политика слева», и черносотенству, которое есть «корыстная политика справа»'. Это «власть правой клики». В черно - сотенстве он усматривает «одну из причин революции в прошлом и одну из величайших опасностей для возрождения России в будущем». Черносотенец, «предпочитающий свою корысть благу государства и родины и проводящий ее на политически правых путях» (178), отрицает живой дух, живое правосознание человеческой личности, ее самодеятельность и свободу. Черносотенец - обскурант. Создаваемая им обскурантская стихия, «неспособная к воспитанию своего народа, - по словам Ильина, - создавала ту атмосферу культурного притеснения, от которой страдали малые национальности великой России» (179). Черносотенцы - «исказители национальных заветов; отравители духовных колодцев; обезьяны русского государственно- патриотического обличья». И вывод: «после большевиков самый опасный враг России - это черносотенцы» (180).

Фашизм для Ильина «как концентрация государственно-охранительных сил направо», как построение «правого тоталитаризма» (т. 2, кн. 1, 86, 87), по сути дела, родственен черносотенству. Отрицательная оценка фашизма дала ему возможность занять патриотическую позицию во время войны фашистской Германии против СССР и осудить тех русских эмигрантов, которые «ждали от Гитлера быстрого разгрома коммунистов и освобождения России». Да, Гитлер - враг коммунистов, но он и враг России, а потому является, как писал Ильин, «моим беспощаднейшим врагом» (т. 2, кн. 1, 25).

«СОЦИАЛЬНОЕ ХРИСТИАНСТВО» Г. П. ФЕДОТОВА

В воззрениях Г. П. Федотова и И. А. Ильина несомненно имеются общие черты. Оба они исповедовали православное христианство и философски исследовали природу религиозного сознания. Оба они были сторонниками развития русского национального самосознания. Оба они были идейными противниками советской власти, но принадлежали к различным политическим течениям русской эмиграции. Ильин был идеологом белого движения и убежденным монархистом. Федотов же был сторонником республиканской формы правления, истоки которой для России он усматривал в вольнице древнего Великого Новгорода - «единственной в своем роде Православной де- мократии»[504]. Монархию в России Федотов считал изжившим себя политическим институтом. Авторитет монархии, впавшей в «неизлечимую болезнь мракобесия» (СГР, I, 143), был, по его словам, «подорван во всех классах нации» (СГР, II, 291), и она несет ответственность за революционный взрыв 1917г. Считая православие «незыблемым началом» для русского национального сознания (см. СГР, I, 124), Федотов не усматривал неразрывную связь между православи- ем и монархией: «Связывать православие с самодержавием - значит связывать его с трупом, зарывать его живым в могилу»[505].

Ильин был поборником русского национализма, хотя и «духовного». По мнению же Федотова, «если национальная идея не исчерпала себя в русской культуре, то в политической жизни настоящей и будущей России национализм представляет несомненную национальную опасность» (СГР, II, 60). По его словам, «русский традиционный национализм должен радикально переродиться, чтобы стать в уровень со сложными задачами века. В своей окаменелой данности он представляет одно из самых сильнодействующих средств для разрушения России» (СГР, I, 328).

Ильин на дух не переносил какого бы то ни было сочувствия к изначально «больной», по его выражению, идее социализма. Федотов своим идеалом считал «социальное христианство», сторонники которого «пытались отнять у Маркса и вернуть Христу несправедливо отнятое социальное достояние Церкви»[506].

Коренные расхождения в социально-политических выводах, которые делали Ильин и Федотов из, казалось бы, одних и тех же философско-религиозных предпосылок, обусловлены различными жизненными путями и личностными особенностями этих мыслителей.

<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме Концепция русского духовного национализма:

  1. Глава IVОСОБЕННОСТИ ЕДИНСТВА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ( Предварительные замечания)
  2. Глава V«РУССКАЯ ИДЕЯ», ИЛИ СВЕРХЗАДАЧА СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (Вместо заключения)
  3. 3. Русская философия XIX в. (до возникновения философских систем 70 х гг.)
  4. 4. Русская философия конца XIX – первой половины XX вв.
  5. «НОВОЕ РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ». РУССКОЕ БОГОИСКАТЕЛЬСТВО 
  6. Как сопротивляться злу?
  7. Концепция русского духовного национализма
  8. 4. Русская идея как мировоззренческая доминанта отечественной философии
  9. 5. Смысл духовности в философии серебряного века
  10. Русская религиозная философия второй половины XIX-XX вв.
  11. §1. Национализм в Индии: между светскостью и фундаментализмом.
  12. §5.5. Сравнительный анализ юридического учения И.А. Ильина и И.Л. Солоневича о форме российского государства
  13. I. ОСМЫСЛЕНИЕ НАЦИИ В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКА