О структуре всеединства

В 1916 г. Франк пишет книгу «Душа человека. Опыт введения в философскую психологию», которая выходит в свет в 1917 г. В ней он подчеркивает, что конкретная душевная жизнь человека вся протекает на почве «двуединства душевного и телесного бытия», что существует «внутреннее единство душевной и телесной стороны человеческого бытия» и что «человеческая душа» «не есть замкнутая со всех сторон келья одиночного заключения». Человек, по Франку, живет не только душевной, но и духовной жизнью. «Духовная жизнь» - это тот тип «жизни, в котором само существо нашего «душевного бытия» не есть нечто только субъективное, а укоренено в объективном бытии или органически слито с ним». (Духовная жизнь» - это «та глубина, в которой наша душевная жизнь слита с абсолютным всеединством и переживается и сознается в этой слитности»[240].

Духовная жизнь и делает человека личностью. «Эта высшая, духовная «самость», - писал Франк в книге «Непостижимое», - и конституирует то, что мы называем личностью. Личность есть самость, как она стоит перед лицом высших, духовных, объективно-значимых сил и вместе с тем проникнута ими и их представляет, - начало сверхприродного, сверхъестественного бытия, как оно обнаруживается в самом непосредственном самобытии...

Философская версия всеединства, сложившаяся у Франка в его работах «Предмет знания» и «Душа человека», охватывающая теорию познания и философскую психологию, была дополнена книгой «Духовные основы общества. Введение в социальную философию» (1930). В ней он рассматривает общество как особую реальность. По его словам, общество есть «подлинная целостная реальность, а не производное объединение отдельных индивидов; более того, оно есть единственная реальность, в которой нам конкретно дан человек. Изолированно мыслимый индивид есть лишь абстракция; лишь в соборном бытии, в единстве общества подлинно реально то, что мы называем человеком». Для Франка «Я» как носитель личного индивидуального сознания не является первичным началом: «Я» никогда не существует и немыслимо иначе, как в отношении «ты» - как немыслимо «левое» вне «правого», «верхнее» вне «нижнего» и т. п.». Единство же «я» и «ты» выражено в понятии «мы», которое есть, следовательно, некая первичная категория личного человеческого, а потому и социального бытия»[241].

При объяснении своего понимания сущности общества Франк использует термин «соборность» как «органически неразрывное единство «я» и «ты», вырастающее из первичного единства «мы». «В отличие от внешнего общественного единства, где власть целого нормирует и ограничивает свободу отдельных членов и где единство осуществляется в форме внешнего порядка, разграничения компетенций, прав и обязанностей отдельных частей, - отмечает он, - единство соборности есть свободная жизнь, как бы духовный капитал, питающий и обогащающий жизнь его членов»[242]. Соборность, связующая отдельные личности и личность с общественной целостностью отношением любви, по Франку, есть принцип «абсолютной правды», а не «общественный идеал».

По его мнению, общественные идеалы, будучи зависимы от условий места и времени, относительны и могут лишь частично выражать «абсолютную правду»; попытки же осуществления утопии земного рая, «насаждения на земле царства Божия», не считаясь «с основным онтологическим фактом греховности, несовершенства человеческой природы», «вместо чаемого рая приводят к насаждению ада на Земле»[243].

Об этом Франк много писал в эмиграции, после того как в 1922 г. с большой группой философов, ученых и деятелей культуры был выслан за пределы Советской России. Он обосновался в Германии, работая в Русском научном институте, а с 1931 г. и в Берлинском университете - читал там лекции по истории русской мысли и литературы (в том числе на немецком языке). Но в 1933 г. после прихода к власти нацистского правительства Русский научный институт был закрыт, чтение лекций в университете Франку было запрещено. Для нацистов не имело значения, что Франк давно переменил веру, отошел от иудаизма и стал христианином. В 1937 г. философ переехал во Францию, где в 1939 г. вышел его фундаментальный труд «Непостижимое». Название его философского трактата «Свет во тьме», написанного в оккупированной Франции, точно определяет умонастроение христианского мыслителя, страдающего не только за свое этническое происхождение, но и вообще крайне обеспокоенного судьбой мира, в котором господство «разбойничьей шайки» «потопило на наших глазах мир в море крови и слез»[244]. Лишь в 1945 г. Франк смог с женой выехать к своим детям в Лондон, где философ творчески работал до своей кончины в 1950 г.

Но вернемся к трактовке Франком социальных проблем. Какова же, с его точки зрения, природа общественного бытия? Материально оно или идеально? Субъективно или объективно? Отвечая на эти вопросы, Франк подвергает критике «социальный материализм», в том числе «экономический материализм» марксизма. Он считал, что «об- щественная жизнь по самому существу своему духовна, а не материальна». Между тем он не приемлет и «социальный психологизм», субъективизирующий общественное бытие.

Духовная жизнь, к которой причастен человек как личность, духовные основы общества ведут, по учению Франка, к утверждению «реальности» Бога, «образом и подобием» которого является сам человек. Как писал Франк в последнем своем труде «Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия», опубликованном после его смерти, «единственное, но вполне адекватное «доказательство бытия Бога» есть бытие самой человеческой личности, осознанное во всей глубине и значительности.. .»[246].

  Вопрос о смысле жизни

По словам Франка, «вопрос о смысле жизни сам по себе не бессмысленный вопрос». Решение же его он связывает с ценностным осмыслением жизни. Но для него непременным условием самой возможности смысла жизни является признание существования абсолютного и высшего блага: «Чтобы быть осмысленной, наша жизнь - вопреки уверениям поклонников «жизни для жизни» и в согласии с явным требованием нашей души — должна быть служением высшему и абсолютному благу». По его убеждению, «абсолютным в смысле совершенной бесспорности мы можем признать только такое благо, которое есть одновременно и самодовлеющее, превышающее все мои личные интересы благо, и благо для меня. Оно должно быть одновременно благом и в объективном, и в субъективном смысле и высшей ценностью, к которой мы стремимся ради нее самой, и ценностью, пополняющей, обогащающей меня самого». И далее: «Под благом в объективном смысле мы разумеем самодовлеющую ценность или самоцель, которая уже ничему иному не служит и стремление к которой оправдано именно ее внутренним достоинством; под благом в субъективном смысле мы разумеем, наоборот, нечто приятное, нужное, полезное нам, т. е. нечто служебное в отношении нас самих и наших субъективных потребностей и потому имеющее значение, очевидно, не высшей цели, а средства для нашего благосостояния». И потому «смысл жизни - в ее утвержденное™ в вечном, он осуществляется, когда в нас и вокруг нас проступает вечное начало, он требует погружения жизни в это вечное начало». Для христианского мыслителя «вечный и ненарушимый смысл нашей жизни» - «сам Богочеловек Христос, который есть для нас «путь, истина и жизнь»[247].