<<
>>

А. И. Введенский

  В 90-е гг. в России возникло так называемое «академическое неокантианство», признанным главой которого стал Александр Иванович Введенский (1856 - 1925). Он родился в Тамбове в семье судебного деятеля.
Окончив в 1876 г. тамбовскую гимназию, Введенский поступил на физико-математический факультет Московского университета, но в следующем году перешел на такой же факультет Петербургского университета, а затем на историко-филологический факультет. Его наставником в области философии стал Михаил Иванович Владиславлев (1840 - 1890) - автор работ по психологии и логике, по философии Платона, первый переводчик на русский язык «Критики чистого разума» Канта. Владиславлев своим заступничеством помог Введенскому, замешанному из-за свободомыслия в «студенческую историю», избежать ссылки в Сибирь. После окончания университета в 1881 г. Введенский был оставлен при университете для подготовки к профессуре. Командированный на два года в Германию, он слушал в Гейдельберге лекции известного историка философии Куно
Фишера. В 1888 г. состоялась защита его диссертации «Опыт построения материи на принципах критической философии».
С 1890 г. Введенский становится профессором философии Петербургского университета вплоть до его увольнения новой властью в 1922 г. Последовательный мыслитель кантианского направления, обладавший большой культурой философского мышления, талантливый и популярный лектор он много сделал для развития философии в России. Начинаемые им дискуссии, в которые вовлекались крупные мыслители тех лет, несомненно стимулировали философскую мысль. Среди его слушателей были Н. О. Лосский и И. И. Лапшин. Он был одним из организаторов в 1897 г. при Петербургском университете первого в России Философского общества (в Москве существовало Психологическое общество).
«Академическое неокантианство» характеризовалось как «академическое», поскольку оно разрабатывалось и пропагандировалось представителями университетской науки - А. И. Введенским и его учеником, также ставшим профессором Петербургского университета, И. И. Лапшиным, профессором Киевского, а затем Московского университета Г. И. Челпановым. Все они были по своим философским убеждениям кантианцами. Поскольку же они продолжали традиции Канта, творчески их развивая и видоизменяя, в этом смысле они были неокантианцами, обновителями кантианства. Однако их неокантианство не находилось в связи с известными неокантианскими школами в Германии. Они следовали учению Канта независимо от других направлений неокантианства и по ряду вопросов придерживались иных взглядов.
Свое понимание кантианства Введенский изложил в статье «Что такое философский критицизм?» (1909) и в опубликованном докладе, сделанном в 1908 г. на заседании С.-Петербургского философского общества, «Новое и легкое доказательство философского критицизма». В соответствии с учением Канта, называемым «критицизмом», Введенский подразделяет все предметы на трансцендентные и имманентные. Последние - это такие предметы, которые воспринимаются в опыте или могут быть даны в опыте. Речь идет о воспринимаемом или представляемом нами предметном мире. Трансцендентные же предметы «нигде и ни при каком изощрении наших органов чувств» не могут быть восприняты в опыте.
В качестве примера «трансцендентальных предметов» философ называет такие понятия, как «Бог», «душа», «внутренняя, сокровенная сущность вещей», - всё то, что основатель философии критицизма именовал «вещью в себе», которая принципиально непознаваема (см. 15).
Предметы, изучаемые математикой и естествознанием, являются «всего лишь нашими представлениями о вещах, но не вещами в себе» (34). Собственно говоря, всякое знание, в том числе и научное, по Введенскому, и возможно только относительно представлений о ве- щах, а не о «вещах в себе». Что же касается «вещей в себе», в том числе и таких, как Бог и душа, то о них невозможно знание, но только вера. «Вещи в себе» - не предмет научного знания, а метафизической веры. В отношении их правомерны только «метафизические гипотезы» (17). Он даже считает, что помимо обычных эмпирических чувств имеется особый орган познания метафизического характера - «метафизическое чувство», «открывающее нам то, что лежит не только вне нас, но и за пределами возможного опыта»[266].
С точки зрения Введенского, для человечества вера столь же необходима, как и знание. По его словам, «цельное мировоззрение не может обойтись без метафизики, а последняя возможна только в виде недоказуемой, хотя и неопровержимой веры» (19). Введенский полагает, что и вера, и знание имеют полное право на существование. Единственно, что недопустимо, - это смешение их друг с другом. Необходимость веры и основывающейся на ней метафизики обусловлена, по мнению русского кантианца, нравственными потребностями людей, непреложностью «нравственного долга», ибо «бесспорно непозволительно не иметь никаких нравственных правил» (16). Даже признание существования душевной жизни других людей возможно, по отстаиваемому Введенским «закону одушевления», только благодаря «метафизическому чувству» и «нравственному чувству» (см. 111, 112,217).
Изложенные философские воззрения Введенского находятся в русле традиционного кантианства, самым последовательным сторонником которого и был петербургский профессор. Однако сам он полагал, что великий Кант был «основателем, но, конечно, не завершителем этого направления в теории познания» (57). Что же нового внес Введенский в философию «критицизма»?
По суждению основателя этой философии, «время не есть нечто такое, что существовало бы само по себе или было бы присуще вещам как объективное определение»[267]. Кант рассматривал время и пространство как априорные (доопытные) формы человеческой чувственности. Введенский же настаивал на объективности времени: «Существует еще и время само по себе, в котором находятся вещи, взятые сами по себе, - помимо наших невольных представлений о них» (64).
Русский кантианец стремился доказать истинность философии критицизма «совершенно независимо от кантовских доказательств, посредством рассмотрения способа действия логических законов мышления» (23). Поэтому свою версию критицизма он называл «логицизмом». Свой «логицизм» Введенский стремился обосновать в статье «Новое и легкое доказательство философского критицизма» и в капитальном труде «Логика, как часть теории познания» (первое издание вышло в 1909 г.). По его логическому учению, такие законы логики, как «закон тождества» и «закон исключенного третьего»[268], непреложны для наших представлений. Без этих законов умозаключение не может считаться правильным. Что же касается логического «закона противоречия»[269], то он обязателен для представлений, но может нарушаться в мышлении. «Противоречие непредставимо», - констатирует Введенский. Так, мы «не в состоянии представить круглый квадрат, триединого Бога», но мы способны мыслить эти понятия, «хотя в них, несомненно, содержится противоречие» (20). Умозаключения, по Введенскому, «позволительны и уместны лишь постольку, поскольку мы доверяем закону противоречия» (21), иначе говоря, в умозаключениях не должно быть никаких противоречий. Следовательно, «умозаключения вполне уместны и логически позволительны лишь о наших представлениях». Но «умозаключения, очевидно, - для Введенского, - совсем неуместны и логически непозволительны о том, что по существу своему совсем не может считаться представлениями, т. е. о вещах в себе». Поэтому «вещи в себе совершенно непознаваемы» (22).
По учению Канта, теоретический разум не в состоянии проникнуть в мир «вещей в себе», в том числе доказать существование свободы и Бога. При попытке такого доказательства разум натыкается на антиномии, т. е. взаимопротивоположные, равно логически доказуемые суждения. И Кант, и его русский последователь считали, что признание объективных противоречий, т. е. противоречий, существующих в самом бытии, несовместимо с логическим «законом противоречия» и потому невозможно.
Введенский, конечно, знает, что «диалектический метод Гегеля» преодолел барьер непознаваемости «вещей в себе», преодолев формально-логический «закон противоречия», признав противоречия не только в мышлении, но и в объективном мире. Следуя своеобразной диалектике, Флоренский саму истину трактовал как противоречие, как антиномию, а Франк рассматривал «антиномистический монодуализм», «совпадение противоположного» в качестве универсального закона. Однако для кантианца «диалектический метод» не представляется убедительным (см. 29). По его убеждению, противоречия присущи не доступным нам в опыте представлениям о вещах, а мышлению о трансцендентных «вещах в себе». Эти противоречия и делают их непознаваемыми.
Таким образом, Введенский подтвердил путем своего «логицизма» деление мира, с одной стороны, на представления, получаемые в опыте и постигаемые знанием, и, с другой стороны, на «вещи в себе», недоступные умозаключениям и принимаемые на веру. Наука, прежде всего математика и естествознание, как знание резко противопоставляется им метафизике, исповедуемой «в виде веры без всяких опасений, что она будет опровергнута знанием» (42).
Для Введенского все философские системы, включая материализм, относятся к метафизике. С позиций критицизма он утверждает «недоказуемость навсегда всех метафизических гипотез». Характерно в этом плане отношение Введенского к материализму. По его суждению, материализм наряду с противоположными нематериалистическими течениями в философии неопровержим. Вместе с тем, «как и всякая метафизика, он тоже недоказуем»[270].
Признавая метафизику, поскольку она базируется на вере, он решительно критикует философов-метафизиков, которые своими построениями претендуют на знание. За это достается и Лосскому, который стремился при помощи интуитивизма включить «вещи в себе» в познавательный процесс, и Бердяеву в его попытке считать метафизику разумным знанием, и самому Вл. Соловьеву за мистицизм, принимающий мистическое восприятие за объективную реаль- ность[271].
Признавая теоретическую равноправность всех метафизических систем в качестве принимаемых на веру и поэтому неопровержимых, хотя и недоказуемых, Введенский вместе с тем полагал, что сама вера может быть различной. В статье «О видах веры в ее отношении к знанию» (1893) Введенский подразделяет веру на 1) наивную (вера ребенка в сказочный мир, вера в приметы, в привидения и т. п.), 2) слепую, фанатическую веру и 3) веру, «допущенную критическим рассудком». Последняя может быть как суетной (мотивированной неценными, преходящими факторами, например модой), так и сознательной (см. 186).

Сознательная вера, обладающая прочностью и ценностью, по учению Канта и последовательных кантианцев, - это религия, так как «мы обязаны верить в Бога и бессмертие именно в силу требований нравственности» (177). В статье «Условие позволительности веры в смысл жизни» (1896) Введенский веру в смысл жизни, веру в ее «истинное назначение» ставит в зависимость от веры в личное бессмертие, ибо «вера в смысл нравственного закона непозволительна без веры в бессмертие» (105). Материализм же, толкующий о смысле жизни, но отрицающий веру в бессмертие, он именует «умственным развратом» (108).
Следовательно, кантианская философия, ориентирующаяся на науку, а не на религию, ни в коем случае не посягает на авторитет религии, отводя ей важное место в «цельном мировоззрении», но не в области знания, а в сфере «морально обоснованной веры» (20). Поэтому не случайно Введенский в 1922 г. в обстановке ожесточенной борьбы большевиков против религии и церкви выступил со статьей «Судьба веры в Бога в борьбе с атеизмом», в которой логически обосновывал правомерность и религии, и атеизма, поскольку и то, и другое есть принципиально недоказуемая вера. Атеизм, по его убеждению, тоже вера, вера в несуществование Бога и не может быть доказан научно. Как отмечается в этой статье, «в природе, действительно, все можно объяснить без всякой помощи Бога, одними законами природы, - все, кроме существования природы и ее законов» (195). «Чисто научными доводами» нельзя доказать и то, что «Бог есть» (192). Однако вера в Бога существовала, существует и будет существовать в силу психологических, нравственных и эстетических факторов. Обостренная же борьба с ней атеизма, вечного спутника-антипода религиозной веры, способна, по мнению Введенского, усилить религиозные чувства людей.
Неудивительно, что это выступление философа вызвало протест большевистской прессы. А вместе с тем Введенский считал, что немало сторонников марксистского социализма «охотно пойдут на освобождение научного социализма от всякой спорной предпосылки», т. е. «от атеистической предпосылки» (210), превращением марксистско-ленинской идеологии в наукообразную религию и авторитет вождя в его религиозный культ. Неудивительно, что и многие современные коммунисты вполне примирительно относятся к религии и сотрудничают с церковью.
<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме А. И. Введенский:

  1.   НОВЫЙ ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ ЗАКОН г. ВВЕДЕНСКОГО  (Заметка по поводу его «Вторичного вызова на спор о законе одушевления») 
  2. Новый психофизиологический закон г. Введенского  
  3. Вопрос о реальном единстве сознания  
  4. А. И. Введенский
  5. Л.А, Введенская, Л.Г, Павлова, ЕЛО. Катаева. Русский язык и культура речи: Учебное пособие для вузов. 10-е изд. Ростов н/Д: изд-во «Феникс»,2004. — 544 с, (Серия «Высшее образование».), 2004
  6. 1.А. И. ВВЕДЕНСКИЙ
  7. Литература для самостоятельного чтения:
  8. Введенская Л. А., Колесников Н. П.. Этимология: Учебное пособие. — СПб.: Питер,2004. — 221 с., 2004
  9. Прот. А. И. Введенский. ЦЕРКОВЬ и ГОСУДАРСТВО (ОЧЕРК ВЗАИМООТНОШЕНИЙ ЦЕРКВИ И ГОСУДАРСТВА РОССИИ 1918- -1922 г.), 1966, 1966
  10. ВВЕДЕНСКИЙ
  11. 1. А. И. Введенский
  12. Методология Спинозы