<<
>>

§ 76. Категория залога в освещении акад. Д.Н.Овсянико-Куликовского.Синтаксические противоречия в учении Овсянико-Куликовского

Д.Н.Овсянико-Куликовский односторонне воспринимает учение Потебни о залоге. Он устраняет соображения Потебни о генезисе и эволюции категории залога, о связи ее с разными типами предложения.

Вместо этого он разбавляет потебнианское учение о залоге психологизмом. Он своеобразно изменяет мысль Потебни об отсутствии полноты энергии в субъекте страдательного оборота. Овсянико-Куликовский определяет залог так: "Залогами называются те глагольные формы, в которых воспроизведено отношение подлежащего как лица действующего к сказуемому как к действию, с точки зрения подлинности, фиктивности и мнимости роли подлежащего как производителя признака, данного в лексическом значении глагола-сказуемого"(499). Такая оценка роли подлежащего невозможна вне лексической характеристики глагола. Например, в выражении камень лежит— камень представляется фиктивным производителем действия, и это представление зависит от лексического значения глагола лежать(500). Категория залога, следовательно, помещается Д.Н.Овсянико-Куликовским на самой границе грамматики и лексикологии, в переходной между ними зоне. Характерное для Потебни стремление к учету взаимодействия лексических и грамматических значений у Овсянико-Куликовского отзывается смешением тех и других. Залоговое значение, по Овсянико-Куликовскому,— это свойство глагола изображать деятельность подлежащего либо как подлинную, либо как фиктивную или мнимую: "Смотря по лексическому значению глагола, эта мнимость колеблется то в ту, то в другую сторону, увеличиваясь и уменьшаясь". Понятие мнимости, фиктивности у Овсянико-Куликовского двусмысленно. Иногда оно— лексическое, иногда— грамматическое. Тем не менее им определяется грамматическое различие между двумя основными залогами: действительным и страдательным. "Страдательный залог,— учит Овсянико-Куликовский,— есть форма глагола, заставляющая нас мыслить подлежащее как недействующее или, лучше, мнимо действующее и только отвечающее на вопрос: кто? что?".
Подлежащее при формах страдательного залога является лишь мнимым производителем признака, "иначе говоря, можно назвать мнимою его деятельность". В отличие от страдательного, действительный залог есть "форма глагола, заставляющая нас мыслить подлежащее как лицо действующее, причем самая деятельность его может быть либо подлинною, либо фиктивною", в зависимости от лексического значения глагола. Ср.: я гуляю и камень лежит. Дальнейшее различение залоговых значений у Овсянико-Куликовского носит еще менее грамматический характер. Оно грешит грубым смешением грамматических и лексических признаков, выделяемых с психологической точки зрения. Так, различая две формы страдательного залога (причастно-страдательный оборот и возвратно-страдательный глагол на -ся), Овсянико-Куликовский вслед за Потебней находит разницу между этими формами "в степени мнимости подлежащего как производителя признака". В формах типа подсудимый был оправдан эта мнимость подлежащего как производителя признака— полная, в пассивных конструкциях с формами на -ся (мост строится) степень мнимости уже не та. Так, например, в выражении эта дверь плохо запирается достаточно ясно сквозит "представление о двери как о действующем лице— как будто дверь сама так делает, что ее трудно запереть". Таким образом, и в формах страдательного залога на -ся наблюдается колебание в степени мнимости подлежащего как производителя действия, в зависимости от различий лексического значения глагола. В одних глаголах эта мнимость затушевана, в других выступает очень ярко. Например, в таких выражениях, как заседание открывается, обед варится, публика не допускается, книга печатается и т.д., "уже гораздо труднее или совсем невозможно представить себе подлежащее действующим". Все же "отсутствие страдательного причастия и действительная форма глагола в этом обороте обусловливают собою то, что подлежащее здесь не имеет столь яркого характера мнимости (в смысле производителя признака), каким оно отмечено в обороте с причастием страдательным".
Так Овсянико-Куликовский отделяет страдательное значение от грамматической формы (ведь форма глагола, по словам Овсянико-Куликовского, здесь "действительная") и ставит его в полную зависимость от лексических значений слов и от стилистических особенностей словоупотребления.

Классификация форм действительного залога в теории Овсянико-Куликовского производится уже с иной точки зрения— именно с точки зрения отношения действия к субъекту и объекту, а также взаимоотношений между субъектом и объектом действия (а не с точки зрения подлинности или "мнимости" подлежащего). Устанавливаются две разновидности глаголов действительного залога: 1)переходные (распадающиеся на: а) прямопереходные— с винительным прямого дополнения и б) косвенно-переходные) и 2)непереходные глаголы. Далее различаются следующие разряды непереходных глаголов:

1)непереходные, которые также могут быть и переходными, например: говорить, читать, петь;

2)непереходные— с частицей -ся, которую нельзя отделить (т.е., отделивши которую, нельзя получить живой формы глагола), например: скитаться, бояться, выспаться, сниться, смеяться, улыбаться. Это так называемые "общие" глаголы. Здесь, по словам Овсянико-Куликовского, "на первый план— в чисто грамматической сфере мысли— выдвигается само действие (состояние), с оглядкою на лицо, которому оно принадлежит";

3)непереходные— с отделяющейся частицей -ся (соответствующие глаголы без частицы -ся— переходны), например: молиться, рыться, возиться, носиться, копаться, томиться, водиться и т.п. Здесь доминирует "представление, что действующее лицо как бы поглощено своею деятельностью, ушло в нее целиком";

4)возвратные— тоже с частицей -ся, "которая здесь указывает на то, что действие подлежащего направлено на него же самого";

5)взаимные— драться, бросаться, целоваться и т.д.— с частицей -ся, "намекающей на то, что объекты действия— это те же действующие лица";

6)те же глаголы— ругаться, драться, сражаться и пр., но только без указания на взаимность;

7)непереходные— без -ся: спать, лежать, умирать, страдать, болеть и т.д.

Таким образом, здесь уже использован анализ возвратных глаголов, произведенный К.С.Аксаковым, Ф.Ф.Фортунатовым и А.А.Потебней, и несколько приспособлен к старому учению о залогах. Но в самой классификации непереходных глаголов у Овсянико-Куликовского наблюдается беспорядочное смешение разных критериев— лексических, морфологических и синтаксических.

Понятие непереходности, по мнению Овсянико-Куликовского, имеет разные степени. "Непереходность различных глаголов неодинакова: многие из них стоят на границе между переходностью и непереходностью. Одни и те же глаголы могут быть переходными и непереходными. Например, непереходный глагол рыдать в стихах:

Не рыдай так безумно над ним:

Хорошо умереть молодым...

(Некрасов)

уже отмечен характером некоторой переходности.

Итак, "употребляя какой-нибудь глагол (в предложении), мы представляем себе его специальные отношения к действующему лицу, с одной стороны, и к внешним предметам (объектам)— с другой; если в нашем грамматическом ощущении перевешивают первые (отношения к действующему лицу), то это глагол непереходный; если перевешивают вторые (отношения к объектам), то это глагол переходный". Так как отношение глагола-сказуемого к подлежащему выражается в согласовании, а его отношение к дополнению— в управлении, то непереходность есть перевес согласования над управлением. Переходность, наоборот,— признак роста управления.

Легко заметить, что у Овсянико-Куликовского слились и смешались в категории "действительных" глаголов глаголы самого различного грамматического содержания и строения: тут и переходные, и непереходные без -ся, и общие глаголы, и все разряды возвратных. В основу классификации залогов положены три совершенно разнородных и несоотносительных признака: 1)различие в отношениях между подлежащим и реальным производителем действия— признак синтаксический, связанный с вопросом об активных и пассивных оборотах; 2)лексико-синтаксическое различие глаголов в зависимости от их переходных, непереходных и косвенно-переходных значений; 3)различие в значениях, вносимых в так называемые "возвратные" глаголы аффиксом -ся.

Концепция Овсянико-Куликовского эклектически комбинирует разные учения о залогах. Она пропитана наивным психологизмом. Однако заслуга Овсянико-Куликовского состояла в том, что он с точки зрения современного языка глубже осветил понятие переходности и непереходности глагола и разъяснил, следуя за Потебней, невозможность отделять от категории залога вопрос об активных и пассивных оборотах.

<< | >>
Источник: В.В. ВИНОГРАДОВ. РУССКИЙ ЯЗЫК. ГРАММАТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О СЛОВЕ. МОСКВА - 1986. 1986

Еще по теме § 76. Категория залога в освещении акад. Д.Н.Овсянико-Куликовского.Синтаксические противоречия в учении Овсянико-Куликовского:

  1. § 76. Категория залога в освещении акад. Д.Н.Овсянико-Куликовского.Синтаксические противоречия в учении Овсянико-Куликовского
  2. СОДЕРЖАНИЕ
  3. § 76. Категория залога в освещении акад. Д. Н. Овсянико-Куликовского, Синтаксические противоречия в учении Овсянико-Куликовского
  4. Эволюция грамматических взглядов проф. А. М. Пешковского и неудавшийся синтез учений Фортунатова, Потебни, Овсянико-Куликовского, де Соссюра и Шахматова
  5. § 76. Категория залога в освещении акад. Д.Н.Овсянико-Куликовского.Синтаксические противоречия в учении Овсянико-Куликовского