Р. Д. Урунова (Ульяновск) Дейктическая категория и история языка

Любое высказывание на естественном языке произносится в конкретном месте и в конкретный момент времени, т.е. оно связано с пространственно-временной реальностью. Оно произносится конкретным лицом (говорящим) и адресовано другому конкретному лицу (слушающему) и в типичном случае они оба находятся в одной и той же пространственновременной ситуации.

Дейксис - это комплекс языковых средств разных уровней, которые актуализируют « «ориентационные» свойства языка, связанные с местом и временем произнесения высказывания» [2: с. 291].

Вопросы: каким образом и с какой целью в процессе общения осуществляется пространственно-временная координация окружающего мира - являются методологическими для языкознания, и ответ на них позволяет увидеть некоторые стороны языка в новом свете.

Личные местоимения составляют один из классов элементов языка, которые определяют «дейктические координаты» типичной ситуации высказывания. Другим примером элементов, включающих компонент дейксиса, являются наречия: здесь, там, сейчас, тогда, всегда и пр. Кроме этого в число дейктических средств надо включить глагольную категорию времени, которая служит в языке основным средством выражения временных координат.

Следует учесть важнейший для осуществления коммуникации момент: для пространственно-временной ориентации речи обязательно нужна точка отсчета, относительно которой устанавливаются все координаты. Таким ориентиром в естественной коммуникации является актуализация субъекта речи, т.е. указание говорящего на самого себя. Д. Лайонз по этому поводу отмечает, что: «Типичная ситуация высказывания эгоцентрична: по мере того как роль говорящего в речи переходит от одного участника к другому, переключается и «центр» дейктической системы ( 'я' используется каждым говорящим для указания на самого себя, а ты' - для указания на слушающего).

В современном русском языке актуализация говорящего осуществляется путем использования местоименных и глагольных формантов 1-го лица. Первое лицо в любом способе выражения для коммуникантов не только обозначает говорящего, но и является актуализацией              пространственно-временного              эпицентра,              который

используется в качестве дейктического ориентира, по крайней мере, в двух аспектах: во-первых, в процессе осмысления мироздания; во-вторых, для отображения этого осмысления посредством языка.

Пространственные координаты во всех языках мира с древнейших времен актуализируются в первую очередь при помощи системы личных местоимений, которые, кроме персонального, или ролевого, значения, маркируют расположение объектов вокруг говорящего. Для индоевропейских языков характерно использование местоимений для следующих пространственных обозначений:

Первое лицо - субъект речи, ориентир для пространственной координации.

Второе лицо - не только адресат речи, но и объект, находящийся в непосредственной близости от говорящего.

Местоимения, обозначающие объект коммуникации соответствующие в грамматической системе 3-му лицу, в древнем состоянии языка обозначались разными вариантами, обусловленными разной степенью дистантности от говорящего [3: 216-217]. В индоевропейских языках местоимения маркировали четыре степени отдаленности:

1. степень - рядом с эпицентром речи: 1) у Семереньи - «дейксис первого лица (здесь у меня, этот у меня)», 2) в ранних русских памятниках сь, си, се.
2. степень - рядом с адресатом речи (т.е. со слушающим): 1) у Семереньи - «дейксис второго лица (там у тебя)», 2) в русских памятниках - тъ, та, то.
3. степень - далеко, за пределами слышимости, но в пределах видимости коммуникантов: 1) у Семереньи - «дейксис близкого предмета (вот)», 2) в ранних русских памятниках - инъ, ина, ино.
4. степень - очень далеко, за пределами видимости: 1) у Семереньи - «дейксис удаленного предмета (там, в отличие от здесь и вот)», 2) в ранних русских памятниках - онъ, она, оно.

Современные языки в процессе унификации утратили необходимость маркировать разные степени дистантности объектов речи, и все варианты контаминировались в одном третьем лице.

Частотность употребления местоимений в любом языке была и остается очень высокой, поскольку в коммуникации лица, как правило, обозначаются местоимениями, а названия предметов часто сопровождаются местоименными индексами. В ранних восточнославянских памятниках процент местоимений был очень высоким за счет регулярного использования местоименных индексов (25-30%: из 31 слова 9 мест.). Функции индексов выполняли все те же личные местоимения, но употребленные в адъектированной форме. В выражениях мои домъ, ты" земл#, си отрокы и пр. координировалось расположение в пространстве, и одновременно структурировалась сама коммуникация путем актуализации пространственного отношения говорящего с объектами речи.

Для актуализации временных координат момент речи также является эпицентром. Обозначение говорящего в данном случае также выполняет функцию ориентира, но уже не так явно, как в системе выражения пространственных координат. Местоименные средства в этом случае уступают по частотности использования грамматической категории времени, поэтому основным средством выражения временных координат являются глаголы. Но, тем не менее, они так же, как и местоименные пространственные координаты, выражают время действия относительно времени акта речи. Время, совпадающее с моментом речи, является центральным для любого индоевропейского языка. В индоевропейском языкознании оно называется «настоящим» временем (praesens). Временной период до момента речи называется «прошедшим» временем (praeteritum), после момента речи - «будущим» (futurum). В некоторых индоевропейских языках эти основные периоды дополняются обозначением субпериодов такими, как предпрошедшее (plusqamperfekt) или предбудущее (futurum exactum) время, которые также определяются относительно момента осуществления речи.

Таким образом, глагол становится центральным компонентом коммуникации, поскольку, кроме выражения своего лексического значения, он выполняет функцию координирования важнейших для коммуникации категорий пространства и времени. В древнем состоянии языка эти категории обеспечивают предикативность синтаксических конструкций, с одной стороны, и являются средством структурирования этих же конструкций имеющих в основном паратактический тип, с другой стороны. Эту же функцию, но иным образом выполняют местоимения, которые в качестве индексов используются с основными знаменательными словами, соотнося их со смысловым эпицентром конструкции - сказуемым.

Таким образом, выражение предикативности в древнем языке было комплексным: главным его компонентом было сказуемое с указанием как соотносится время действия с моментом речи и на каком расстоянии от говорящего находятся объекты, охваченные действием. Местоимения в субстантивной или в адъектированной форме индексировали степень дистантности участников и объектов коммуникации, действия. Таким образом, к предикативным средствам в древнем состоянии языка, кроме глаголов, следует отнести и дейктические местоимения. Многочленное выражение предикативности отчасти стало причиной того, что синтаксические конструкции приобрели, по определению В.В.Колесова, «некоторую рыхлость» [643].

Описанная выше система пространственно-временных координат характерна для языков, отражающих родовое сознание. В таких языках для выражения предметов речи используется либо прямая номинация, либо метонимия [1: 636-637]. С течением времени на смену такому языку приходит более сложная система, отражающая уже так называемое «общественное сознание». Для такого состояния характерно развитие метафоры и вследствие этого изменение семантического плана категорий в сторону усиления абстракции [1: 637].

Таким образом, в системе личных местоимений основной стала семантика участника / неучастника коммуникации. Снижение грамматической значимости пространственных координат повлияло и на систему глагола. Категория времени также унифицируется. В современном русском языке глаголы прошедшего времени стали употребляться без личных окончаний. Это привело к ослаблению опредмеченности значения глагола и дальнейшему усилению его абстрактности. Из большей части индоевропейских языков, в том числе и из русского, утрачиваются субвремена, в некоторых языках развивается новая категория безотносительного времени, которая не зависит от актуализации акта речи.

Несмотря на все изменения в современном русском языке базовой для грамматики пока остается старая пространственно-временная система.