<<
>>

В годы Первой мировой войны

Начало Первой мировой войны застало И.А.Ильина и его супругу в Вене. Австрия вступила в войну с Россией немного позднее Германии, и это позволило Ильиным беспрепятственно переехать в Швейцарию, а затем - через Италию, Грецию, Сербию, Болгарию - добраться до Одессы.

В спешке Иван Александрович оставил на складе в Вене свои книги, а с ними рукопись своей диссертации о философском учении Гегеля. Второй экземпляр этой рукописи остался в одном из венских издательств, которое намеревалось опубликовать ее.

В середине августа 1914года Ильин и его супруга были в Крыму. Они остановились в Судаке, в доме Антона Казимировича Лубны-Герцыка и его супруги Евгении Антоновны*(114) - тети Натальи Николаевны. Там находились в то время и дочери Антона Казимировича - Аделаида и Евгения.

20августа 1914года Аделаида Казимировна писала из Судака к В.С.Гриневич о своих гостях: "И среди всего Ильины, которые то сидят у себя в комнате, то приходят ко мне и жене с бесплодными мучительными разговорами о вещах, на которых мы все равно сойтись не можем и никогда не поймем друг друга. Я чувствую, что надо раз навсегда формулировать коренную разницу в их и в нашем религиозном сознании и этим пресечь самую возможность осуждения наших друзей и единомышленников*(115). Впрочем, говорить много об отвлеченном не приходится, - во-первых - он очень жалок и угнетен - его рукопись Гегеля пропала, затем он ждет призыва на войну (уже одного знакомого приват-доцента взяли) и физически весь издерган. Главное же, война затопила все, и нет других жгучих тем. С половины дня, когда приходят газеты, до ночи нет других разговоров. Читаем вместе и врозь, волнуемся. И под конец я лежа дочитываю и неизменно плачу над рассказами раненых, над проявлениями героизма, над всем ужасом свершающегося. Иногда кажется, что душа начинает истекать кровью всех этих бесконечных жертв, хочется крикнуть: довольно ужасов, крови, убийств и страданий.

Уже искуплена прежняя тьма, уже очищен дух! Кажется, что еще немного - и нельзя будет жить дальше. А временами такое чувство, будто прорезают этот ужас молнийные светы, идущие от самого начала мира, - и что то, что теперь происходит, мы уже давно пережили в духе, и теперь только объективация вовне тех внутренних мистерий, на которых сгорала душа наша"*(116).

Обратившись из Судака в военное ведомство с вопросом, подлежит ли он призыву на военную службу, Иван Александрович получил ответ, что звание магистра и "постоянное" преподавание в университете освобождают его от призыва из запаса в армию. Однако звания магистра у него еще не было. А обязательных для студентов лекций на юридическом факультете Московского университета он был лишен. Послав секретарю Совета факультета С.И.Преображенскому телеграмму с просьбой "уведомить о документе, посланном воинскому начальнику", Ильин получил ответ: "Воинскому начальнику сообщено о необязательном, не подлежащем зачету курсе".

Пробыв три недели в Судаке и восстановив свое пошатнувшееся во время заграничной поездки здоровье, Иван Александрович и Наталья Николаевна покинули 6сентября Крым. 8-го они были в Выропаевке. 10сентября Ильин поехал в Москву, оставив жену в имении. Здесь он узнал, что преподавание в Коммерческом институте тоже освобождает его от призыва в армию, однако Новгородцев на его просьбу дать для военного ведомства соответствующее удостоверение ответил отказом. "Видите ли, - пояснил он Ильину, - мы уже устроили по Коммерческому институту Вышеславцева, и Алексеева, и еще целый ряд других лиц - и для Вас ничего не можем сделать. Поговорите с Гидуляновым и Любавским".

Тогда Ильин собрал в сумку белье с умывальными принадлежностями и отправился 14сентября в Бронницы, где он был приписан к военному ведомству как состоявший в запасе. Зайдя в кабинет к воинскому начальнику, он отрапортовал: "Я приват-доцент Ильин, Московского университета. Только что вернулся из-за границы, узнал о неудовлетворительном документе из университета и явился к отбыванию воинской повинности".

Воинский начальник - интеллигентный человек в военном мундире, с бородкой и умными глазами - посмотрел на него и сказал: "Да, я помню Ваш документ. Он неудовлетворителен. Расскажите, пожалуйста, почему Вам выдали его?" Ильин подробно рассказал, ничего не скрыв. "Видите ли, - заявил ему в ответ воинский начальник, - у нас есть инструкция, тайный циркуляр военного министерства, согласно которому следует освобождать от воинской повинности всю доцентскую молодежь, не считаясь с формулировкой удостоверений. И я своей властью, распространительным толкованием закона освободил и Вас. Поезжайте спокойно и преподавайте дальше". До начала учебных занятий оставалось еще две недели, Ильин решил, что проведет их с женой в Выропаевке.

В октябре 1914года князь и профессор Е.Н.Трубецкой организовал в Москве чтение публичных лекций по "идеологии войны". Был приглашен выступить перед московской публикой и приват-доцент И.А.Ильин. Его первая лекция носила многозначительное название - "Духовный смысл войны"*(117).

Слушателей было сравнительно немного. Иван Александрович говорил о том, что "величайшее нравственное и духовное разъединение царит в современном обществе. У каждого своя, особая цель в жизни, свой интерес, отдельный от других; ибо кто же еще, кроме меня, полагает своею главною жизненною целью мое личное устроение и благополучие?"*(118), что "война насильственно вдвинула в наши души один общий предмет; она противопоставила нашему мелкому повседневному "здесь" - некое великое "там" и потрясла нас этим "там" до корня. То, что было "здесь", не исчезло после начала войны, но наряду с ним выдвинулось что-то новое и, может быть, даже заслонило повседневность. Каждая душа услышала зов, и от каждой протянулась куда-то нить, напряглась и задрожала и связала душу с другими в одном, сразу далеком и близком "там". Все нити встретились в этом общем пункте и скрепили народ в единство"*(119). "Мы, - продолжал свою лекцию Ильин, - говорим друг с другом о войне и не чувствуем ложного стыда - любить наше общее, вместе радоваться его подъему и его высоте, вместе скорбеть об его несовершенствах и неудачах.

Эта открытость душ и их совместное горение смягчает сердца; а смягченные сердца уже стоят на пути к восстановлению отмершей доброты. Люди чувствуют себя как бы ветвями и листьями единого дерева; их корни где-то сплелись; их души тянутся к одной и той же, единой цели. Где-то там - мы одно. Там наше дело, наша беда, наша опасность, наше страдание, наша победа, наше восстание, наше возрождение. И это сознание, что "там" "мы одно", научает людей радоваться тому, что у них единое солнце, единый воздух, единая родина. Там я неотделим от других, от тех, кто огнем любви своей говорит: "Я русский". Там нет этого разъединяющего настроения "я, а не другие". Там - мы; мы - русский народ. И для всех нас сообща - там решается один вопрос: о нашем общем деле, о нашем общем духовном достоянии. Что же это такое, это "мы"? И к чему зовет оно нас? И о каком нашем общем достоянии решается здесь вопрос? Раскрыть это - значит установить духовный смысл войны"*(120).

Когда Ильин по окончании второго часа лекции вышел в лекторскую, к нему подошел полупьяный полицейский пристав и сказал: "Знаете, профессор, я уже было хотел прервать и прекратить вашу лекцию там, где коснулись погромов, производимых мобилизованными запасными. Но, - пристав приблизил свое лицо к лицу Ильина и, бодая лбом его лоб, прорычал, - но красноречие ваше меня победило".

После МосквыЕ.Н.Трубецкой и Ильин поехали выступать с лекциями в других российских городах. 16ноября они выступали в Саратове. На следующий день Е.Н. Трубецкой писал М.К.Морозовой: "Милая и дорогая Гармося, пишу тебе из Саратова коротенькую записочку, так как некогда, - сейчас предстоит осмотр города, а потом отъезд лекция вчера собрала много народа, не обошлось без типического "российского" инцидента: полиция уже в самом помещении для лекции перед самым началом потребовала от нас подробных конспектов, мы вынужден были их тут же написать и через это опоздали на 1/2 часа. Ильин, по-видимому, понравился - его три раза вызывали; а меня встретили аплодисментами и провожали".

В ноябре 1914года Ильин прочел доклад "Основное нравственное противоречие войны" на заседании Московского Психологического Общества*(121). В конце того же года он был опубликован в виде статьи в журнале "Вопросы философии и психологии"*(122). Мысли, которые Иван Александрович выразил в данной статье, заслуживают особого внимания. Позднее он разовьет их в своей книге "О сопротивлении злу силой", изданной в Берлине в 1925году*(123).

Война, как правило, сопровождается организованным массовым убийством. Констатируя этот факт, Ильин ставил в своей статье вопрос: "Позволительно ли убивать человека? Может ли человек разрешить себе по совести убиение другого человека?" По его мнению, именно из этого вопроса вытекает основное нравственное противоречие войны.

"В убийстве человека есть нечто последнее и страшное"*(124), - заявлял Ильин. Среди мотивов, заставляющих людей тяготиться всяким убийством, он выделял в первую очередь глубину и таинственность самого процесса жизни и смерти. "Жизнь - это легкое, естественное состояние наше, столь привычное и столь незаметное, пока ничто близкое и острое ему не угрожает, столь простое, что никто из нас не сумел бы даже рассказать, в чем оно состоит и что это мы делаем, чтобы "жить", как "это" нам удается, - жизнь в самой сущности своей, в самом качестве своем неразложима ни на какие составные элементы, но и в начале, и в конце, и во всем течении своем остается перед нами реальной тайной, которую легко испытывать, но трудно исследовать, которую можно без конца описывать, которую мы можем разрушить, но которую мы не можем воссоздать"*(125). Отсюда вывод: "в вопросе жизни и смерти человека - человек не властен... Это человеку не подчинено, и нет у него полномочия решать, когда кому следует окончить жизнь"*(126).

Человекоубийство неприемлемо, с точки зрения Ильина, и потому, что сильнее всего нарушает и разрушает нравственно-духовный строй человеческого общества - ту взаимосвязанность людей друг с другом, благодаря которой это общество только и может существовать.

"Убивающий ставит себя к убиваемому в отношение полного нравственного отрыва, такого отрыва, который вообще ни при каких условиях не может состояться между людьми; потому что даже ненависть, доведенная до такой степени, что у человека чернеет в глазах при виде врага и белый свет кажется ему отвратительным от того только, что тот существует, - даже такая ненависть есть лишь выражение огромной трагической связи, спаявшей ненавидящего с его врагом: правда, эта связь выродилась и деградировала, но интенсивность ее только упрочилась и часто за нею скрывается возможность страстной привязанности"*(127).

В качестве третьего мотива, пугающего и угнетающего сознание человека при убийстве им другого человека, Ильин называл полную и безусловную непоправимость происходящего. "Эта непоправимость, - отмечал он, - объективно говоря, выражается в том, что убитый уносит с собою сложный и неповторяемо своеобразный мир, прогрессивное восхождение и одухотворение которого насильственно обрывается актом убийства. Прекращение этого жизненного потока вносит сразу целое опустошение в обставший его социальный круг. Каждый, знавший умершего, чувствует, как в его собственной душе ликвидируется целый сектор живых взаимодействий, чувств и отношений; как угасает живая часть его личности; как образуется пустота и зияние в его мироощущении"*(128).

Из всего этого закономерно вытекал вывод о пагубности любой войны. "Никто не должен закрывать себе глаза на нравственную природу войны, - констатировал Ильин. - Мучения и убийства, которые люди чинят друг другу в сражении, не станут ни благим, ни праведным, ни святым делом, каким бы целям они ни служили. Но каждый раз, как человек, имея возможность выбирать и решать, совершает нравственно недоброкачественное деяние, он несет на себе вину; поэтому война есть наша общая великая вина"*(129). Но что должен делать тот, кто признает это?

В среде русской интеллигенции было в то время распространено воззрение, согласно которому самым эффективным и нравственным способом борьбы со злом является несопротивление ему силой. Это воззрение всегда находило себе авторитетных сторонников в русском обществе. В 40-х годах XVIвека его проповедовал, в частности, Московский митрополит Даниил. В начале XXвека самым авторитетным проповедником принципа несопротивления нападающему был писатель Л.Н.Толстой. И.А.Ильин выступил в статье "Основное нравственное противоречие войны" противником применения этого принципа в условиях войны.

Прежде всего он отметил, что принцип несопротивления злу силой глубже и шире, чем это кажется на первый взгляд. Данный принцип провозглашает необходимость проявить "максимальную щедрость в отдаче того, чем другой желает завладеть".

Но на что может распространяться щедрость? Очевидно, что только на те блага, которыми владеет тот, кто проявляет щедрость. Ильин не понимал, как возможно не противиться тем, кто стремится лишить наш народ свободной самобытной жизни и насильственно подчинить его чуждым формам бытия. Это, с его точки зрения, было бы уже "не щедростью, а духовным самоубийством"*(130). "Щедрым вообще можно быть только в отдаче того, что принадлежит самому щедрому. Нельзя предоставить сильному угнетать слабого; нельзя быть щедрым в отдаче чужого блага или чужой жизни; нельзя дать поработить себя; нельзя дать истребить свой народ и свое искусство; нельзя отречься от своих убеждений и верований"*(131).

С этих позиций война представлялась для Ильина крайне противоречивым явлением. По его словам, "участие в войне заставляет душу принять и пережить высшую нравственную трагедию: осуществить свой, может быть, единственный и лучший, духовный взлет в форме участия в организованном убиении людей. Дело людей на войне слагается из лучшего и худшего, из высшего и низшего, и в этом трагедия войны; она является зрелым плодом ее нравственной противоречивости. Вот почему мы испытываем войну как злосчастную тьму, в которой загораются слепящие лучи света. И для того, чтобы конец войны был как свет, возгоревшийся над тьмою, но не как тьма, поглотившая свет, необходим во время войны тот истинный, духовный, творческий подъем, в котором человек не закрывает себе глаза на виновность своего решения и своего дела, но видит все как есть и мужественно приемлет виновный подвиг"*(132).

Небольшая по объему, но глубокая по своему идейному содержанию и блестящая по стилю статья "Основное нравственное противоречие войны" свидетельствовала, что в России появился великий мыслитель-патриот, сумевший соединить в своей личности, казалось бы, несовместимое - глубокий ум и страстную душу, стойкость убеждений и гибкость мысли. Первая мировая война стала для Ильина-мыслителя первым серьезным испытанием на прочность. И он выдержал это испытание.

В статьях и письмах, написанных в годы Первой мировой войны, И.А.Ильин не скрывал своего отрицательного отношения к любой подобной бойне. Однако при этом он выражал твердое убеждение в том, что в условиях, когда Россия оказалась втянутой в войну, совершенно недопустимым является распространение в русском обществе пораженческих настроений.

Эти настроения были присущи многим представителям российской интеллигенции. Так, правовед Б.А.Кистяковский открыто заявлял в начале войны в частных разговорах со своими коллегами о том, что русские войска должны сдаться немцам*(133). Ф.А.Степун*(134) говорил в 1915году И.А.Ильину, что он "с одинаковым отвращением относится как к идее победившей Германии, так и к идее победившей России"*(135). Иван Александрович отвечал на данное высказывание Степуна, что "непобедившая Россия будет разгромленной, униженной и рабской Россией, лишенной правосознания и разнузданной"*(136). Эти слова Ильина оказались пророческими - ход событий показал, что после начала Первой мировой войны Россию могла спасти только быстрая победа над Германией. При любом другом исходе войны Россия взрывалась и гибла.

Война не прервала работу учебных заведений. Преподавание на юридическом факультете Московского университета, на Высших женских курсах и в Московском коммерческом институте занимало у Ильина в эти годы по 17 часов в неделю. Свободное время он посвящал, в основном, работе над книгой о гегелевской философии*(137). В начале 1915года ему пришлось, правда, на какое-то время отвлечься от этой книги для написания параграфов об общем учении о праве и государстве в учебном пособии для гимназий по курсу "Основы законоведения"*(138). Ильин надеялся, что авторский гонорар сполна вознаградит его за эту жертву.

Рукописи о Гегеле, оставленные в Австрии, Иван Александрович так и не получил. Приходилось восстанавливать утраченные части книги, что сильно задерживало окончание диссертации. "Больше всего меня удручает эта задержка потому, - объяснял он в феврале 1915года двоюродной сестре свое душевное состояние, - что в той духовной борьбе за настоящую философию и за свою независимость, которую я веду сразу на несколько фронтов, все акты критики и отрицания требуют положительных, больших работ, дабы превратить посягательство и претензии в естественное и обоснованное дело. Главное во всем этом метод, не в смысле абстрактных правил или пустых дистинкций*(139), а в смысле живого, творческого распоряжения внутренними силами души, могущего превратить "просто душу" в "духовное достижение объективного предмета". Философия (логика, этика, эстетика, метафизика) имеет свой предмет, столь же объективный, т.е. несравненно более объективный, чем камень, прошибающий голову, или половое влечение, мутящее душу. Это надо не только сказать, а показать, так, чтобы обнаружились все вывихи и извращения мнимого философствования и псевдорелигиозного словоблудия. Надо указать и показать, ad oculos*(140), в противовес всем параноидизирующим антропофиям, истерическим православничаниям, субъективным шатаниям, игре в понятия и проблемы, что философия нуждается прежде всего в честности и смирении, и еще, во что бы то ни стало, в душе, владеющей своими эмпирическими недугами, травмами, комплексами и неврастениями. Если этого нет, то - все к черту! Книги - гроб "учения" - трупы, всеобщее и явное гниение. Надо все заново, и к этому я прежде всего зову мою молодежь. И есть такие, которые оставляют все (буквально) и идут, куда надо. А это великая радость"*(141).

Роман Гуль*(142) поступил летом 1914года на юридический факультет Московского университета. В 1977году он вспоминал: "В университете я на "весьма" сдавал все экзамены. Но юриспруденция как таковая меня не увлекала. Я чувствовал, что я совершенно не "юрист". Я занимался главным образом в семинарах профессора (тогда приват-доцента) И.А.Ильина, будущего эмигранта, опубликовавшего за рубежом много книг; после Второй мировой войны скончавшегося в Швейцарии. Я слушал у него курс "Введение в философию" и второй - по "Общей методологии юридических наук". Высокий, очень худой, красивый, но мефистофельский (хотя и блондин), Иван Александрович был блестящим лектором и блестящим ученым. Его я тогда в Москве попросил указать мне книги для систематического занятия философией, ибо сам я сидел на скучнейших, толстенных томах "Истории новой философии" Куно Фишера. Хорошо помню, какой список первых книг дал мне Иван Александрович: Апология Сократа, "Диалоги" Платона ("Парменид"), "Метафизика в Древней Греции" кн. С.Н.Трубецкого, "Пролегомены ко всякой будущей метафизике" И.Канта, какую-то книгу Гуссерля и какую-то работу З.Фрейда"*(143).

Атмосфера, господствовавшая на юридическом факультете Московского университета и в Коммерческом институте в то время, когда там преподавал Ильин, навевала на него довольно мрачные настроения. В одном из писем к Л.Я.Гуревич Иван Александрович упрекал ее за то, что она порвала с Петром Бернгардовичем Струве и тем лишила себя заработка в его журнале "Русская мысль". "Беспокоит меня твоя заработочная беспочвенность: птицы небесные и то часто присаживаются на землю, за пищей, а ты как-то сама все вырываешь из-под себя опорный минимум", - выговаривал он своей двоюродной сестре и в конце этой тирады заявлял: "Что же бы ты стала делать на моем месте в царстве лукративности*(144) и коррупции, именуемом Юридическим факультетом Московского Университета, или в царстве зложелательного, либерального подхалимства, именуемого Московским Коммерческим институтом?!"*(145) (выделено мною. - В.Т.).

Душевное состояние Ильина в годы Первой мировой войны хорошо отражают его письма. "Полжизни занято войной, остальное отдано работе. Война угнетает иногда до такой степени, что начинаешь задыхаться. Беспомощно сжимаю кулаки, страдая еще больше от внутренних немцев, чем от внешних"*(146), - писал он 19июня 1915года своей "другине и сестре" Л.Я.Гуревич. Подобное же признание он делал и в письме к историку В.И.Герье от 3июля того же года: "Жизнь мы ведем очень тихую и совершенно уединенную. Работаем. Угнетает война. Умение русского мужика креститься лишь после того, как грянет гром, опять принесло свои плоды в русской истории. И с беспокойством спрашиваешь себя: теперь-то хоть перекрестимся ли мы как следует? А сколько жизней это стоило... Растерянно смотрит душа на немцев. Что мы все, остальные люди будем делать с этими на все способными героями собственной жадности и гордости? Когда и чем уймется этот буйный сумасшедший?."*(147)

Весной 1916года к Ильину приехал познакомиться толстовец Владимир Григорьевич Чертков, рослый и грузный мужчина 62 лет. Отец Ивана Александровича был толстовец, и Чертков надеялся, что и в сыне найдет себе единомышленника. Около часа просидел он в квартире Ильина и все говорил о том, какие светлые и радостные события происходят на фронте. "Такие отрадные явления! Народ не хочет войны! Он не будет ее вести! Он скоро положит оружие и разойдется по домам!" - с восторгом повторял он. С трудом осознавалось им, что эти восторги совершенно непонятны его собеседнику. Сообщая в своих мемуарах об этом странном визите Черткова, Иван Александрович заметил: "Я тогда не думал, что его предвидения сбудутся. Но впечатление тяжелого и вредного глупца осталось во мне навсегда"*(148).

<< | >>
Источник: Ильин И.А.. Теория права и государства. Издание 2-е, дополненное (под редакцией и с биографическим очерком В.А. Томсинова) - "Зерцало", 2008 г.. 2008

Еще по теме В годы Первой мировой войны:

  1. ИЗМЕНЕНИЯ В ГОСУДАРСТВЕННОМ АППАРАТЕ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  2. Карты событий:Россия в годы первой мировой войны (1914-1918 гг.)Территориальные изменения в Европе в 1918-1923 гг.Материалы видеоархива:Брестский мир
  3. 2. Влияние первой мировой войны на социалистические партии европейских стран
  4. 2.1.3. Железнодорожный транспорт России в начале XX в. и в годы первой мировой войны
  5. Беженцы и общественность Пермской губернии в годы Первой мировой войны
  6. §1. Организация и регулирование деятельности органов исполнительной власти в России в годы Первой мировой войны
  7. В годы Первой мировой войны
  8. ИЗМЕНЕНИЯ В ГОСУДАРСТВЕННОМ АППАРАТЕ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  9. 32. Чрезвычайное законодательство периода первой мировой войны.
  10. ЗЕМСТВА BO ВРЕМЯ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ: МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ И ПАДЕНИЕ ЦАРИЗМА
  11. АФГАНИСТАН В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  12. Египет под аннейской оккупацией. Египет в годы Первой мировой войны.
  13. Индия в годы первой мировой войны
  14. ИНДИЯ НАКАНУНЕ И В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  15. Турция в годы первой мировой войны. Капитуляция Турции: подписание Мудросского перемирия.
  16. ТУРЦИЯ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ {1914–1918)
  17. Разработка проблемы переустройства Австро-Венгрии в странах Антанты в годы Первой мировой войны
  18. § 1. Украинские земли Российской империи и Австро-Венгрии накануне Первой мировой войны: особенности демографической и политической ситуации
  19. Глава 2. ВЕЛИКОБРИТАНИЯ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  20. Изменения в государственном аппарате в годы Первой мировой войны.
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -