<<
>>

Под предлогом защиты прав угнетенных наций и народов утверждается их кабала перед лицом глобализаторов мира

Это предполагает культивирование западных идеологических нормативов как формы стандартизации политического пространства и условия предоставления экономической помощи, престижных статусов (предъявление жесткой шкалы требований к государствам в виде различных «тестов на демократию», соответствия критериям правого государства, правам человека, свободного рынка, ставших частью зарождающейся «юридической мифологии»)[368].

Преобладающая ныне неолиберальная парадигма глобализации не столь безобидна, как полагают многие из ее самых горячих сторонников. После окончания Второй мировой войны либерализация под флагом свободной конкуренции, рассматриваемой как панацея от всех бед, стала стержнем Генерального соглашения о тарифах и торговле (ГАТТ), флаг которого и поныне развевается над ВТО. Однако, как свидетельствует профессор Массачусетсского университета (США) Н. Хомский, «конкуренция встречается на рынках довольно редко. Большая часть экономики контролируется огромными корпорациями, которые безраздельно господствуют на своих рынках»[369].

В результате под эгидой ГАТТ в рамках, по сути, всего капиталистического мира была осуществлена впечатляющая программа юридической либерализации импортных таможенных тарифов для промышленных товаров. Средний уровень импортных пошлин на них был снижен в странах – участницах ГАТТ с 40 % (1948 г.) до менее 4% в 1990-е гг. ad valorem (соответственно стоимости товара). Однако либерализация, изначально провозгласившая принцип: laisser faire, laisser passer («не мешайте деловой активности, не мешайте пересечению границ»), приобрела весьма однобокий характер, поскольку подразумевала, что бедные и слабые страны должны открыть свои рынки для промышленных товаров из богатых и сильных государств, последние же оставляют за собой право на протекционистскую защиту от аграрного, текстильного и иного импорта из слабых стран. Такую модель можно назвать экстравертным либерализмом, который нацелен на либерализацию не собственного, а зарубежного рынка.

Иначе говоря, возникает особого рода протекционизм экспорта собственной продукции на иностранных рынках. Страстный поборник принципа laisser faire экс-президент США Рональд Рейган «…защитил американскую промышленность от конкуренции со стороны импортных товаров в большей степени, чем все его предшественники, вместе взятые»[370].

Глобализация мира означает, что государство более не монополизирует функцию законодательной власти на своей территории, поскольку оно связано правовым режимом международных обязательств. Для того, чтобы выполнять многоуроневые международные соглашения на основе принципа взаимности, государства должны привести свое законодательство в соответствие с международными нормами и навязываемыми международными практиками. А это значит, что национальные государства превращаются в так называемые государства-члены мировой власти и глобальных сетей. Государства как бы обменивают свой суверенитет на возможность доступа к мировому рынку. М. Калер так и заявил: «создание общих институтов Европейского Союза оказывается намного более важной задачей, чем развитие государственных органов власти»[371]. В Западной Европе, например, экономический режим «Общего рынка», а затем Европейского Союза никогда не действовали только в экономической сфере. Там сразу стали возникать юридические нормы, выходящие за пределы рыночных отношений и затрагивающие сферы политики, идеологии, стратификации общества и т.д.

Но почему более слабые страны пошли на такое неравное сотрудничество, к тому же юридически закрепленное? Чтобы вынудить их к этому, было задействовано множество рычагов – например, угроза лишения кредитов, финансовой и гуманитарной помощи. Долги развивающихся стран послужили для МВФ и МБРР рычагом, чтобы заставить правительства стран Третьего мира принять в 1980-е гг. неолиберальные программы “структурного регулирования”, а крах коммунизма позволил США оказать регионам в Восточной Европе и в бывшем СССР содействие в проведении “шоковой терапии”.

Столпом правового регулирования международной торговли является Всемирная торговая организация и, главное, комплекс действующих под ее эгидой свыше пятидесяти многосторонних соглашений, охватывающих широкий спектр международной торговли.

Организационно-правовое регулирование современной международной торговли в рамках ВТО концептуально остается и на сегодня непосредственным продуктом неолиберальной, рыночной глобализации – процесса, возглавляемого наиболее агрессивным американским мега-капиталом.

Страны Запада предпочитают свободу игры и на рынках сырья. На практике это ведет к хищнической эксплуатации ресурсов планеты в интересах крупных корпораций. Заложниками этой модели волей-неволей становятся государства, экономика которых зависит от производства и экспорта сырья: они превращаются в сырьевые придатки развитых государств, поскольку иностранные инвестиции и кредиты направляются именно в сырьевое производство. Россия после распада СССР и социалистического лагеря быстро превратилась в страну, по сути зависящую от экспорта энергетического и иного сырья. (В 1990-е кредиты Всемирного банка шли прежде всего в нефтегазовый и угольный секторы нашей экономики). Единственная возможность удержать страну от ее превращения в сырьевой придаток Европы (а также США, Китая и других государств) – это концептуально вернуться к политике бывшего СССР, когда на доходы от экспорта сырья строились, в частности, крупные промышленные предприятия. Во всяком случае, не приходится уповать на применение правовых рычагов в рамках ВТО и прочих международных организаций с целью содействовать индустриализации сырье-добывающих стран.

В полном противоречии с неолиберальным принципом свободы конкуренции ведущие либерализаторы – развитые капиталистические страны во главе с Соединенными Штатами – активно используют, в том числе в отношении России, протекционизм и дискриминацию во всем спектре внешней торговли (в своих политических интересах). Имеется в виду, в частности, неправомерное применение торговой блокады, эмбарго, бойкота и других силовых мер в отношении политически неугодных стран; неоправданное использование антидемпинговых мер, чрезвычайных защитных мер. Это и прямое манипулирование, если не шантаж, с предоставлением финансовой помощи странам в обмен на их политическую, военную поддержку.

По оценкам Министерства экономического развития и торговли РФ, Россия находится на втором месте после Китая по числу мер, которые применяются, нередко необоснованно, против ее товаров.

В рамках Марракешского пакета соглашений (1994) было заключено Соглашение о торговых аспектах прав интеллектуальной собственности (TRIPS) с благой целью защиты от пиратства авторских и патентных прав, принадлежащих прежде всего правообладателям западных стран. При этом размах производства контрафактной продукции прямо пропорционален взвинченным монопольными ценам на продукцию, защищаемую исключительными правами. Фармацевтические гиганты Севера не желают, к примеру, снижать монопольные цены или делать патентные (лицензионные) послабления для производства в странах Юга так называемых антиретровирусных препаратов, широко и эффективно применяемых на Севере для борьбы со СПИДом, но недоступных на Юге в силу их дороговизны. «Священное» право собственности, обеспечиваемое правилами ВТО, как обычно, не в ладах с социальной справедливостью. Другим важным документом Марракешского пакета является Соглашение о торговых аспектах инвестиционных мер (TRIMS), направленное на недопущение нарушений неолиберальных принципов свободы конкуренции в странах – импортерах инвестиций. Оговоренные TRIMS запреты, в частности касающиеся практики допуска и использования иностранных инвестиций на условиях достижения страной-импортером определенных экономических результатов (“performance requirements”), не отвечают потребностям индустриального развития России.

После окончания Второй мировой войны и крушения колониальной системы перед развитыми капиталистическими странами встала проблема сохранения традиционных и установления новых экономических связей со ставшими юридически независимыми странами Третьего мира. Чтобы удержать развивающиеся страны в орбите капиталистического мира, применялись как «политика кнута» (Вьетнам, Гренада), так и «политика пряника» – целенаправленная финансовая помощь, на практике оказавшаяся более продуктивной, чем «кнут».

Принцип уважения прав человека и основных свобод превратился при этом в удобный предлог для интервенции (в том числе гуманитарной) и для вмешательства во внутренние дела, разумеется, обычно более слабых государств: ведь нарушение прав и свобод человека при желании можно обнаружить в любой стране. К примеру, когда первоначальный повод для нападения на Ирак – ликвидация оружия массового уничтожения – «лопнул», агрессор переключился на защиту прав и свобод человека. Россия многократно испытала и испытывает на себе двойные стандарты в применении данного принципа. Это, к примеру, с одной стороны, навязчивые обвинения в излишнем применении силы и ущемлении прав человека в Чечне, и с другой – отказ выдавать в Россию чеченских террористов, укрывающихся за рубежом, или нежелание признать факт дискриминации русскоязычного меньшинства в Латвии и Эстонии.

В настоящее время происходит масштабный рост участия государств, как таковых, в торгово-экономических отношениях с контрагентами – субъектами частного права других государств («диагональные» отношения). Соответствующие сделки с «торгующими государствами» частные партнеры заключают обычно на условиях обеспечения имущественной ответственности государства на случай неисполнения им своих обязательств и часто с условием применения права тех государств, на территории которых находятся соответствующие частные лица. Эта практика способствовала постепенно отходу от концепции абсолютного государственного иммунитета и от невозможности привлечения государства к суду в другом государстве в силу принципа par in parem non habet jurisdictium (равный равному неподсуден). В результате во внутреннем праве отдельных государств (Великобритания, Германия, Италия, Канада, США, Франция, Россия) возникло и постепенно закреплялось понимание государственного иммунитета как функционального. Это означает, что государство имеет право на иммунитет от властных действий другого государства только тогда, когда выполняет свои суверенные, властные функции – jure imperii, но не тогда, когда выступает в качестве торгового, коммерческого партнера в частно-правовых отношениях.

Концепция функционального иммунитета применяется и к Российскому государству в случаях его участия на коммерческих условиях в мировых торговых отношениях. Необходимо иметь, однако, в виду, что принцип функциональности применим не ко всей полноте государственного иммунитета (включая дипломатический иммунитет), а лишь к одной из его составляющих – к судебному, процессуальному иммунитету.

Развитие «диагональных» сделок и других контрактов между предприятиями развитых и развивающихся стран привело к уходу от применения «нежелательного» законодательства (юрисдикции) прежде всего развивающихся стран, в том числе ориентированного на развитие национальной экономики и на решение социальных задач, то есть законодательства, применимого к соответствующим трансграничным сделкам и возникающим на их основе спорам. Появляются теории, утверждающие особые, самодостаточные «внегосударственные» правовые системы или методы, которые должны заменять как международное, так и национальное право. Это так называемые «транснациональное право», «мягкое право», т.н. lex mercatoria (купеческое право), концепции самодостаточности частно-правового контракта («контракт без права»), трактуемого как исчерпывающее право для сторон. Все это укладывается в далеко идущие задачи дискредитации национально-этатистской концепции права, грядущего создания Мирового правительства, «мирового права» и т.п. и ведет к подрыву четкой правовой основы международных экономических отношений, к замене ее правом силы. В отсутствие ясного закона и его надежного обеспечения верх берут «кулачное право», «самопомощь», вплоть до физического устранения оппонентов. В этой связи нельзя обойти вниманием и угрозу, связанную со стремлением внедрять методы экстерриториального действия американских законов за пределами страны. Свежим одиозным примером может служить решение Верховного суда США, позволяющее судам низших инстанций разбирать дела, касающиеся европейской собственности (иск американской гражданки Марии Альтман к австрийскому правительству о возврате ей хранящихся в Государственном музее Австрии шести ценных картин из коллекции Фердинанда Блох-Бауэра, покинувшего страну в 1938 г.). В условиях, когда правовое регулирование в международных организациях и в двусторонних отношениях зависит от воли США и поддерживающих их стран, твердые правовые основы международных отношений для России исключительно важны.

На Западе адаптивный потенциал направлен не на повышение роли и значения государства в жизни общества, а на их понижение и сокращение традиционных функций. С 1990-х гг. активно происходит умаление роли национальных государств путем передачи его функций, с одной стороны, на надгосударственный уровень, с другой – на более низкие, начиная с муниципалитетов и заканчивая негосударственными организациями.

Транснациональные корпорации (ТНК) оказывают двоякое экономическое, политическое и социальное воздействие. С одной стороны, их инвестиционная и торговая деятельность стимулирует и ускоряет развитие экономики принимающих стран. С другой – они используют свою мощь для давления на политику стран – импортеров капитала, часто нанося ущерб национальным интересам последних, допускают налоговые и коррупционные злоупотребления, отказываются принимать местную юрисдикцию, требуя особых льгот и привилегий, предпринимают попытки получить иммунный статус субъекта международного публичного права и т. п. Деятельность ТНК в России, разумеется, ничем не отличается от их практики в других странах, особенно в развивающихся. Международно-правовая защита от негативных элементов этой деятельности отвечала бы российским интересам.

Раскручивание маховика глобализации мира и усиление террористической активности – процессы параллельные и взаимосвязанные. Терроризм коренится не только в бедности, но скорее, в углубляющейся пропасти между бедностью и богатством, в желании добиться успеха любой ценой, в использовании террора в политических целях, в том числе на путях сепаратизма и религиозного экстремизма. Вместе с тем провозглашение борьбы с терроризмом чуть ли не главной задачей международного сотрудничества, утверждение «права» на превентивное, упреждающее применение военной силы против угрозы терроризма, поиски очагов терроризма в странах-изгоях направлены не столько на противостояние террору, сколько на достижение своекорыстных целей глобализаторов мира. Совпадение в России торжества неолиберальной политики с возникновением и расцветом терроризма, конечно, тоже не случайно. «Наш» терроризм в немалой степени является следствием нашего же неолиберализма, и борьба с первым бесполезна без отказа от доминанты второго. Ведь неолиберальные реформы 1990-х уже привели к тому, что только по официальным данным Федеральной службы государственной статистики, в 2005 году за чертой бедности находилось около 15 % населения России, т. е. более 20 млн человек.

С глобализацией тесно связан вопрос касающийся проблем имплементации норм международного гуманитарного права в соответствующие национальные правовые системы. Следует отметить, что в этом плане отечественное законодательство исключением не является, поскольку уделяет особое внимание необходимости учета практики Европейского суда по правам человека в национальном правоприменении. Статья 1 Закона Российской Федерации «О ратификации Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и протоколов к ней» закрепляет обязательность для Российской Федерации практики толкования и применения Европейским судом по правам человека указанной Конвенции и протоколов к ней при рассмотрении дел с участием Российской Федерации.

Определенный интерес вызывает также более общая постановка вопроса о соотношении международного и национального права, связанных с этим вопросов имплементации общепризнанных принципов и норм международного права в соответствующую национальную правовую систему. Данный вопрос (его иногда называют вопросом доместификации в рамках глобализационных процессов) вытекает из нормативных положений, закрепленных в части четвертой статьи 15 Конституции Российской Федерации.

Влияние процессов глобализации на сферу права проявляется также в явлении юридической стандартизации. Если в начале и первой половине двадцатого века можно было говорить о сближении правовых форм, происходившем постепенно по мере объективного развития общественных систем в направлении их сближения, то с наступлением эпохи глобализации данные процессы приобрели новое качественное измерение. Сейчас следует вести речь уже не просто о сближении, а именно об унификации, о введении единых стандартов в правовой сфере. По существу можно вести речь о целенаправленной стандартизации правовых явлений и процессов.

Процессы торговой глобализации порождают стандартизацию торгового законодательства. Функционирование Международной организации труда (МОТ) и участие в ней в том числе Российской Федерации с неизбежностью влечет включение в отечественное трудовое законодательство регулятивных элементов международного трудового права (хотя о его существовании как отрасли международного права пока можно говорить лишь с известной долей условности).И если пока рано говорить о международных торговых стандартах и международных трудовых стандартах в той же степени как мы ведем речь о международных гуманитарных стандартах, тенденция глобального правового развития в указанных отраслевых срезах является очевидной.

Тенденция стандартизации коснулась также сферы юридической техники. Известно, что выход в мировое юридическое пространство в той части, в какой оно обеспечивает регулирование, например, экономических отношений, невозможен без унифицированного документооборота соответствующего субъекта этих отношений, находящегося в поисках выхода на мировой рынок. Постепенно формируются единые унифицированные формы правовых документов, идет становление единых унифицированных норм оформления финансовой документации и финансовой отчетности и т.п.

Можно было быть продолжать длинный перечень примеров, показывающих активное влияние процессов глобализации на унификацию правовых форм. Отметим еще одну тенденцию, касающуюся процессуального законодательства. Глобализационное воздействие затронуло даже такую жестко связанную с государственным суверенитетом сферу как конституционное судопроизводство. Сейчас можно говорить о стандартном перечне полномочий конституционных судов, которые в той или иной мере наполняют компетенцию этих органов в различных странах.

Не секрет, что вектор глобализации в основном направлен от стран-метрополий к странам-колониям, чья отсталость в экономическом, социальном и правовом отношении консервируется намеренно. Поэтому вряд ли есть основания для утверждений о сбалансированности глобализационных процессов. Данное положение в полной мере распространяется на сферу глобализируемого права. Сам факт активного подключения того или иного государства к проекту глобализации с неизбежностью влечет «открытие шлюзов» на пути реинтеграции элементов западной юриспруденции в системы не западные (по мнению Запада – менее развитые). По оценке А.С. Пиголкина, «автономность не должна противоречить основным, глобальным правовым принципам, стандартам, призванным быть общими для каждой национальной юриспруденции. ..Постепенно уходит в прошлое четкое разделение международного и внутригосударственного права»[372].

Вступление России в глобализуемый мир, ее активное участие в международных структурах, в том числе ожидающееся членство во Всемирной торговой организации (ВТО), требуют глубокого осознания сущности, истоков и перспектив глобализационных процессов. Глобализация – понятие не правовое, и даже не экономическое или политическое, а духовное с приставкой «псевдо». Речь идет о всесторонней планетарно ориентированной экспансии зла, осуществляемой отдельными, но взаимосвязаннымикорпорациями индивидами, коллективами и межгосударственными объединениями по объективных законов развития человечества.Международные стандарты прав человека эмансипируют граждан от их естественных обязанностей. Дискредитация национальных государствприводит к беззащитности гражданского населения большинства стран перед вызовами новой колонизации мира. Всемирная унификация юридических конструкций и институтов означает распространение «правового» пространства Запада в планетарном масштабе.

Целые институты законодательства в период проведения радикальных экономических реформ были инкорпорированы в отечественную правовую систему практически лингвистическим путем, то есть по сути посредством интеграции переведенного текста нормативных правовых актов. Такой характеристики достойно, например, корпоративное и акционерное законодательство, законодательство о рынке ценных бумаг, законодательство о банкротстве. При этом порой забывается о самодостаточности национальных правовых систем, о необходимости сохранения их самобытности, ибо трудно переоценить потенциал самоотдачи национальной правовой системы, сохранившей свою самостоятельность.

В результате глобализационных процессов происходит формирование принципиально новых структурных правовых образований, которые в силу отсутствия их прямой связи с государственным суверенитетом и национальной юрисдикцией, а также отсутствия прямой связи с механизмами согласования суверенных государственных воль (что характеризует генезис международного права как особой юридической системы) не могут найти себе место ни в структуре национальных, ни в структуре международной правовых систем. В юриспруденцию внедряются конструкции типа «общая мировая собственность» и «общее достояние человечества», с помощью которых глобалисты надеются подготовить массовое правосознание к отъему национальных достояний в пользу мировой олигархии.

Наука должна обратить свое внимание на возникающие в результате глобализации юридические новообразования, разобравшись в их структурных особенностях, поняв их правовую природу. В этом же плане особый интерес представляют гуманитарное право, активно развивающееся информационное право, а также региональное право, в частности, право Европейского союза. Едва ли им присущи признаки международно-правовых отраслей, тем более нелепо говорить об их отношении к национальным правовым системам. Несомненный интерес представляет исследование юридической природы транснациональной юстиции, создание которой является в значительной степени результатом осознания потребности организационной защиты эффективного функционирования новой юридической действительности.

              Юриспруденция становится одним из основных каналов воздействия глобализации на государство. Право (особенно международное) выступает в качестве своеобразной инфраструктуры, обеспечивающей расширение пространства глобализации, а в необходимых случаях «взлом» закрытых правовых систем. Эффективное средство воздействия на государства, а также, при необходимости, средство сдерживания его экономического развития последнее время получили такие, казалось бы, безобидные отрасли права, как экологическое  (негативные последствия заключаются в жестком квотировании, установлении экономических санкций против неэффективных производств, наиболее распространенных в развивающихся странах) и патентное право (регулирует сферу так называемых «закрывающих», «финишных» технологий, способных привести к колоссальным отраслевым сбоям и, как следствие, к закрытию целых городов, деградации регионов).

Одной из закономерностей развития права в условиях глобализации мира является углубление взаимодействия международного и внутригосударственного права, что отражает другую общую закономерность – углубление зависимости национальных государств от Мирового правительства, пока не вышедшего из тени.  Современными исследователями утверждается мысль о том, что в условиях глобализации концепция объективных границ международного права должна отойти в прошлое. Сегодня оно создает права и обязательства не только для государств, но и непосредственно для физических и юридических лиц, имеет прямое действие во внутригосударственной сфере. Во многих странах мира международное право признается как составная часть национальной правовой системы. К этому обязывает так называемый демократический формат существования.

Наряду с тенденцией к интернационализации или гомогенизации национального права наблюдается и иная тенденция – к гетерогенизации права государств. По мере того как международное право все серьезней затрагивает внутригосударственное право, его применение все основательней сталкивается с различиями правовой культуры, правового сознания. Анализ судебной практики государств по применению норм международного права говорит о том, что эта практика напоминает перевод иностранного текста на национальный язык, который не идентичен оригиналу, не говоря уже о "переводах" на иные языки. Профессор университета в Торонто К. Кноп отметил: "Внутригосударственное толкование международного права не является всюду одинаковым"[373]. На первом этапе глобализации мира мы имеем дело не с чем-то целиком международным, ни целиком национальным, а с гибридом, выражающим отношения между ними.

Это явление свидетельствует о новой форме колонизации мира. Создано немало международных организаций, следящих чтобы расхождения национальных систем не выходили за определенные границы, оставались в рамках исторически достигнутого и международного стандарта. Такие органы, как Европейский Суд по правам человека и Европейская комиссия по правам человека предупреждают о проявлении осторожности, чтобы суды не толковали договоры лишь в соответствии с понятиями их собственного внутреннего права.

<< | >>
Источник: Сорокин В.В.. Юридическая глобалистика: Учебник. – Барнаул,2009. –  700 с.. 2009

Еще по теме Под предлогом защиты прав угнетенных наций и народов утверждается их кабала перед лицом глобализаторов мира:

  1. Под предлогом защиты прав угнетенных наций и народов утверждается их кабала перед лицом глобализаторов мира
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -