<<
>>

1. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ МАКСИМА ГРЕКА

В литературе имя философа и политического мыслителя середины XVI в. Максима Грека обычно связывается с «нестяжательским» направлением мысли. Однако следует учитывать, что термины «стяжатель» и «нестяжатель» при определении политического курса того или иного мыслителя звучат крайне условно и не могут дать исчерпывающей характеристики позиционной сущности политических платформ этих мыслителей.

Противоположность взглядов между «нестяжателями» и «иосифлянами^, вызывавшая оживленную полемику в XV — начале XVI вв., в основном лежит в сфере определения социально-экономического статуса церковно-монастыр- ской системы.

В области политико-юридических воззрений серьезных партийных разногласий между ними не усматривается. Сходство или различие в разрешении той или иной политической темы определяются уровнем развития политического мышления на данном историческом этапе, а также совокупностью приемов, при помощи которых мыслители разрабатывают свои теоретические схемы, поэтому весьма часто при разрешении политической проблематики идеологи как «нестяжательского», так и «иосифлянского» направлений, приходят к однозначным выводам.

В середине XVI в. (особенно после Стоглавого Собора 1551 г.) публицистические споры вокруг церковно-органи- гационной проблематики несколько утрачивают свою остроту, уступая место полемике по вопросам, касающимся устройства и деятельности Государственно-правовой системы. Поэтому разделение политической мысли на эти два направления, с самого начала носившее несколько условный характер, все более теряет свой смысл и значение.

Максим Грек приехал в Россию в 1516 году по пригла-

шешпо великого князя Василия III для перевода богослужебных книг с греческого на русский язык. К этому времени ученый греческий монах прошел большой и сложный жизненный путь. Многие годы он провел в Италии в бурное время Итальянского Возрождения, прослушал курс университетских наук, стал монахом, а затем вернулся в Грецию и поселился в афонском Ватопедском монастыре, всецело посвятив себя занятиям по философии, богословию и переводческой деятельности. В Россию он приехал с заслуженной славой ученого человека. Почти за год он овладел русским языком. Будучи человеком способным и любознательным, Максим Грек заинтересовался всеми насущными проблемами русской общественно-политической жизни, глубоко постиг их содержание и сумел принять активное участие в публицистической полемике, уделив «большое внимание вопросам государственного управления»2.

Его судьба в России сложилась трагически. Он был дважды соборно осужден (1525 и 1531) и почти на двадцать пять лет лишен свободы. Тем не менее его творческая жизнь не прерывалась. Большую часть своих произведений Максим Грек написал в заточении. Широкий диапазон знаний, глубина понимания затронутых вопросов, оригинальность их разрешения стяжали ему прижизненную славу.

Тем не менее французский исследователь Илья Денисов явно преувеличил роль Максима Грека в московском обществе середины XVI века, посчитав его чуть ли не пророком цивилизации в России, пробудившим русский народ от многовековой спячки3. Этот взгляд представляет собой лишь отражение распространенного в буржуазной науке представления о крайней отсталости культурной жизни в средневековой России. Данная точка зрения полностью опровергнута многочисленными советскими комплексными исследованиями по русской медиевистической культуре.

Именно наличие высокого уровня политико-правового мышления на Руси, сложившегося в XV—XVI вв., позволило Максиму Греку квалифицированно рассматривать насущные социально-политические проблемы и быть понятым его русским окружением.

В области философского и общекультурного знания он выступил апологетом образованности, утверждая необходимость изучения всех наук не только божественных, но и «окружных»*: «Окружная бо учения добра и нужна суща человеческому житию...»4. В подтверждение данных положе* Под «окружными», или «внешними», науками на Руси обычно подразумевались все светские знания.

ний он приводит в качестве примера, достойного подражания, Парижский университет, в котором бесплатно («от царских сокровищ») обучается множество людей, притом не только богословским и философским наукам, но и «внешнего наказания всяческие учения...», причем он отмечает, что среди учеников из разных стран есть «сынове простейших человек», а есть «и самех, иже в царскую высоту»5.

Максим поддержал и основательно развил концепцию Нила Сорского о необходимости наличия у человека «свободной воли». Его поступки, по учению Максима, должны быть определены только свободной волей, поскольку «душа свободна есть и владычица страстем», и главное заключается в умении «одолети собою себе» — это, по представлению афонского философа, «всех одолений перва победа»6. Источником зла на земле являются поступки людей. В «злых делах» виновны только сами люди. Максим отстаивает принцип «самовластия» «для обоснования не только посмертного воздаяния, но и ответственности человека за свои земные дела; в этом его главное значение»7.

В свой метод исследования Максим Грек наряду со схоластическими приемами богословия вводит и такие категории, как «разум», «законы мышления», прибегая в системе доказательств тех или иных положений к ссылке на «здравый разум» и «историческую правду».

В этом отношении теория Максима Грека является как бы подготовительной ступенью, предвестником естественно- правовых концепций.

Общая теоретическая платформа, характеризующая социальные взгляды Максима Грека, имеет «нестяжательскую» ориентацию, поскольку исходным пунктом всех рассуждений философа является евангельская проповедь нестяжания и обязательности личного труда. Инок обязан быть «странен, незнаем, бездомен, безотечествен и без- именен»8. Лицам, принявшим монашеский обет, лучше «об- нищати... нежели сребром облиятися. Стужаема терпети, а не самим стужати... и не желать питатися кровию убогих...»9. «Неложных инок жительство» должно отличаться от жизни мирян «нестяжательством и нищетой». Однако церковь преступила евангельские заповеди «собирающи себе богатство неправдою и богомерскими ростами и за села и земли в судилище приходяще и, с суперники сваря- щаяся...»10.

Максим Грек понял природу крупной частной собственности, охарактеризовав источник ее приобретения и умножения как несправедливый. Однако он не был вообще про-

тнвинком частной собственности и сторонником общности имуществ. Данные теоретические посылки привели его к выводу только о противоречии практики вотчинного быта монастырей евангельским идеалам нищеты.

Оппоненты «нестяжательской» доктрины в качестве основной аргументации, оправдывающей стяжательское положение крупного общежительного монастыря, обычно выдвигали тезис о личной нищете каждого в отдельности члена корпорации, утверждая, что евангельские принципы не нарушаются, поскольку каждый монах нищ, а все богатство в целом принадлежит монастырю и никто из его членов не может «взяти что и отнести», поскольку все имущество есть «обще всем».

Максим Грек считает несостоятельным этот тезис, смело приводя сравнение такого монастыря с шайкой разбойников (сравнение само по себе рискованное!), все члены которой несут ответственность за грабежи, даже если и не каждый из них получает долю в дележе награбленного11. Нелепой представляется ему и практика таких пострижений в монахи, при которых люди, надев монашеское платье и отказавшись от всех своих мирских «имений», начинают вновь под прикрытием монастыря заниматься стяжательством. Нет в том правды, заявляет мыслитель, чтобы отказаться от своих имений «быдто бы бога ради, а чюжих при- стяжати». Покидающий мир человек обязан лишиться всего, что связывало его с ним, а главным образом «богатест- ва, всяческих стяжаний им же есть сопряжена неправда и всякое лихоимание... ненасытно любление злата и сребра»12.

Н. В. Синицына полагает, что нестяжательность М. Грека заключается не в реальном практическом отказе от богатства, а лишь в желании устранить из души монаха неверные мнения относительно имущества: жадность, стремление к наживе. Философом, по мнению исследователя, «критикуется не самый факт владения монастырей селами, населенными крестьянами, но алчность монахов, их постоянное стремление к новым приобретениям». Максим Грек, — как полагает Н. В. Синицына, — осуждает «не самый факт труда «поселян», обеспечивающий многочисленные монастырские «потребы», но кабальные формы эксплуатации внутри феодальных монастырских вотчин...»13.

Такая оценка «нестяжательской» позиции Максима представляется нам не совсем точной.

Следует учитывать, что принципиально Максим Грек вообще осуждает богатство, которое, по его мнению, лежит

в основе всех «нестроений и преступлений человеческих». Стяжательство — самый тяжелый человеческий порок, губительный не только для иноков, но и для мирян. Монастыри но своему статусу вообще не должны иметь накоплений, ведущих к порочной жизни за счет эксплуатации других лиц. Корень всех недостатков монастырской организации как социального характера (эксплуатация крестьян, ростовщичество, обман и т. п.), так и нравственного (моральный облик лиц, принявших иноческий обет: алчность, жадность, сребролюбие, взяточничество, покупка чинов и званий, растленное поведение в быту и др.), М. Грек усматривает в стяжательской практике всей церковно-монастырской системы.

Н. В. Синицына находит черты некоторой непоследовательности нестяжательской конструкции Максима в признании мыслителем права монастырской корпорации на владение свободными землями, пашнями, садами, огородами, виноградниками и т. п., а также возможности использования справедливо оплачиваемого наемного труда. Здесь необходимо учитывать, что владение свободными ненаселенными землями М. Грек рассматривает прежде всего как реальное обеспечение личного труда членов корпорации. «Вси бо монастыри без имений, рекше без сел живут, едкими своими рукоделии и непрестанными труды в поте лица своего добывают себе житейская». Но трудятся монахи на землях монастыря, у которого есть виноградники, пашни и двор14. Использование наемного труда предполагается в случаях болезней, старости монахов, при обработке далеко и неудобно расположенного участка, и в других ситуациях. Обращение в подобных случаях к наемному, но справедливо оплачиваемому труду, предусматривается и Нилом Сорским.

97

7 Заказ 6791

Интересны представления М. Грека о путях достижения нестяжательского статуса монастырской системы. Он должен быть установлен «достойными делами», к которым философ относит «роздание собранных имений и стяжаний», оставление долга должникам и уничтожение кабальных записей («роздра.ти кобалы»), сопровождающихся предоставлением свободы всем кабальным людям, с жалованием («отпустити в свободу, еще с жалованием люди ... кобаль- ная»). Монахи, действующие подобным образом, заслужат похвалу «праведного судьи». В противном же случае их не спасут ни монашеское служение, ни даже принятие схимы. Вера, по мысли Максима, должна быть реализована в системе праведных дел, только тогда она.может быть призна-

на истинной, и главнейшими из этих дел являются отказ от сребролюбия, лихоимства и закабаления одних людей другими15.

Максим Грек,- безусловно, далек от мысли «о принудительной секуляризации не только церковных, но и монастырских вотчин»16. В этом отношении у него есть определенные расхождения с планами Нила Сорского. Сорский- отшельник пытался теоретически обосновать политику секуляризации, т. е. открытого вмешательства государства в экономический статус церкви. Он выступил в разгар се- куляризаторских споров (Собор 1503 г.), будучи к этому времени известным и почитаемым лицом в стране (великий князь держал его в «чести и велице»). Публицистические произведения Максима совпадали с периодом установления между церковью и государством компромисса, в основе которого лежало обязательство великого князя не вмешиваться в экономический статус и прерогативы всей церковной организации в целом.

Осознание невозможности достижения желаемого идеального варианта подсказывало философу более реальные практические способы борьбы со стяжательской практикой монастырей. В истории социально-политической мысли весьма часто встречается прием, с помощью которого мыслители заменяют свой идеал в силу его очевидной недостижимости облегченным паллиативом, более реальным для осуществления в данных условиях.

Максим Грек настаивал на прекращении монастырской практики «стяжаний» и «ростов», жестокой эксплуатации крестьянства, доводящей их до полного обнищания, более строгом выполнении правил несения иноческого подвига всеми лицами, принявшими постриг, от простого монаха до высшего духовного чипа и неукоснительном использовании церковно-монастырского богатства в целях раздачи милостыни. Он даже полагал возможным принудительное вмешательство со стороны государства в дела церкви, в случае неисполнения духовными властями этих требований.

Новонайденные материалы (судные списки М. Грека и Исаака Собаки) позволили исследователям с определенностью утверждать, что причиной двукратного соборного осуждения философа послужили именно обличения вотчинных прав монастырей и вопиющих пороков в жизни духовенства и монашества17.

В критике монастырской стяжательской практики афонский монах особо выделяет недопустимость эксплуатации крестьянства. Среди писателей XVI в, Максим Грек нари-

совал наиболее впечатляющую картину жесточайшей эксплуатации крестьян в монастырских вотчинах18. Он писал о положении крестьян убедительно и образно, практически ие прибегая ни к каким аллегориям. Нелицеприятно выглядят монахи, называемые «прегордыми хищниками», которые «душетлительными лихоиманиями... изсушают пот и кровь поселян»19. Достойны всякого сочувствия и жалости крестьяне, «беспрестанно тружащиеся» и живущие в ужасающей скудости и нищете, не имея даже ржаного хлеба и соли. Их положение бесправно: монахи сгоняют их с земли, жестоко наказывают, заковывают в кандалы, сажают в темницы и т. д. Крестьянин не властен сам разорвать эти путы и оставить земли монастыря.

Современные исследователи отмечают, что в произведениях Максима Грека практически показана реализация ст. 57 Судебника 1497 года, препятствующая выходу крестьян в целях закрепления за феодалами рабочих рук20. Действительно, изображение тягостной доли феодально зависимого крестьянина, нарисованное Греком, «не имеет равных в русской литературе XVI в.»21.

В истории русской государственно-правовой мысли значительный интерес представляют политические взгляды Максима Грека. Его интересовали проблемы, связанные с выяснением происхождения и сущности верховной власти, формой ее организации, способами реализации высших властных полномочий.

Большое внимание он уделял и выяснению законности действий верховной власти, устройству правосудия в стране, определению ее общего внешнеполитического курса.

К законным способам происхождения власти Максим Грек относит занятие престола не только по наследству, но и выборным путем. В русскую политическую литературу он вводит эту идею первым, причем у него имеется не только постановка вопроса о законности избрания правителя, но и положение об участии в этом процессе общественного мнения ві форме «единомыслия» всей земли22. Дальнейшего развития у Максима она не получила из-за отсутствия тогда в России подобной практики. Но пройдет совсем немного лет, и это положение политической теории Максима Грека послужит отправным моментом в разработке русскими мыслителями такой модели государственной власти, как ограниченная монархия (в ее сослов- но-представительной форме).

Цель и главную задачу государства Максим усматри-

вает в устроении «всех вещей живущих на земле человеков... правдою и благозаконием»23, т. е. в обеспечении мирной и спокойной жизни и стабильного внутреннего порядка.

Предпочтительной формой власти, по М. Греку, является такая ее организация, при которой царь управляет подвластными «в синклитских советах царских и в управлениях вселетних»24. «Во всех высказываниях Максима Грека, — отмечает А. И. Иванов, — проводится одна мысль: единоличное управление государством ведет к гибели»25. «Самовластие и самоизволение» правителей М. Грек считает одним из самых тягчайших грехов, наказанием за которые являются губительные для всех народов войны.

К власти должны быть допущены «благохитренные советники», «крепкодушные воеводы». Так, при Александре Македонском держава управлялась при содействии «пре- многих благородных княз и властелех», которым он раздал в управление «грады, волости и села»26. Советники государя должны быть «мудры и доброхотны». Плохих советников, «говорящих и советующих что-нибудь развратное», следует немедленно удалять, чтобы не подвергнуться их влиянию. Перечисляя состав «советующих лиц», М. Грек обычно рядом с боярством упоминает и дворянство (воеводы, военачальники). Везде подчеркивается почетная роль воинства в государстве, как одной из сил, при помощи которой осуществляется главная задача государственной деятельности — обеспечение мира и стабильности жизни подданных державы.

В связи с этим трудно согласиться с традиционной оценкой политической позиции Максима Грека как сторонника ограничения самодержавной власти только одной сословной группировкой — боярством и защитника бояр- ско-аристократической реакции27. Эта точка зрения, несмотря на свою распространенность, не находит подтверждения в текстах, атрибутируемых современной наукой Максиму Греку.

В данном вопросе его классовая позиция скорее выражалась в утверждении необходимости координации главных социально-политических сил в стране, и в этом отношении она совпадала с политическим курсом правительства Алексея Адашева.

На наш взгляд, Н. А. Казакова вполне справедливо полагает, что в определении формы власти М. Грек подошел к мысли о сословно-представительной монархии28, ко-

торая смогла бы воплотить «идею координации основных политических сил русского государства (духовенства, боярства и дворянства), объединенных вокруг сильной великокняжеской власти»29.

Современные исследователи видят в нем сторонника «передовых, оппозиционно настроенных сил тогдашнего общества»30, вызывавшего своими идеями «сочувствие самых разнообразных кругов: от вольнодумцев в правящей среде до беднейшего крестьянства»31.

Максим Грек ставит вопрос о совете и советниках как необходимом ограничении самоволия властвующей персоны. Он развивает далее последовательно мысль об ограничении верховной власти не только советом и законом, но и суммой нравственных критериев, которые должны определять поведение и действия наделенного высшими властными полномочиями главы государства.

Тема законной реализации власти рассмотрена в его произведениях всесторонне и последовательно.              ?

В понятийном аппарате М. Грека слово «правда» упот-Гхgt;, ребляется как термин, выражающий понятия «закон», «за- ) конмость» и «справедливый суд».              Ч

Категория справедливости носит явно выраженный f нравственный характер. Такая терминологическая культура была традиционной и в Киевской, и в Московской Руси. Она употреблялась в законодательных актах еще со времен Русской Правды, само название которой характеризует Сборник как свод законов, выражающих «правду» (истину) .

Интересно также отметить, что впоследствии законода-\ тельные Сборники других стран, переводимые на русский/ язык (Lex Salica, Lex Burgundiorum и др.), всегда назы- Л вались Правдами (Салическая Правда, Бургундская Прав-/ да и Др.), хотя, казалось бы, что калькированный перевод) слова «Lex» должен был бы воспроизводить «закон». '

В ст. 56 Пространной редакции Русской Правды говорится, что если закуп «бежит обиды деля своего господина, то про то не работять его (не обращать в рабство.— Н. 3.), но дати ему правду» —здесь законодатель предусматривает случай, при котором закуп не вообще сбежал от господина при неизвестных обстоятельствах, а только в результате плохого (несправедливого) с ним обращения; он предлагает разрешение этой ситуации в судебном порядке с выяснением всех обстоятельств дела и на основании закона. Вся санкция статьи представлена формулой «дати ему правду». Таким образом, формула раскрыта через

такие категории, как суд и закон. Слово «правда» традиционно употреблялось в значении «правый суд», «законное разрешение дел», а часто просто синонимично значению слова «закон».

В законодательных сборниках XV—XVII вв. (Судебники 1497, 1550 годов, Соборное Уложение 1649 г.) одной из форм юридико-технических средств выражения содержания материальных и процессуальных норм являлась вся семантическая группа слов, включающая термины одного синонимического ряда, связанного с понятиями «правды— неправды» и их вариантами.

Например, в ст. 29 Судебника 1497 г. устанавливается норма, предусматривающая плату неделыцику (судебному работнику) в твердом размере, равном десяти деньгам, однако допускается и удвоение этой суммы в том случае, если неделыцику будут поручены, кроме обычных действий (твердо регламентированных законом), дополнительные, выражающиеся в расследовании обстоятельств дела. «Пошлина неделыцику за вызов в суд в пределах Москвы устанавливается в размере 10 денег и увеличивается вдвое, если недельщик производит расследование по делу»— (понятие «расследование обстоятельств дела» воспринимается законодателем как добывание «правды», т. е. установление истины по делу) и согласно юридической технике того времени целиком заменяется формулой: «а на правду вдвое».

В главе X Соборного Уложения 1649 г., определяющей судопроизводство в стране, в ст. 1 специально отмечается, что «Суд государя Царя» обязан «всякая расправа делать всем людям Московского государства... в правду», т. е. только по закону.

В дальнейшем развитии смыслового содержания термина «правда» модификации отмечаются за счет расширения нравственных категорий в его составе, и напротив — термин «неправда» сужался, сводясь все более к чисто юридическим категориям. «Неправда» обычно означает нарушение норм положительного права и употребляется как характеристика законопреступных действий.

При исследовании юридических конструкций и схем (предложений по реорганизации суда, судопроизводства, совершенствования правовой системы и форм законной реализации властных полномочий органов государства и т. п.) необходимо четко уяснить терминологию, посредством которой эти схемы воспроизводятся, поскольку она является специфически юридической. Терминология эта

была уже достаточно сформирована и носила абстрактный характер, чем и определялось ее общее и однотипное применение.

В связи с изложенным нам представляется неточным утверждение А. И. Клибанова и В. И. Корецкого о том, что «каждый из публицистов, писавший о «правде», вкладывал в это понятие конкретное общественное содержание»32. Термин понимался и применялся однозначно в самых различных ситуациях. Им обозначались все виды нарушений законов (как гражданами, так и представителями власти) и нравственных норм.

М. Грек под «неправдой» прежде всего понимает нару-шения закона. Для него характерным является в большей степепи ограничение понятия «неправды» юридическими критериями по сравнению с «правдой», содержание которой воспринимается шире, за счет привлечения нравственных категорий. Тем не менее «правда» часто употребляется для характеристики законных форм реализации власти и прежде всего в области чисто юридической деятельности — судопроизводстве. Этому пониманию соответствует и его знаменитое определение «правды» (часто цитируемое в произведениях современников): «правда сиречь прав суд»33, т. е. такое судебное разбирательство, в котором всякая тяжба рассмотрена на основании закона, нелицеприятно, немздоимно.

Царская власть, согласно учению Максима Грека, обязательно должна быть ограничена законом, притом не только божественным, но и положительным. В русской политической литературе московского периода Максим Грек последовательно разрабатывал традиционные идеи о необходимости ограничения действий высшей властвующей персоны положительным законом. Если у его старших современников— Иосифа Волоцкого и Филофея встречаются только отдельные высказывания, свидетельствующие о направлении политического мышления по этому пути, то у Максима Грека данное положение сопровождается развернутой аргументацией.

Царь обязан «устрояти вещи подручников» «правдою и благозаконием», во всем следуя божественным заповедям и законам. В теории М. Грека не наблюдается поглощения положительного права божественным. (Полного совмещения закона положительного с божественным, как, например, у Илариона, у него нет.) Положительное право существует самостоятельно и реализуется в системе государственного законодательства, которым должна быть регулиру-

ема вся административная деятельность, обеспечивающая властеотношение сторон законными формами.

Содержание Максимовых ограничений действий царя «правдой» раскрывается в анализе приводимых им примеров правлений иноверных царей, которые, хотя и уступают по вере православному русскому царю («иже аще и латина суть по ереси»), но «правят вещи подручников по установлению градских законов». В описании назидательных примеров организации государственной жизни «праведных царств» похвально отмечается именно устроение «градского жительства» на основании законов34. Эта теория Максима наносила удар как по доктринальному, так и практическому оправданию экстраординарного положения Еысшей светской власти, неподотчетной в своих действиях никому, кроме бога. Страна должна быть очищена от «всякого н.еправдоваиия разбойничества же и кровопролития неправеднейших и клеветник» на основании «правды» и при помощи правосудия35. Царю следует решать все дела в государстве «правым судом и правдою». Этим только он может угодить богу, который любит- более всего «правду и щедроту И МИЛОСТЬ»36.

Соблюдение царем одной религиозной обрядности не приблизит его к богу, ибо часто власть имущие строго постятся, проявляют рвение к молитвам, но притесняют обидами и лихоимствами бедных, влачат их в судилища, озлобляют37. Бог же ценит в царях более всего соблюдение «правды». Так, он возвысил персидского (нехристианского) царя Кира, хотя тот был и «нечестив и идолопоклонник», только за «превелию правду и кротость к подручникам своим», и, напротив, иерусалимские царства Седекиево и Еханиево (благоверных царей) он разорил исключительно «за их всяческое беззаконие и сатанинскую гордость»38. В Послании к царю Ивану Васильевичу Грек отмечал, что Византия была повержена неверными, несмотря на прекрасную организацию православного культа, исключительно по причине неисполнения византийскими царями своих гражданских обязанностей. Цари византийские «хищаху неправедне имения подручников, презираху свои боляры... вдовицы обидимыя и сироты нищая», они не совершали правосудия и не наказывали преступников («не отмщая обидящих» )39[36]. Противопоставление гражданской «прав-

ды» в делах государства бездеятельной вере и благочестию, реализующихся в системе справедливых и праведных дел, произвело большое впечатление на современников. Впоследствии к этой мысли и к этим формулам обратились Иван Нересветов, Зиновий Отенский, Андрей Курбский и Иван Тимофеев при отстаивании ими принципа законности в реализации власти и определении должностных обязанностей наделенных высшими властными полномочиями персон.

К теме законного осуществления власти очень тесно примыкает у Максима Грека и тема судопроизводства.

О пороках судебного рассмотрения дел, произвольной шкале системы наказаний писали многие мыслители XV— XVI вв.

В общей системе критики современности, в произведениях М. Грека разоблачению пороков судопроизводства принадлежит значительное место. Он отмечает взяточничество судей, которые «лихоимствуют, хитят имения и стяжания (здесь термин «стяжание» употреблен в смысле «имущество») вдовиц и сирот», замышляют «всякие вины па неповинных». Помощь в суде оказывается только «приносящему множайшую мзду». Ради получения мзды судебные чиновники не постоят и перед наймом лжесвидетелей и опорочиванием правых показаний. Такой суд наноси* ущерб не только всем подданным государства, но и авторитету царя и даже престижу всего государства перед «окрест себя живущих ляхов... немцев...», у которых всяким правосудием и человеколюбием правят вещи подручников по установлении «градских законов...».

Критикует М. Грек практику внесудебного произвола и незаконных поборов, выражающуюся в подбрасывании улик преступления невинным людям в целях получения откупа. (О подкидывании трупов во дворы богатых людей свидетельствует и Пересчетов, как об устоявшейся практике незаконных поборов.)

Рассматривая систему судебных доказательств, мыслитель возражает против средневековых форм судебного по-

едиыка, отдавая предпочтение свидетельским показаниям и клятве как видам судебных доказательств40.

Таким образом, ограничение всех действий власти законом, по мысли Грека, способствует установлению справедливого правосудия и ликвидации внесудебных видов произвола как со стороны самого царя, так и его чиновников. Царь сам также не может действовать беззаконно. Так, он не имеет никаких прав присваивать себе чужую частную собственность. В этом случае М. Грек не подразумевает какую-либо форму защиты именно имущества церковно-мо- настырской системы, как полагает Н. В. Синицына41, вопрос поставлен мыслителем гораздо шире: он настаивает на отсутствии у властителя возможности вмешательства в право частной собственности своих граждан. Царь не должен покушаться на «вещи» своих подручников. Его власти есть пределы, и один из них — охраняемое законом право частной собственности. Западный современник Максима Грека Н* Макиавелли в своих советах государю прежде всего отмечал недопустимость покушения на имущество подданных, расценивая подобные действия как грубейшее нарушение закона — злодеяние42.

Сущность верховной власти Максим Грек рассматривает традиционно, как реализацию божественной воли. В его теории явно наличествуют элементы сакрализации персоны ее носителя, и в этом направлении афонский философ продолжает традиции иосифлянской политической мысли. Царь рассматривается как «образ одушевлен самого царя небесного». Власть царя превозносится в таких формулах, которые исключают возможность видеть в Максиме Греке защитника привилегий удельной знати в ущерб авторитету централизованной власти. Носителя верховной власти он называет «высшим царем», а Русское государство — бого- храпимой и боговеичанной державой: «гіреславиейша яже паче всех»43. Личность царя при реализации им таких высоких полномочий должна соответствовать определенным нравственным критериям. Максим Грек практически повторил разработанные иосифлянскими мыслителями положения о том, что царь, являясь господином над людьми, обязан господствовать над своими страстями и не давать цолю таким порокам, как властолюбие, сребролюбие и славолюбие. Если царь не соответствует этому идеальному политико-юридическому и нравственному статусу и своим поведением и действиями не может поддержать высокую честь «царева имени», то такой царь может быть назван «мучителем». «Мучительство» приносит позор царству и возмез-

дие самому правителю. Возмездие ожидается от бога, и оно обрушится не только на царя, но и на всех тех, кто способствует созданию подобных ситуаций. Праведный гнев божий грозит всем, кто растлевает царский сан «всяческими своими неправдованиями, лихоиманиями и богомерзскими блужеииями»44.

Таким образом, в теории Максима Грека вопрос об оценке действий и поведении царя поставлен весьма четко, но разрешен исключительно в духе средневекового религиозного направления мысли: возмездие не в руках людей, оно совершается лишь по воле всевышнего. Максим не считает людей вправе прикасаться к «некасаемому», т. е. к «помазаннику божию». Однако сама постановка проблемы предоставляла возможность оценивать с точки зрения земных реалий действия царя, критиковать их, искать пути исправления уклонившегося от исполнения своего долга верховного властителя, что открывало определенные возможности в развитии политического мышления в данном направлении, выводя его за пределы божественного предопределения и промысла, обрекающего людей терпеть любую власть, в том числе и тираническую, как ниспосланную за их же грехи. Такие выводы и были сделаны младшими современниками Максима — Андреем Курбским и Иваном Тимофеевым. *

Коснулся Максим и традиционной для русской политической мысли темы царской «грозы», под которой он понимает «устрашение государьское», вытекающее из авторитета «царева имени», направляемое исключительно на «исправление» подручников, а «а не на их погубление». Реализация «грозы» предусмотрена в рамках все той же «правды»45. Таким образом, Максим Грек в прогрессивных традициях русской политической мысли развивал тему самодержавия, понимаемого как единство, суверенность и полнота верховной власти, реализующей свои полномочия в законных пределах. Организация верховной власти, допускающая к участию в ее осуществлении представителей основных социальных группировок класса феодалов, свидетельствует о выборе такой формы правления, которая в наибольшей степени исключала бы возможность проявления произвола со стороны властителя. Эти предложения мыслителя вряд ли справедливо было бы оценивать, как выражение идей «феодальной реакции», оказывающей решительное противодействие борьбе московских государей за централизацию46.

Разрешая традиционную для русской политической мыс-

ли тему о соотношении церковной и светской властей, М. Грек придерживался распространенной в Византй концепции гармонии властей с выделением нравственного превосходства духовной власти, поскольку именно «святительство царя мажет и венчает на царство, а не царство святителех»47. Обе зласти имеют одну цель и исходят из единого начала, а их взаимоотношения определяются как «богоизбранное супружество», так как они призваны совместно «вкупе вещи подручных устрояти».

Здесь мысли Максима не оригинальны и полностью воспроизводят византийскую теорию гармонии властей, декларированную предисловием к шестой новелле Кодекса Юстиниана, текст которой М. Грек пересказывает в Послании к Ивану Васильевичу.

Безусловно, тезис о гармонии властей не носил прогрессивного характера в данных исторических условиях и не совпадал с общей тенденцией развития государственности, которая неизбежно вела к установлению полного подчинения церковной власти светской и усилению таким образом государственной власти. М. Грек в этом вопросе находился в плену византийских представлений о соотношении властей, которые перенес на русскую почву без учета исторических условий развития страны.

Прогрессивную позицию занял Максим Грек в вопросах, касающихся войны и мира.

Мир философ считает наилучшим состоянием, допуская необходимость войны лишь «ради крепчайшая нужи». Никто не должен подстрекать правителя на ведение войны. Царю следует иметь такого советника, который не на «рати и воевания вооружает тя, но советует тебе мир и примирение любити всегда со всеми окрестными соседы». Максим Грек осуждает и иерархов церкви, толкающих своими советами царя на «мужеубительиые брани... изоруживши их зело бодренно и изостривши молитвами и благословении и словесы подвижными, убивати, пленяти...». Он критикует агрессивные стремления к расширению пределов «держав своих, друг на друга враждебне ополчашася... друг друга наветующе...». У «боголюбивого царя» мысль печется «о мирном устроении подручником». Душа такого царя только тогда спокойна, когда он «видит подручных людех своих тихо и мирно житие имущих». В Послании царю Ивану Васильевичу Максим прославляет тех царей, которые утверждают свою державу «во глубоце мире и тишине». Но поскольку существует внешняя опасность для государства («поганые варвары»), то необходимо иметь сильное, хоро-

що обученное регулярное войско для оказания им сопротивления. Страна должна обладать «многолюдным воинством», управляемым «воеводами, чиноначальниками, тысяцкими, сотниками» и всегда готовым «на противополчение восстающих поганых варвар».

К воинам необходимо проявлять заботу, награждать их, особенно пострадавших в бою, и воспитывать их в уважении по отношению к селянам, к которым войску всегда следует иметь «пощажение и бережение... никогда же насилованным бывшим от воин». Если воинство что и берет у поселян на свои нужды «бо вся по правде и по цене и егда цветяху сеяние прилежнеше соблюдаше яко негде мимохо- дящ конь повредит я...». Воин должен быть «целомудрен и всякими добродетелями украшен»48.

Здесь Максим Грек во многом перекликается с Владимиром Мономахом, наставляющим князей в своем «Поучении» в правилах ведения военных действий. И это не случайно. Мономах являлся весьма уважаемой фигурой в XV—XVI вв. К нему возводили свое родословие великие московские князья, почитая за образец его объединительную политику. Поэтому, разрешая насущные проблемы времени, среди которых весьма существенное место занимает определение мирного курса внешней политики, Максим Грек опирается ра традиционный авторитет.

Социально-политические взгляды Максима Грека оказали большое влияние на последующее развитие политической мысли. Критика пороков социальной системы, деятельности светских и церковных властей, бесправного положения крестьянства, проповедь «нестяжательных» принципов церковно-монастырской организации сделали его произведения чрезвычайно популярными в различных общественных кругах.

Положения политической теории Максима Грека об ограничении верховной власти законом, критериях юридической и нравственной оценки действий царя, его должностных обязанностей, об устройстве в стране правосудия в дальнейшем глубоко разрабатывались в трудах его младших современников и мыслителей последующего времени.

Значительное развитие получили и его мысли об организации судопроизводства, системе судебных доказательств.

Весьма своевременной была и постановка проблемы о создании армии нового типа, отношении к воинству, нравственным правилам его поведения. Данная проблематика

получила непосредственную разработку и детализацию в политической теории И. С. Пересветова.

Традиционные для русской политической мысли положения об ограничении самодержавной власти советом, состоящим из мудрых советников, привели к активизации накануне Стоглавого Собора споров о форме организации и способах реализации верховной власти.

Почти весь комплекс политических проблем, затронутых М. Греком, разрабатывался в политических теориях мыслителей XVI и первой четверти XVII вв. Образные формулы сочинений Максима употреблялись царем Иваном IV в рукописании Стоглавому Собору и Стоглавым Собором в своих решениях. Поставленные Максимом Греком государственно-правовые проблемы и технологические приемы, примененные при их разрешении, оказали большое влияние на развитие русской политической мысли.

<< | >>
Источник: Золотухина Н.М.. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли.—М., Юрид. лит., 1985,—200 с.. 1985

Еще по теме 1. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ МАКСИМА ГРЕКА:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. А. М. Курбский .
  3. МИСТИКА ДРЕВНЕРУССКОГО ПРАВОСЛАВИЯ. НЕСТЯЖАТЕЛЬСТВО 
  4. МОСКОВСКИЙ РЕНЕССАНС. ИОСИФЛЯНСТВО 
  5.   ЛИТЕРАТУРА
  6.   3. ИРИНЕЙ И ИППОЛИТ  
  7. Плутарх
  8. 1. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ МАКСИМА ГРЕКА
  9. 3. ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ЗИНОВИЯ ОТЕНСКОГО
  10. 6. «ВРЕМЕННИК» ИВАНА ТИМОФЕЕВА И СИСТЕМА ЕГО ПОЛИТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ
  11. Античные корни
  12. § 10. Мистически-субъективированная концепция права преп. Нила Сорского как явление правовой образованности и интеллектуальности
  13. Глава 1 Философская культура средневековой Руси
  14. ПИСЬМ
  15. Введение
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -