Социорегулятивные параметры функционирования правовой культуры

Как известно, одна из основных функций права состоит в регулиро­вании социальных отношений. Правовое регулирование можно определить как направленное воздействие на социальное поведение индивидов, обще­ственные отношения, социальные процессы и системы, придающее им со­циально необходимое, желаемое состояние, отраженное правовой нормой.

Как утверждает известный отечественный правовед С.С. Алексеев, анализ права сквозь призму выполняемой им функции социального регу­лятора дает нам возможность «увидеть в нем социальное образование, обеспечивающее такую непрерывную динамику функционирования обще­ства, при которой достигается постоянное и стабильное воспроизводство и, следовательно, сохранение и утверждение (своего рода «увековечение») выраженных в праве социальных ценностей, условий и механизмов функ­ционирования общества»^[25].

Однако в любом обществе существует множество регулятивных сис­тем и методов воздействия, что отражает многогранность и сложность со­циального бытия. Поэтому нам еще предстоит выяснить место правовой культуры в системе социальных регуляторов.

Наиболее древней нормативной системой является миф. В совокуп­ности с ритуалом миф представляет собой исторически первую мировоз­зренческую парадигму, содержащую и передающую из поколения в поко­ление принятые обществом нормы поведения и взаимоотношений. Миф играет настолько важную роль в жизни архаических культур, что его мож­но определить как драматическое повествование, структурирующее всю жизнь общества. Это не индивидуально-личностное, а коллективно­общинное повествование, к которому члены общины причастны именно благодаря своему членству в ней. Миф также обеспечивает необходимую интерпретативную парадигму, обрамляя повседневную деятельность ин­дивидов своими базисными паттернами. Кроме того, мифологические пат­терны содержатся в ритуале - действенно-практическом компоненте ар­хаического мировоззрения.

Ритуальная практика придает нормативный характер жизни каждого индивида и общества в целом, регламентируя повседневные занятия лю­дей, внося в их существование необходимые запреты, полагая преграды индивидуальному произволу.

Религия также представляет собой специфическую нормативную сис­тему, функционировавшую уже в древних обществах. Поскольку религиоз­ным нормам приписывается происхождение от сверхъестественного начала, они доводятся до сведения людей через особых избранных свыше лиц, по­лучивших откровение - пророков, или посредников между сакральным и профанным мирами. Религиозные нормы абсолютны, они не допускают 59

альтернатив или разночтений, и нарушающий их человек не подлежит оп­равданию. Они не допускают также сомнений и опровержений; действуя как императивы, они предписывают определенные модели социального по­ведения на основе особого состояния души — веры. В древних обществах право как регулятор еще не отделилось от религии, и это легко объяснить, если иметь в виду, что все мысли, все поведение людей диктовалось верой в сверхъестественное. В обществах современного типа даже в религиозных законодательствах проводится различие между авторитетом правосудия и совестью. Собственно религия занимается вопросами совести. Впрочем, было бы невозможно отождествить совесть и право как в смысле действий, которое оно регламентирует, так и в смысле применяемых санкций.

Различие между правом и моралью как регулятором человеческого по­ведения тоньше, поскольку и то, и другое находятся в одной и той же плоско­сти, хотя мораль, даже та, которую принято называть “социальной”, имеет гораздо менее выраженный социальный характер, чем право.

лее требовательна, и менее требовательна. Если правовые предписания обычно не вторгаются в глубины сознания и оставляют без внимания наме­рения, касаясь лишь поступков и поведения, то для морали основным являет­ся намерение. Иными словами, множество аморальных поступков совершен­но безразличны для права, ведь с точки зрения права “все, что не запрещено - разрешено”. Однако с другой стороны можно сказать, что право имеет бо­лее принудительный характер, чем мораль, поскольку предусматривает нака­зание. Нарушение норм морали влечет за собой порицание. Его не следует сбрасывать со счетов, потому что осуждение или даже осмеяние могут иметь очень серьезные последствия, привести к психическому расстройству, сло­мать карьеру и даже довести до самоубийства. Однако оно не так затронет судьбу преступившего нормы человека, как это сделает постановление орга­на государственной власти, например, осуждение по уголовному делу.

В то же время возможны и иные подходы. Например, польский ис­следователь А.

Правовое осуждение каких-либо деяний является показателем и мо­рального их осуждения, в то время как моральное осуждение не всегда со­провождается требованием применения правовых санкций против данных деяний. Чем сильнее правовое осуждение, тем сильнее осуждение мораль­ное (при пересечении некоторого специфического, качественно обозна­ченного барьера). Работники систем правового контроля больше, чем кто- либо, заангажированы требованием наиболее точной реализации формаль­но-структурных требований данной правовой системы и при этом меньше, чем другие, осуждают нарушение норм общественной жизни.

Поэтому Подгурецкий считает неправильным представление о смежном характере сфер права и морали как социальных регуляторов.

Существуют три основных вида поведения людей, связанного с пра­вовыми и моральными нормами:

а) поведение, которое подлежит исключительно моральной оценке;

б) поведение, которое подлежит исключительно правовой оценке;

в) поведение, которое подлежит как правовой, так и моральной оценке одновременно.

Общественное мнение имеет тенденцию к проявлению моральных ре­акций в тех случаях, когда считает, что данное явление должно регулиро­ваться правом. В то же время не всякое поведение, которое с точки зрения общественного мнения имеет отрицательную моральную оценку, вызывает правовую реакцию в виде официальных правовых санкций. Другими слова­ми, в общественном мнении существует сфера явлений, имеющих чисто мо­ральный характер, а также сфера явлений, имеющих смешанный, морально­правовой характер; явлений же чисто правового характера не существует^[26].

Однако нам представляется, что концепция Подгурецкого при всей ее оригинальности не вполне соответствует действительности. Скорее верным является понимание соотношения морали и права как смежных и даже имею­щих область пересечения форм социальной регуляции.

Правовое сознание тесно связано с моральным сознанием. Правовые нормы, как и принципы морали, являются социально общезначимыми и в силу этого общеобязательными. Однако несмотря на взаимное пересечение сфер морального и правового регулирования между социальным функцио­нированием моральных и правовых норм имеются глубокие различия. Пра­вовые предписания формальны по своему характеру и институционализи­рованы, их выполнение жестко контролируется и стимулируется соответст­вующими санкциями. Не допускающие формализации моральные импера­тивы действуют в непосредственной практике человеческого общения. Нравственные нормы являются не только внешними регуляторами межлич­ностных отношений, но затрагивают тонкие механизмы внутренней пове­денческой мотивации. В то время как правовые нормы предполагают разде­ление субъекта и объекта регулирования, мораль, напротив, основывается на саморегулировании, на совпадении субъекта и объекта. Необходимым условием регулятивного функционирования морали выступает личная сво­бода индивида, а контроль над выполнением ее норм осуществляет совесть.

Тесные связи между моралью и правом могут в некоторых случаях по­рождать конфликты. Может, в частности, случиться, что та или иная норма, установленная в правовом поле, будет отвергаться членами сообщества из-за моральных побуждений, например, военными, которым дали приказ выпол­нить то, что противоречит их религиозным или нравственным убеждениям (допустим, солдатами, по политическим или религиозным мотивам укло­няющимися от призыва и т.д.).

Право, во всяком случае на формальном уровне, в равной мере за­щищает и оберегает интересы всех членов общества. Поэтому оно высту­пает в роли регулятора всей социальной системы в целом. Кроме того, право в современном обществе является своего рода унифицированным регулятором всей ^социальной жизни, поскольку в силу своего всеобщего характера регулирует действие других регуляторов. Правовое общество, то есть общество, где право в полной мере стало всеобщим регулятором, ха­рактеризуется его доминированием над всеми другими социальными регу­ляторами. Этому состоянию общества соответствует такой уровень разви­тия правосознания и правовой культуры, когда правовой способ разреше­ния разнообразных социальных конфликтов признается единственно воз­можным. В противоположность этому в обществах переходного типа, не достигших стадии правового государства, правовая культура иная, что обусловлено длительным господством традиционно иного соотношения права и морали как социальных регуляторов.

В частности, в России процесс формирования правовой культуры развивался в контексте противостояния права и морали, причем побежда­ла, в отличие от западноевропейских традиций, мораль. Ниже мы подроб­нее вернемся к этой теме. Пока ограничимся только констатацией того, что современные отечественные теоретики права (в частности, В.С. Hepce- сянц) критически относятся к этому традиционному для России предпоч­тению: “Закон (позитивное право) должен быть правовым, но не мораль­ным, религиозным и т.д. Морализация закона столь же ошибочна и вредна, как и узаконение (огосударствление) морали”. В то же время некоторые современные представители философии права (к примеру, Э.Ю.Соловьев) стремятся оставаться в рамках отечественной традиции правопонимания, настаивая на наличии в правосознании аспекта моральной оценки: “Право­сознание нельзя понимать как простое отражение господствующих законов и установлений, как повседневную “юридическую компетентность”. Пра­

восознание существует до и независимо от наличных законоуложений. Оно обладает достоинством правовой совести, активным, нормологиче­ским, идеально-критическим темпераментом "естественного права” .

Вероятно, для более глубокого проникновения в суть рассматриваемой проблемы будет полезно обратиться к рассмотрению сущности нормы как основы социального регулирования. В обществе нормы играют чрезвычайно важную роль. Они служат не только для реализации определенных жела­тельных состояний, но и способствуют формированию всеобщих ожиданий в отношении индивидуального поведения. Благодаря нормам последнее стано­вится в значительной степени предсказуемым для других и просчитываемым.

Феноменологически, то есть с точки зрения своей проявленности в социальном пространстве на уровне нормативной практики, правовая культура определяется как нормативное отношение к праву, сказывающее­ся на стадии формирования идентичности и интересов правовых акторов. При этом нормы трактуются не как поведенческие стандарты, а шире - как стоящие за ними моральные принципы и ценности. В целом правовая культура — это социальный конструкт. Социокультурные нормы должны как-то отражать реальную правовую ситуацию, но и право, чтобы ему под­чинялись, в свою очередь, должно соответствовать принятым в обществе культурным нормам.

Нормы всегда связаны с ценностными представлениями, существую­щими в сознании людей. Речь идет не о личных, субъективных ценностных представлениях, а о таких, которые имеют всеобщее значение в обществе или социальной группе. Такие представления воспринимаются индивидом как нечто объективно существующее независимо от воли конкретных людей.

Несмотря на то что нормативная регуляция человеческого поведения никогда не может приблизиться к инстинктивной регуляции животного существования хотя бы только потому, что она создана человеком и имеет ¹Там же. С.116.

"искусственный" характер, тем не менее в большинстве случаев она в со­стоянии обеспечить управление и стабильность большей части человече­ского поведения. Здесь мы подходим к вопросу: каким образом возникает социальный порядок?

Социальный: порядок творится индивидами и группами в процессе постоянного взаимодействия на основе экстернализации раннее усвоенных социальных и правовых норм. П.Бергер и Т.Лукман подчеркивают, что «экстернапизация как таковая есть антропологическая необходимость. Че­ловеческое существование невозможно в закрытой сфере внутреннего без­действия. Человек должен непрерывно экстернализировать себя в деятель­ности. Эта антропологическая необходимость коренится в биологическом аппарате человека. Внутренняя нестабильность человеческого существо­вания вынуждает его к тому, чтобы человек сам обеспечивал стабильное окружение для своего поведения. Человек должен сам классифицировать свои влечения и управлять ими. Эти биологические факты выступают в ка­честве необходимых предпосылок создания социального порядка»^[27].

Нормы регламентируют поступки, поступки совершаются в ситуаци­ях, но в общем-то нормы выходят за пределы этой ситуации. Действие со­храняет свой смысл благодаря прогнозированию будущей ситуации и ис­ходит из событий и ориентаций, которые были пережиты в прошлом и имеют отношение к настоящему. Нормы действуют в ситуации лицом-к- лицу, но их существование пролонгируется во времени благодаря гипоста- зированию. Корни гипостазирования нормы - в ее символических и ком­муникативных функциях, в способности передавать императивные сооб­щения, которые непосредственно не связаны с индивидом, с его наличным бытием. Это свойство присуще не только нормам, но и другим знаковым системам, однако обобщенно-абстрактный характер нормы делает ее зна­

чительно более отдаленной от ситуации лицом-к-лицу. Правовые, религи­озные, моральные нормы содержит регуляцию и тех ситуаций, которых мы лично никогда не переживали и не будем переживать непосредственно. Так что нормативные системы становятся объективным хранилищем ог­ромного разнообразия накопленных ситуаций, жизненного опыта, которые можно сохранять во времени и передавать последующим поколениям.

Как символическая система норма объективна. Мы сталкиваемся с ней как с внешней по отношению к нам фактичностью, и она оказывает на нас принуждающее влияние. Норма подчиняет нас своим структурам. Она предоставляет нам готовую возможность непрерывной идеальной типиза­ции нашего возрастающего опыта. Иначе говоря, норма так широка и гиб­ка, что позволяет нам типизировать огромное множество ситуаций на про­тяжении всей нашей жизни. Типизируя наши жизненные ситуации и опыт, она позволяет распределить их по более широким категориям, в контексте которых они приобретают значение не только для нас, но и для других лю­дей. В той мере, в какой норма типизирует опыт, она делает его аноним­ным, так как опыт, подвергшийся типизации, в принципе может быть вос­произведен любым, кто попадает в рассматриваемую категорию.

Благодаря своей способности выходить за пределы "здесь-и-сейчас" норма соединяет различные зоны социальной реальности и интегрирует их в единое смысловое целое. Благодаря норме мы можем преодолеть разрыв между нашей зоной несвободы и зоной несвободы другого. Норма может "создать эффект присутствия" множества ситуаций, которые в пространст­венном, временном и социальном отношении отсутствуют здесь-и- сейчас". Проще говоря, с помощью норм весь мир может актуализировать­ся в любой момент. Что касается социальных отношений, норма "делает наличными" для нас не только отсутствующие в данный момент ситуации, но и те, которые относятся к реконструируемому прошлому, а также си­туации будущего, представляемые нами в воображении.

Таким образом, норма - это сигнификант, соединяющий различные сферы реальности, и ее можно определить как символ. Религия, филосо­фия, искусство, наука, идеология представляют собой символические сис­темы такого рода, имеющие огромное моделирующее значение для соци­альной реальности*. •

Важной социальной функцией, которую независимо от своего со­держания выполняют все нормы, является формирование ожиданий опре­деленного поведения других людей. Благодаря тому что люди ожидают от других в жизненных ситуациях определенного поведения и заранее ориен­тируются на него, они сами могут постоянно действовать и завязывать со­циальные отношения.

В ситуации всегда присутствует нечто большее, чем то, что необхо­димо непосредственному действию. Человек оказывается способным дис­танцироваться от действительной ситуации и быть выше ее. Он может также устанавливать субординацию ситуаций, объективируя и типизируя тем самым их и самого себя, то есть подниматься на более высокий, абст­рактный уровень. Все это имел в виду М.Шелер, говоря, что человек живет не в “окружающей среде”, подобно животному, а в “мире”. Еще лучше бы­ло бы сказать: окружающая среда человека открыта миру. К такому суще­ствованию, открытому миру, способен только человек, потому что он один располагает знаковой системой языка. Язык позволяет ему также творить нормы, предписывать их и передавать другим поколениям.

Особую значимость в реализации регулятивной функции правовой культуры имеет формирующаяся на основе действующих в обществе пра­вовых норм правовая установка^[28] - готовность и предрасположенность субъекта к правомерному или противоправному поведению, складываю­щаяся под влиянием ряда социальных и психофизических факторов. Право­

вая установка сообщает устойчивый, постоянный, целенаправленный ха­рактер тому или иному типу правового поведения, выступая своего рода стабилизатором в меняющейся социальной среде. Позитивная правовая ус­тановка позволяет упорядочить процесс правового поведения, заставляя человека действовать в рамках одобряемой в обществе модели социальной активности и взаимодействия.

Вернемся теперь к проблеме нормативного содержания правовой культуры. Нам представляется, что правовую культуру в нормативно­регулятивном аспекте можно рассматривать как вторичную нормативную систему, регламентирующую отношение к позитивному праву и его нор­мам, а также устанавливающую субординацию первичных нормативных требований - правовых, моральных, религиозных и т.д. Эта вторичная нор­мативная система формирует ожидания и поведенческие стереотипы при­менительно к ситуациям личностного выбора между несколькими типами норм. В этом смысле нормы правовой культуры являются своего рода мета­нормами», служащими «ориентирами в мире нормативных представлений и ценностей, основанием тех или иных нормативных предпочтений.

Итак, правовая культура на основе функционирующих в обществе знаний и представлений формирует социально легитимные модели, нормы, ценности, стереотипы и правила поведения по отношению к позитивному праву, регулирующие правовое поведение социальных субъектов. Взаимо­связь между правовой культурой и правовым поведением обусловлена их функциональной направленностью на поддержание фундаментальных для общества сетей отношений, взаимодействия, взаимопонимания, обеспече­ния социального порядка и безопасности. Правовую культуру в ее норма­тивном аспекте можно интерпретировать как своего рода матрицу право­вой жизни общества, задающую устойчивые формы сознанию и поведе­нию отдельных граждан, групп, институтов и общества в целом.

Регулятивная функция правовой культуры проявляется в косвенной, опосредованной детерминации правового поведения в ситуациях обыденной жизни. Исследования показывают, что связующим звеном между правовой культурой и правовым поведением является сфера социокультурных образ­цов и ценностей. Это вытекает из самого строения культуры как институцио­нального образования. Социально значимые связи между специализирован­ными сферами правового поведения и культурой повседневности существу­ют благодаря тому, что в культуре повседневности содержатся ценности и паттерны, ориентирующие на повседневное правомерное поведения.

Для того чтобы глубже проникнуть в проблему взаимосвязи правовой культуры и правового поведения, представляется полезным обратиться к зна­ковой теории культуры и рассмотреть правовую культуру в общем контексте типологии культуры, предложенной Ю.М.Лотманом и Б.А.Успенским^[29]. Со­гласно этой типологии всякая культура, в том числе и правовая культура как ее частная сфера, может быть интерпретирована как семиотическая система типа «культуры выражения» или «культуры правил».

«Культура выражения» характеризуется отношением к знаку как вы­ражению объективно существующей и предшествующей знаку реальности. В таком случае культура, в том числе и правовая, занимается поиском наи­более адекватного выражения уже существующего содержания, и это вы­ражение должно стать его репрезентативной формой. Правовые нормы то­гда трактуются как вторичные знаковые комплексы, репрезентирующие сложившиеся на практике правовые отношения. Следовательно, при таком подходе норма-знак постоянно является предметом оценки с точки зрения соответствия или несоответствия реальности. Тогда правовая норма может быть, грубо говоря, «правильной» или «неправильной», а правильным счи- . тается то, что существует. Таким образом, в рамках «культуры выраже­

ния» формулируемые правовые нормы образуют позитивную знаковую систему права, которая обязательно должна быть адекватной "живому" или "естественному" праву, сложившемуся на практике.

В отличие от «культуры выражения» «культура правил» не знак ста­вит в подчиненное отношение к практике, а наоборот, практику - в зави­симость от знака. Здесь знак и способ его употребления сами определяют свой референт в социальной практике, и потому в этой системе культуры другой закон: «существует то, что правильно». В контексте правовой куль­туры это значит, что норма как знак определяет, чему существовать, а чему не существовать в правовой реальности.

Основываясь на семиотическом понимании правовой нормы, мы мо­жем понимать правовое поведение как референт этого знака-регулятива в сфере социальной практики. В рамках «культуры выражения» критерием «правильности» знака-нормы является именно правовое поведение: «хо­рошая», правильная норма соответствует сложившемуся на практике пра­вовому поведению. В правовой культуре, относящейся к типу «культуры правил», знак-норма упорядочивает и детерминирует поведение реальных субъектов. В первом случае мы имеем дело с типом правопонимания, для которого знак-норма выступает как объективная реальность, а реальное правовое поведение — как ее производное. Во втором все наоборот.

Итак, характер правовой культуры определяется присущим ей типом взаимосвязи между нормой-знаком и правовым поведением. Отсюда выте­кают некоторые интересные следствия, в частности, возможность сосуще­ствования в одном и том же пространстве двух правовых культур: пози­тивной (культуры правил) и «живой» культуры неформальных отношений. Они могут как совпадать или почти совпадать в своих границах, так и рас­ходиться довольно далеко, вплоть до противоположности. Так что откло­няющееся от норм формального права поведение не всегда является след­ствием осознанного мятежа, эскапизма, новаторства в отношении к приня-

тым правилам или недостаточной правовой информированности, а вполне может быть свидетельством закрепления в обществе неправовой «живой» правовой культуры, переход приоритета к неформальным, неправовым по содержанию правилам игры.

Правовая реформа, призванная обеспечить переход к рыночной эконо­мике, неразрывно связана с кристаллизацией нового типа правовой культуры, легитимизацией роли закона именно в качестве организующего принципа со­циальной жизни, а не инструмента политической власти. В правовом обще­стве регулятивные функции правовой культуры распространяются на все сферы социальной жизни, на межличностные, межинституциональные и личностно-институциональные отношения. Конечно, и помимо права эти от­ношения могут регулироваться другими регулятивными факторами, о кото­рых мы говорили выше - традициями, общественным мнением, религией и моралью. Однако современные экономические отношения, динамичные и всепроникающие, нуждаются в более гибкой системе регуляции, поддаю­щейся развитию и корректировке и соотнесенной в своем повседневном бы­тии с имеющимися социальными институтами. Этим требованиям отвечает только право как регулятивная система. По мере развития экономических от­ношений право как регулятор расширяет свою сферу применения, постепен­но вытесняя в этом качестве традицию и обычай, поскольку правовая культу­ра традиционного общества является «обычной», то есть основанной на обы­чае как универсальном регуляторе всех отношений.

Показателем уровня функционирования правовой культуры как мета­регулятора социального поведения в обществе может стать удельный вес правового регулирования по отношению к иным, неправовым регуляторам. Если обратиться к реалиям современного российского общества, то роль пра­ва как основного фактора регулирования экономических и общественных от- 72

ношений может оцениваться по-разному. Приведем мнение экспертов о ха­рактере реализации регулятивных функций права в России^[30].

1. В хозяйственной деятельности предприятий и организаций (%)'.

22.8 - Сочетаются правовое и неформальное регулирование.

18.8 - Присутствуют в основном административные методы регули­рования.

14.1 - Сочетаются административное и неформальное регулирование.

13.8 - Сочетаются правовое и административное регулирование.

9.8 - Регулирование носит неформальный, порой криминальный характер.

8,0 - Имеет место полный хаос.

1.1 - Имеет место полное правовое регулирование.

11.6 - Затруднились ответить.

Из приведенных данных следует, что современная система регулиро­вания деятельности российских предприятий является эклектичной по сво­ему характеру некоторой эклектичностью, поскольку включает в себя: унаследованные из прошлого административные методы; ведущие проис­хождение от теневой экономики неформальные и даже криминальные от­ношения; 2) в довольно ограниченной степени правовые отношения, кото­рые отнюдь не являются доминирующими.

2. В повседневной жизни граждан (%):

37,3 - Жизнь граждан лишена правового поля, содержит элемент анархии.

35.1 - Сочетаются правовое и авторитарное регулирование.

16.7 - Присутствует в основном авторитарное регулирование со сто­роны органов власти.

0,7 - Имеет место полное правовое регулирование.

10.1 - Затруднились ответить.

Итак, для гражданской жизни общества характерно преимуществен­но неправовое взаимодействие, авторитарность и присутствие элементов правовой регуляции. Такое состояние классифицируется экспертами как социальная аномия.

3. В сфере деятельности аппарата органов государственной власти (%):

58,0 - Сочетаются как правовые, так и бюрократические правила.

23,9 - Доминирует следование субъективным правилам бюрократии.

6.5 - Никаких общепринятых правил нет.

1,1- Имеет место полное правовое регулирование.

10.5 - Затруднились ответить.

Таким образом, согласно мнению экспертов, в функционировании государственных органов власти доминируют методы бюрократического управления, иногда сочетающиеся с элементами права.

4. В сфере деятельности органов местного самоуправления (%>):

59.1 - Сочетаются как правовые, так и бюрократические правила.

17,8 - Доминирует следование субъективным правилам бюрократии. 8,0 - Никаких общепринятых правил нет.

1.1 - Имеет место полное правовое регулирование.

14.1 - Затруднились ответить.

В деятельности органов местного самоуправления доминируют те же правила, что и в целом в деятельности органов государственного управле­ния. Это означает, что находящиеся в стадии формирования демократиче­ские институты гражданского самоуправления пока не вполне готовы функ­ционировать на правовой основе или же не имеют механизмов, которые по­зволили бы им реализовать на практике права, предоставленные им консти­туцией. Органы местного самоуправления во многом перенимают дирек­тивный стиль деятельности центральных органов государственной власти.

Изложенные нами результаты экспертизы правовой реформы в Рос­сии обнаруживают наличие здесь определенных противоречий. Хотя во-

обще противоречия естественны и даже продуктивны, как следует из об­щеизвестных положений диалектической теории, их концентрация выше определенного уровня чревата социальным конфликтом. В правовой сис­теме пореформенной России имеются источники конфликта. Как явствует из приведенного опроса, необходимость, актуальность и направленность реформирования структуры и характера деятельности правовых институ­тов России не вызывают сомнения ни у одной из категорий экспертов. По их мнению, проблема состоит в том, что в настоящее время в этой сфе­ре назрели глубокие противоречия, которые дестабилизируют социально­правовое пространство и ведут к росту конфликта между институтами права и населением. Это противоречие обусловлено целым комплексом причин. Среди них в первую очередь нужно назвать несовершенство и от­ставание от реалий времени законодательной базы, механизмов судопро­изводства и контроля над исполнением судебных решений. Негативную роль в переходе российского общества к регулированию на основе права играют унаследованные от прошлого черты, такие как корпоративная замкнутость правовых институтов, авторитарное давление на них аппара­тов региональных органов власти, отсутствие у населения устойчивой тра­диции правового регулирования межличностных и институциональных споров. Это свидетельствует о низком уровне правовой культуры населе­ния, которая в силу невостребованное™ в полном объеме в условиях не­правового, тоталитарного государства не смогла сформироваться.

Внутри кадрового состава правовых институтов также существует противоречие, что отражает раскол мнения юристов по основным пробле­мам законотворчества, реформирования структуры правовых институтов и механизмов судопроизводства.

Перечень противоречий, существующих в российской правовой сис­теме, можно дополнить указанием на наличие несоответствий между фе­деральным законодательством и законами субъектов Российской Федера- 75

ции. Такое несоответствие законов делает неудобной, а в некоторых слу­чаях невозможной нормальную реализацию функций институтов права и отстаивание населением своих гражданских прав.

Значительными являются дефекты системы правового образования широких слоев населения и профессиональной подготовки юридических кадров в российских вузах. Прежде всего необходимо отметить недостаток общедоступной правовой просветительской литературы для широкого не­профессионального читателя, в частности, для молодежи. Правовое просве­щение населения не получает достаточного внимания со стороны средств массовой информации. Хотя криминалу в целом ими отводится значительное время, но в подаче материала доминирует событийный подход и очень редко даются квалифицированные комментарии правоведов, разъясняющие воз­можности защиты своих прав. Коммерциализация образования привела к ла­винообразному росту числа юридических факультетов, дающих одну из самых престижных в современной России профессий. При этом, однако, такие фа­культеты зачастую испытывают дефицит квалифицированных преподаватель­ских кадров, нехватку отвечающих реалиям времени и качественных учебни­ков, не все из них могут обеспечить своим студентам прохождение учебно­производственной практики в судебных и правоохранительных органах.

Значительный урон авторитету правовых институтов в глазах насе­ления наносит массовое распространение в них коррупции и злоупотреб­лений служебным положением, что противоречит стоящим перед этими институтами задачам.

Существенным является недостаток мобильности отечественной правовой системы, обусловленный отсутствием соответствующей инфор­мационной базы. Разработкой таких баз занимается ряд фирм, однако не все правовые институты, особенно в регионах, а также не все юристы об­ладают необходимыми финансовыми ресурсами для приобретения компь- 76

ютерной техники, необходимой для хранения и расширения современной базы правовой информации.

Отмеченные нами противоречия в правовой системе России не яв­ляются по своему характеру допустимыми, совместимыми с нормальным позитивным развитием общества. Назрела необходимость широкой и глу­бокой правовой реформы институционального характера. Такая реформа представляется неизбежной в условиях, когда государство, основной га­рант стабильности права и правовых отношений, подвергается коренному структурному, идеологическому, экономическому, институциональному и этическому реформированию.

Исследование правовой культуры в институциональном, символико­когнитивном, социально-практическом и функциональном, то есть норма­тивно-регулятивном аспектах, с одной стороны, как бы исчерпывают тео­ретико-социологические подходы к изучаемому феномену. Однако социо­культурная проблематика, связанная с правовой культурой, несколько ши­ре: она включает в себя изучение социокультурных и этнопсихологических оснований становления правовой культуры, национальных архетипов, ле­жащих в основе символических культурных кодов и когнитивных схем.