Второй этап

который приходится на период между двумя мировыми войнами, характеризуется тем, что теоретическая полемика стала менее жесткой. Антагонизм между позитивизмом и классицизмом утратил свою остроту.

Ансель М. Указ. работа. С. 90.

См.: Kammeier H. Указ. работа. S. 4 - 11.

ческие споры отстали и законодательство инкорпорирует наиболее ценные направления из обеих школ. Социальная защита переходит из области теории в область законодательства» .

Законодатели разных стран восприняли идеи социальной защиты и признали за этой группой мер право на существование. Меры безопасности (защиты) были предусмотрены: перуанским кодексом 1924 года, мексиканскими кодексами 1928 и 1931 годов, югославским кодексом 1929 года, итальянским и датским кодексами 1930 года, польским кодексом 1932 года, румынским кодексом 1936 года, кубинским кодексом 1936 года (который был назван кодексом социальной защиты), колумбийским кодексом 1936 года, швейцарским кодексом 1937 года, бразильским кодексом 1940 года.

Меры безопасности вводились также специальными законами в Швеции (1927), Венгрии (1928), Чехословакии (1929), Бельгии (1930), Финляндии (1932), Испании и Германии (1933). В Соединенных Штатах Америки издается ряд законов, предусматривающих интернирование привычных преступников (штат Нью-Йорк), а затем - сексуальных психопатов (Калифорния, Иллинойс, Мичиган, Миннесота и ряд других штатов).

И, наконец, даже там, где меры безопасности не были признаны официально, они вводились под другими названиями .

Степень воплощения в реальную практику идей позитивизма в перечисленных государствах неодинакова. Но, по меньшей мере, уголовное законодательство большинства стран в этот период из возмездно-наказательного становится смешанным, предусматривающим и меры наказания, и меры защиты. Казалось бы, что сторонникам мер безопасности надо праздновать победу.

Но, к сожалению, «мода» на меры безопасности и внедрение их в уголовное законодательство совпала с установлением диктаторских режимов, которые использовали меры безопасности для организации широкомасштабных репрессий. Наиболее наглядно это проявилось в законодательных системах национал-социализма в Германии и интернационал-социализма в Советском Союзе.

Если до 1933 года в Германии психиатрические меры безопасности применялись для ограничения болезненно опасного криминала, то после 1933 года национал-социалисты воплотили эту концепцию в виде легального закона и встроили ее в разработанную ими систему уничтожения «народных вредителей» («Volksschadlingen»).

С 1 января 1934 года стали применяться меры безопасности, которые были введены «Законом о привычных преступниках» в Уголовный кодекс рейха.

Это, в первую очередь, касалось преступников, которые вследствие психической болезни были безответственны, поэтому в уголовно-правовом смысле не могли быть причислены к виновным. Наказание исключалось, а поэтому на основе исходящей от них «опасности», в интересах защиты общества и государственной безопасности они подвергались «принудительному улучшению». Меры безопасности широко применялись к лицам, исповедующим иные политические взгляды, и даже к лицам, не разделяющим идеологию национал-социализма1.

Кстати, тоталитарные режимы злоупотребляли не только мерами безопасности, но и мерами наказания, которые здесь также принимают крайне жестокие формы и политическую направленность. Пороки надо искать не в средствах, а в их неправильном и чрезмерном использовании. Значительная часть репрессивных мер в тоталитарных режимах применяется «сверх» официального законодательства. Тоталитарная власть по принципу «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» для защиты своих интересов использовала любые другие, в том числе и неправовые средства. Злоупотребление мерами безопасности в предвоенный и, что интересно, в послевоенный период характерно и для стран, которые гордятся своими демократическими традициями - Англии, США.

Естественно, что «увлечение» мерами безопасности в разных странах имело разную степень и продолжительность, но оно оставило след в законодательствах всех стран. Хотя не все это признают, но системы уголовного законодательства большинства государств фактически стали «двухколейными». В них предусмотрены меры наказания и меры безопасности. К «монополии» классического эк-вивалентного наказания уже вряд ли можно вернуться.

Понятно, что «медовый месяц» с мерами безопасности не мог продолжаться вечно. Тем более что эти меры регуляции жизнедеятельности, как и любые другие, не могут быть универсальными и имеют наряду с достоинствами свои недостатки.