<<
>>

анализотдельных видов умысла.

1. У средневековых юристов было распространено деление умысла на dolus antecedens, dolus^ consequens и dolus subsequens (т. е. умысел, заранее обдуманный, внезапный и последующий).

Практического значения это деление не имело, так как dolus antecedens и dolus consequens совпадают с другим делением, т. е. с делением на обдуманный и внезапный умысел, а третий вид (dolus subsequens) представляет собою бессмыслицу, ибо нельзя говорить об умысле, появившемся уже после совершения преступления. Имеющееся при этом последующее одобре-

166

пие, лицом, совершившим какое-либо действие без умысла, этого действия добывалось судом при помощи пыток и различных мер психического и физического принуждения.

2. Dolus determinatus и dolus mdeterminatus. Dolus determinatus, определенный умысел, — это умысел, направленный на определенные, т. е. специально предвиденные виновным последствия. Разницу между этим видом умысла и так называемым dolus directus, т. е, прямым умыслом, установить трудно. Понятие dolus indetermina-tus (неопределенный умысел) не было достаточно устойчивым и то приравнивалось к альтернативному умыслу (как это делал Л. Фейербах), то объявлялось родовым понятием для dolus alternativus и doius eventualis (Миттермайер и др.).

3. Dolus generalis— общий умысел. Он сыграл некоторую роль в практике.

4. Dolus alternativus — альтернативный умысел. Хотя и имел некоторое значение в практике, но часто смешивался с dolus indeterminatus, видом которого он объявлялся (Миттермайер); он признавался, когда субъект равно предвидел и желал каждого из нескольких возможных результатов своего действия.

5. Dolus specialis, т. с. умысел, сочетающийся с особой, специальной целью (например, с целью оскорбления короля при crimen laesae majestatis)1. Для конструирования особого вида умысла в таких случаях нет никакой необходимости.

G. Dolus praemediatus (заране© обдуманный умысел) и dolus impetus (внезапный).

Это деление сыграло некоторую роль в истории уголовного законодательства; в русском уголовном праве этому делению соответствовало деление на заранее обдуманный и внезапный умысел (см. ниже).

7. Dolus directus и indirectus, т. с. прямой и непрямой умысел. Определенную, глубоко реакционную роль сыграло введение в практику dolus indirectus, при котором субъекту вменялись в вину все последствия его деяния, в том числе и случайные. Этот вид умысла создал большую литературу и служил предметом многих кон-

1 Примером dolus specialis может служить ст. 276 царского Уложения о наказаниях: «Если кто-либо, с умыслом и для оказания неуважения к правительству, раздерет, отбросит или вычернит или иным образом повредит или исказит указы и т. д.».

167

траверз у средневековых юристов. Он явился фактическим орудием объективного вменения.

Все эти деления умысла и другие, сыгравшие менее заметную роль главным образом в средневековой доктрине, но частично, и в новое время, потеряли впоследствии всякое значение и в настоящее время представляют лишь исторический интерес (о редких попытках возрождения отдельных из приводимых выше видов умысла см. ниже).

Частично деления эти были предназначены для обоснования политики объективного вменения (в особенности это относится к dolus indirectus), т. е. преследовали антинародные и реакционные задачи. В известной мере они явились выражением той схоластики и искусственного юридического конструирования, которые в течение многих веков отличали уголовно-правовую теорию в Западной Европе и помогали юристам эксплоатировать правовую неграмотность народа.

Однако многочисленные деления умысла были не только плодом юридической схоластики, игрой абстрактных конструкций. Давая всем этим делениям умысла политическую оценку, следует иметь в виду, что они еще более усиливали неопределенность феодального уголовного права, увеличивали судейский произвол, облегчали проведение судами классовой политики в интересах господствующих классов, а своей казуистичностью и схоластичностью запутывали простолюдина, становившегося жертвой феодальной юстиции, и содействовали тому, что он попадал в полную зависимость от юристов.

В системе классовой юстиции ловкое использование юристами многочисленных видов умысла играло немалую роль.

Деление форм вины на умысел и неосторожность, умысла — на прямой и эвентуальный, а неосторожности — на преступную небрежность и преступную самонадеянность подвергается в буржуазной юриспруденции, нередко еще до сих пор, сомнениям и критике.

Попытку отказаться от деления вины на умысел и неосторожность сделали еще в девяностых годах прошлого века австрийский криминалист Леффлер, чешский криминалист Мижичка и русский — Колоколов. Они предложили отказаться от эвентуального умысла и принятое двойственное (или, вернее, четверное) деление заменить тройственным: намеренность, заведомость и не-

168

осторожность. Так, Леффлср различает: 1) намерение (Absicht), при котором последствия волимы деятелем; 2) заведомость (Wissentlichkeit), при которой лицо предвидит последствия своего деяния, не желая, однако, их -наступления; заведомость принимает при этом разные степени, зависящие от степени вероятности предвидения (уверенность, большая вероятность, вероятность, возможность, невероятность). В наиболее тяжелых случаях опасность заведомости может быть такой же, как и при намерении, но она может и понизиться до нуля; таким образом, неправильным было бы полагать, по мнению Леффлера, что заведомость представляет собою нечто среднее между намеренностью и неосторожностью; она может варьироваться от самой большой до самой ничтожной степени вины; 3) неосторожность '.

Заведомость Леффлер предлагает разбить на три степени в зависимости от вероятности предвидения. В соответствии с этим он предлагает установить в законе три степени вины: первая охватит намеренность и наиболее тяжкие формы заведомости; вторая — средней формы заведомость (предвидение последствий как вероятных) и третья — легчайшие формы заведомости и всю неосторожность.

Предложения Мижички несколько отличаются от предложений Леффлера. Наиболее тяжкой формой вины Мижичка считает одну только намеренность (Absicht); заведомость — это средняя форма вины, так как лицо, действующее несмотря на заведомость для него наступления определенных последствий, совершает гораздо большее нарушение правового порядка, чем лицо, действующее с осознанной неосторожностью (т.

е. преступной самонадеянностью). Третьей формой вины является неосознанная неосторожность (преступная небрежность). Таким образом, у Мижички исчезают из форм виновности эвентуальный умысел и осознанная неосторожность.

Колоколов предложил ввести новую форму вины, охватывающую те случаи, когда субъект сознает вероятность наступления преступных последствий и вместе с тем желает, чтобы какая-либо счастливая случайность предотвратила их наступление.

<; о :• ¦¦: V. 1 Luffler, Die Schuidarlen, 1895, S. 5—И.

169

Так, например, Колоколов считал, что такая форма вины существует во всех случаях, при которых криминалисты неосновательно утверждают о наличии у виновного безразличного отношения к предвидению преступных последствий (т. е. при эвентуальном умысле). Колоколов иллюстрирует свою мысль известным примером, когда А., с целью отомстить своему врагу, поджигает его дом, в верхнем этаже которого находится больной, разбитый параличом. А. сознает вероятность гибели больного. Он искренне желает, чтобы какое-либо неожиданное событие предотвратило его гибель. Но желание его не выполняется, и больной во время пожара погибает. Подобное отношение субъекта к последствиям Колоколов не находит возможным отнести к умыслу, так как если преступник не желает наступления преступных Последствий, то приписывать ему умысел было бы, по меньшей мере, странным. У А. имеется самостоятельная форма вины, которая должна занять место между умыслом и прсступ-

уной самонадеянностью '.

Предложения Леффлера, Мижички и Колоколова отнюдь не означали сокращения числа форм вины. Если бы было принято предложение ввести в закон заведо-мость, то фактически Дело закончилось бы тем, что на практике новую форму вины разложили бы на две группы случаев, из которых одни относились бы к умыслу, а другие — к неосторожности, и таким образом вернулись бы к господствующему в настоящее время положению. Вместе с тем возможность дифференциации различных форм вины в случае принятия предложений Леффлера,

^Мижички и Колоколова уменьшила бы число критериев

для оценки поведения человека.

Но дело не столько в этих формально-догматических слабостях предложений Леффлера, МижиЧки и Колоколова. Дело в классово-политической природе этих предложений, типичных для реакционных криминалистов — идеологов империализма. Центральное место во всех этих предложениях занимает «заведомость^, сконструированная столь неопределенно и отличающаяся такой неограниченной растяжимостью, что ею в руки буржуазного

1 См/Г. Колоколов, Общая часть уголовного права, 1897 г., стр. 160—161.

170

суда была бы дана возможность в психике у любого' подсудимого найти заведомость в одной из ее степеней.

Нетрудно усмотреть, какие огромные возможности произвола предоставлялись бы буржуазным судам в случае принятия предложений Леффлера и Мижички. При всей заманчивости для реакционной буржуазии этих предложений, они слишком откровенно расширяли возможность произвола буржуазного суда при установлении виновности подсудимого, чтобы господствующие классы решились ввести их в закон.

Совершенно с иных политических позиций, т. е. с точки зрения улучшения конструкции вины в советском социалистическом праве, было сделано в советской литературе предложение об отказе от эвентуального умысла и о введении в качестве новой формы вины — заведомости.

В советской литературе противником существующего деления вины на две формы (умысел и неосторожность) выступил М. Чельцов. Он считает, что деление это неудовлетворительно с практической точки зрения, так как оно схематизирует огромное разнообразие жизненных явлений и делает невозможным для суда установление грани между эвентуальным умыслом и преступной самонадеянностью. Если случаи эвентуального умысла на практике очень редки, то зато часто встречаются такие случаи, которые характеризуются отсутствием у виновного желания наступления преступных последствий, но заведомостыо возможности наступления таких последствий. Безразлично при этом, на что надеется преступник: на свою ли «удачу», на посторонние события или вовсе ни на что не надеется. Важно то, что он заведомо допускает наступление преступного результата. М. Чельцов считает, что при заведомости вина несравненно большая, чем при небрежное ти.

М. Чельцов предлагает поэтому вместо двух форм вины, т. е. эвентуального умысла и преступной самонадеянности, ввести одну — заведомость. Эвентуальный умысел не нужен, так как он искусствен, противоречив и нежизнен. Заведомость же, наоборот, отвечает потребностям жизни '.

1 См. М. Чельцов, Спорные вопросы учения о преступлении, (Социалистическая законность», 1947 г., № 4, стр. 8—9.

171

Несмотря на то, что при всех предложениях М. Чель-цова число отдельных форм и видов вины с четырех (умысел прямой, умысел эвентуальный, преступная самонадеянность, небрежность) сокращается до трех (умысел, заведомость, небрежность), фактически эти предложения вводят качественно новую форму вины — заведомость — и на место прежнего основного двухчленного деления (умысел, неосторожность) ставят трехчленное (умысел, заведомость, небрежность), т. е. практически не упрощают, а усложняют принятое в настоящее время деление вины на формы ее.

Важнейший довод М. Чельцова в пользу замены эвентуального умысла заведомостью, а именно утверждение о нежизненности эвентуального умысла, не подтверждается практикой советских органов юстиции. По наиболее опасным преступлениям, т. е. контрреволюционным, сохранение этой формы вины является безусловно необходимым. Об этом свидетельствует хотя бы обнаружившаяся вскоре после издания УК РСФСР 1922 г., который предусматривал только совершаемые с прямым умыслом контрреволюционные преступления, необходимость предусмотреть и контрреволюционные преступления, совершаемые с косвенным умыслом. Вполне жизненным и содействующим дифференциации степени вины показал себя эвентуальный умысел при рассмотрении дел об убийстве, телесных повреждениях и других преступлениях против личности, о нарушении трудовой дисциплины на транспорте (ст. 593а УК РСФСР) и по другим делам.

Нельзя признать правильным также указание на отсутствие четких граней между эвентуальным умыслом и преступной самонадеянностью. Советская теория уголовного права и практика советских органов юстиции выработали достаточно четкие грани в этом отношении, и квалификация конкретных случаев не вызывает с этой точки зрения на практике каких-либо затруднений.

Таким образом, проверенное на практике советских органов юстиции и нашедшее подтверждение в советской теории уголовного права деление вины на умысел прямой, умысел эвентуальный, преступную самонадеянность и небрежность остается непоколебленным.

В советской юридической литературе господствующим является объединение в одну группу (умышленная вина) прямого умысла и умысла эвентуального и в другую, ей

172

противопоставляемую (неосторожная вина) — преступной самонадеянности и небрежности '.

Это деление схематически изображается следующим образом:

I. Прямой умысел. л.

Эвентуальный умы-сгл.

II. Преступная самонадеянность.

Преступная небрежность.

Предвидел последствия и' желал их.

Предвидел последствия, не желал их, но согласился с их наступлением.

Предвидел последствия, но легкомысленно надеялся на их предотвращение.

Не предвидел последствий и не желал их, хотя должен был их предвидеть2.

Прежде чем приступить к исследованию отдельных форм вины, необходимо остановиться на вопросе о сравнительной их тяжести.

В советской юридической литературе встречается взгляд, что умысел всегда представляет более тяжелую форму виновности, а неосторожность — менее тяжелую3 и что анализ различных видов психического отношения лиц к последствиям их действий, имевшим место при прямом или эвентуальном умысле, при преступной небрежности или преступной самонадеянности, приводит к выводу о наличии здесь различных степеней вины.

1 В советской юридической литературе было сделано предло-. жение считать третьей формой вины совершение преступленной в состоянии опьянения (Е. Сосницкий, О преступлениях, совер: шенных в состоянии опьянения; «Еженедельник советской юстиции^, 1928 г., № 5). Как указал А. Н. Трайнин, «подобная конструкция неверна теоретически и нецелесообразна практически» (А. Т р а й н и и, Уголовное право. Общая часть, 1929 г., стр. 257).

2 Учебник Общей части уголовного права ВИЮН (изд. 1948 г.) говорит о делении вины на ее формы — умысел и неосторожность (стр.339). Такое же деление у А. Гсрцеизона, Уголовное право, часть Общая, 1948 г., стр. 340.

3 В, Макашвпли и Т. Церетели, О неосторожности по советскому уголовному праву, «Проблемы социалистического права», 1939 г., №4—5, стр. 101.Также В. М е н ьш а г и н, К вопросу об определении наказания по советскому уголовному праву, Ученые записки Всесоюзного института юридических наук, вып. 1, 1940 г., стр. 55, 57.

173

Авторы, стремящиеся установить сравнительную степень тяжести отдельных форм вины, исходят из субъективного критерия при оценке тяжести каждой из них. С точки зрения этого критерия необходимо признать, что преступная небрежность является наименее тяжкой формой вины, так как из всех видов вины при небрежности воля виновного наименее интенсивна.

Необходимо, однако, отметить, что сравнительная степень опасности небрежности как формы вины не есть нечто неизменное. Опыт показал, что в определенных условиях, в особенности в военной обстановке, может сильно вырасти и степень опасности преступной небрежности 1.

Сложнее обстоит вопрос о различии между степенями тяжести прямого и косвенного умысла, с одной стороны, косвенного умысла и преступной самонадеянности — с другой, и, наконец, прямого умысла и преступной самонадеянности — с третьей.

Традиционная мотивировка положения, исходящая из субъективного критерия, что прямой умысел более опасен, чем эвентуальный, обычно следующая; Иванов желает убить Петрова и убивает его. Иванов не только предвидел последствия своих действий и сознательно допускал их наступление, но он сознательно сделал все необходимое для того, чтобы общественно-опасные последствия его действий наступили. В отношении Иванова следует применить максимальные меры наказания, установленные за убийство.

В другом примере Иванов, желая получить страховую премию за застрахованное строение, поджигает его, зная, что в нем находится Петров, который может погибнуть в огне. Вина в этом случае проявлена в более урезанном виде, чем в первом, и хотя в обоих случаях предвидение последствий имело место, тем не менее качественно оба

1 Так, во время Великой Отечественной войны А. Трайпнп, В. Меиьшагини 3. В ышинска я в комментарии к Уголовному кодексу РСФСР-(2-е изд., 1944 г., стр. 14) писали: «В условиях Великой Отечественной войны необходимы повышенные требования осторожности и тщательности в работе всех органов власти и деятельности каждого гражданина. Необходимо учитывать, что разгильдяйство, попустительство, небрежность, невнимательность могут привести м "О1СЛ^Р-СТВИЯМ- весьма вредным для обороны страны». Также М- М. Исаев в сборнике «Советское право в пепиодВеликой Отечественной войны», часть П, 1948 г., стр. 27 и ел.

174

случая отличаются друг от друга. В первом случае психическая направленность Иванова выразилась в прямом желании убийства Петрова. Именно на убийство, а не на что-либо иное была направлена воля Иванова. Во втором случае психическая направленность Иванова имела своей целью не убийство Петрова, а извлечение материальной выгоды; смерти же Петрова Иванов не хотел, а только ее допускал.

В советской юридической литературе появились совершенно основательные сомнения в правильности этой традиционной точки зрения на степень опасности косвенного умысла. В учебнике для юридических школ, изданном в 1940 г., была высказана мысль, что, по общему правилу, наличие прямого умысла характеризует большую опасность преступления, но что в ряде случаев наличие эвентуального умысла может свидетельствовать о большей степени виновности совершившего преступление1-Авторы этого учебника не смогли доказать это положение. Некоторую аргументацию можно найти в более ранней работе, а именно в работе М. Исаева «Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик», появившейся в 1927 г. В этой работе М. М. Исаев писал: «Здравый смысл, а не какая-либо теория подскажет, что социальная опасность будет одинакова, если не больше, — когда убийца желал смерти своего ближних), как и тогда, когда, имея намерение сжечь дом, он с полным равнодушием относился к тому, что там находятся люди, которые могут погибнуть» 2.

Как ниже подробно будет показано, при эвентуальном умысле интенсивность преступной воли может быть даже более сильной, чем при прямом умысле: сознание виновного, что он может добиться своей цели лишь путем совершения (неизбежного или вероятного) ненужного ему преступления, не в состоянии остановить его от совершения преступления. При эвентуальном умысле виновный сознательно приносит в жертву своим личным интересам часто неизмеримо более ценные интересы государства или Других людей. Он готов на ненужное ему убийство или даже на не желаемое им причинение

1 Советское уголовное право, Учебник для юридических школ 1940 г., стр. 53.

2 М. М.Исаев, Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик, 1927 г., стр. 39.

175

ущерба внешней безопасности своей Родины для удовлетворения своих шкурных интересов, хотя ни совершаемое убийство, ни причиняемый ущерб Родине ему сами по себе не нужны. Направленность его волн на совершение преступления столь сильна, что он соглашается на совершение даже ненужного ему тяжкого преступления, лишь бы совершить задуманное преступление или добиться наступления непреступных или преступных, нужных ему последствий '.

Нельзя, далее, утверждать, что умысел как прямой, так и эвентуальный во всех случаях представляет более тяжкую форму вины, чем преступная самонадеянность. В тех случаях, когда от поведения человека зависят важные государственные интересы, когда Родина требует от него не только нормальной осмотрительности, но и особого, глубокого обдумывания и изучения обстановки, учета всех обстоятельств дела и принятия обоснованных решений, — преступная самонадеянность может свидетельствовать о таком антиобщественном и опасном для государства отношении субъекта к своему долгу, которое при известных условиях может быть признано не менее тяжким, чем при прямом или эвентуальном умысле 2.

Таким образом, только преступная небрежность представляет, как правило, наименьшую опасность. В отношении же других видов вины установить какие-либо твердые правила в этом отношении невозможно. Можно лишь сказать, что в большинстве случаев умышленная вина свидетельствует о большей степени вины, чем преступная самонадеянность, хотя это правило в ряде случаев претерпевает исключение.

1 См.у А. А. П ио нтк о в с 1с о г о в учебнике «Уголовное право. Общая часть» (изд. 4-е, 1948 г.) о психическом отношении лица к преступному результату в форме эвентуального умысла: иногда оно может являться показателем его особенного эгоизма, пренебрежения и равнодушия к тем или иным защищаемым правом интересам (стр. 352).

2 Правильно, с тем же в общем обоснованием, у В. Л и ф ш и ц а в статье «К вопросу о понятии эвентуального умысла», «Советское государство и право», 1947 г., № 7, стр. 43.

<< | >>
Источник: Б. С.УТЕВСКИИ. ВИНА в СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. МОСКВА -1950. 1950

Еще по теме анализотдельных видов умысла.:

  1. анализотдельных видов умысла.
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -