НЕСКОЛЬКО СЛОВ О КОНЦЕПЦИИУРЕГУЛИРОВАНИЯ КОНФЛИКТОВ

Но как можно ставить вопрос об урегулировании конфликта, если современное миротворчество либо игнорирует такие стороны, как генезис, характер и структура конфликта, либо — в политических целях — привносит в него элемент «черно-белого» противопоставления сил добра и зла, умышленно идеологизирует его и тем самым усиливает его антагонистичность? Не получится ли так, что, вбирая в себя содержание урегулирования конфликтов, политика миротворчества кастрирует это понятие и оставляет от него только то, что нужно державе-миротворцу, — предлог для военного вмешательства и для последую-щей военной оккупации (или же, как это сделано в Персидском заливе, для по-

стоянного военного присутствия)? Ведь пока что «сухой остаток» от миротвор-чества состоит в распространении военного присутствия США и НАТО в регионы, ранее не относившиеся к сфере их ответственности, и в сохраняющейся Перспективе возобновления конфликта, когда и если военная оккупация закончится.

В том, что такая возможность имеется, убеждает опыт недавних случаев миротворчества. Ни в одном из них не было предпринято попыток рассмотреть глубокие корни конфликтов, которые часто уходят далеко в историю. Соответ-ственно, вместо анализа причин и эволюции конфликтов делался мгновенный снимок, который в зависимости от того, когда этот снимок был сделан, показывал, какая из сторон первой нарушила правила поведения (открыла боевые действия, нарушила имеющиеся договоренности и т.п.), какая из них и каким образом себя повела в конфликте и каких мер наказания или поощрения она заслуживает.

То, что многие из современных конфликтов начали быстро развиваться после окончания холодной войны, не означает, будто они не существовали раньше. Просто в условиях холодной войны они находились как бы в замороженном состоянии, но как только дисциплинирующая обстановка конфронтации между двумя мировыми системами ушла в прошлое, они всплыли на поверхность в качестве международной реальности. В принципе ничего нового или сверхнеожиданного в этом факте нет. Любая либерализация определенной жесткой системы отношений, каковой была холодная война для международных отношений или коммунистическое правление для обстановки внутри отдельных стран, всегда сопровождается активизацией застарелых язв и ростом элементов дестабилизации вплоть до анархии. Так и произошло в начале 90-х годов.

И этот момент создает ситуацию развилки: можно его использовать для лечения старых болезней международной системы или внутреннего положения в отдельных странах либо его можно использовать для расширения сферы влияния или господства тех, кто в этот момент оказался в выигрышном положении. Если говорить о международных отношениях, то это происходило каждый раз после распада предыдущей системы вследствие определенного исхода войны и особенно обеих мировых войн. В области внутренней политики так было каждый раз в результате распада империй: Оттоманской, Австро-Венгерской, Германской, Российской.

Важным элементом такой развилки является оценка ее содержания теми, в чьих руках остаются ресурсы для создания новой системы, а также формулировка ими принципов построения этой системы, ее структурных единиц и правил их поведения. Если в этот момент доминируют настроения реванша (так называемая «версальская модель», когда победители поставили побежденных на колени и безжалостно их ограбили), то создается весьма неустойчивая система, ведущая к неминуемому в дальнейшем кризису.

Принципиальный выбор модели построения новой системы практически не оказывает влияния на состояние локальных и региональных конфликтов. При любом выборе они должны активизироваться и дать о себе знать. Но что имеет существенное значение, так это дальнейшая реакция системы на активизацию этих конфликтов и перспективы их урегулирования. Возможны варианты жесткого силового реагирования, как это было при «европейском концерте», устроенном Венским конгрессом 1815 г., или же как это было в первые годы Лиги Наций, созданной версальской системой. А возможны и варианты легитимистской реакции, использования принципов права и правовых актов, как это в целом осуществлялось ООН в годы холодной войны.

При этом, и в том и в другом случае реакция системы на локальные и ре-гиональные конфликты будет именоваться «урегулированием конфликтов» в ин-тересах установления и поддержания мира. Надо только помнить, что разное со-держание этого урегулирования в зависимости от типа сложившейся системы может иметь разные последствия: краткосрочное урегулирование (а по сути — прекращение огня) при жесткой силовой реакции и более стабильное, устойчивое решение при легитимистской системе, как это было с решениями Женевских конференций 1953 и 1954 гг. по Корее и Индокитаю, государственным договором с Австрией 1955 г., Договором об Антарктиде 1959 г. и многими другими актами, имевшими место в годы холодной войны, но тем не менее сохранившими свое значение до сих пор.

С распадом многих частей холодной войны — ялтинско-потсдамского порядка в Европе, движения неприсоединения, бывшей Югославии, бывшей Организации Варшавского договора, СЭВ, бывшего Советского Союза и т.д. — естественно возник и вопрос о создании новых элементов международный системы, а также самой этой системы в целом, и о том, как она будет взаимодействовать с конфликтами. Тот безусловный факт, что в новой системе существенно снижается роль угрозы ядерного конфликта и вообще большой войны Европе или Азии, не должен затмевать собой другой безусловный фаю возрастающую массу локальных и региональных конфликтов, также способных расшатать эту систему и содействовать ее кризису. В этой связи значение урегулирования конфликтов возрастает, так же как и его содержание и способность найти долгосрочные и стабильные решения, содействующие консолидации международной системы на обозримое будущее.