<<
>>

КОНФЛИКТЫ И МИРОТВОРЧЕСТВО

Очень часто в работах о нынешних конфликтах встречается наигранное или ненаигранное, но удивление: читая их, создается впечатление, будто конфликты возникают вдруг, из ниоткуда, и люди, пишущие о них, задаются вопросом: как же так? Почему на нынешнем этапе, когда ядерные сверхдержавы сумели преодолеть военную и политическую конфронтацию, когда на международной арене вроде бы существуют все предпосылки для мира и сотрудничества, в различных регионах мира продолжают вспыхивать конфликты? Можно было бы, наверное, игнорировать это недоумение, если бы оно не отражалось в позициях официальных ведомств и правительств и не служило бы обоснованием, или частью обоснования, политических и военных решений.
Действительно, очень часто в том, как ставится вопрос о миротворческих операциях правительствами и международными организациями, тема причин конфликтов, их истоков практически не звучит. Есть лишь вполне обоснованное неодобрение вспышек насилия и желание их подавить.

Между тем вряд ли кому-то надо объяснять, что конфликты свидетельствуют о существовании глубокого неудовлетворения определенных социальных и национальных групп, слоев и классов, наконец, государств своим положением, желания его изменить, но при этом и наряду с ним — полного неверия в то, что существующие общественные, в том числе международные механизмы могут это положение исправить. Именно эти два фактора и толкают крупные массы людей на насилие и войну. Если уголовникам и профессиональным террористам ничего не стоит применить силу для достижения своих целей, то для того, чтобы то же самое сделали десятки тысяч нормальных здравомыслящих людей, требуются особые условия, прежде всего их решимость добиться того, что они считают справедливым, несмотря ни на какие запреты или увещевания.

В конце 80-х годов, когда в международном обиходе утвердились понятия «нового политического мышления» и «нового мирового порядка», локальным и региональным конфликтам уделялось намного больше внимания.

В идеях и мыслях того времени достаточно четко прослеживалось стремление разобраться в том, почему в конце XX в. люди берутся за оружие, какие мотивы их толкают к этому и что можно и нужно сделать, чтобы дать надежду на лучшее будущее всем, а не только людям и странам, которые и так живут. Тогда лучше понимали, что для обеспечения международной безопасности в широком смысле недостаточно только снять угрозу ядерного столкновения или же обычной войны между двумя противостоящими группировками. Надо было подумать и о том, чтобы мероприятия по преодолению конфронтации «наверху», между крупными державами, сопровождались аналогичными мероприятиями «внизу», в регионах; чтобы мероприятия по укреплению военной безопасности сопровождались и мероприятиями по укреплению экономической, социальной и экологической безопасности.

Эта мысль особенно настойчиво проводилась в выступлении М. С. Горбачева на Генеральной Ассамблее ООН в декабре 1988 г. Он призывал международное сообщество безотлагательно заняться острыми сложными ситуациями в регионах и, проследив генезис конфликтов, попытаться совместно

найти средства их урегулирования. Именно в этом, а не просто в полицейских операциях видел М.С. Горбачев подлинную роль ООН. К сожалению, многие из этих идей, сформулированных еще до М.С. Горбачева рядом видных деятелей мирового сообщества (У. Пальме, В. Брандтом и др.), после окончания холодной войны оказались забытыми. В новых, вроде бы мирных условиях восторжествовали идеи полицейского миротворчества, принуждения к миру, как будто речь идет об очередном боевике из серии вестернов, в которых мир и благополучие старательского поселка на Дальнем Западе зависят от того, как скоро шериф убьет злодея, досаждающего людям.

Определенную роль в таком ковбойском развороте идеи установления мира сыграл кризис 1990-1991 гг. в Персидском заливе, вызванный агрессией Ира-

X/* U U U U U U

ка против Кувейта и последующей войной, в ходе которой иракские войска были выдворены с кувейтской территории.

Безусловный политический и военный успех этой акции, предпринятой по решению Совета Безопасности ООН в ситуации, где и юридические, и политические, и все прочие аспекты были предельно ясны (типичная агрессия сильного режима против слабого соседа), сыграл злую шутку над политиками: они стали верить, что применение силы — всегда самый прямой и самый простой путь к миру. На базе этого успеха появилась опасная тенденция видеть во всех без исключения конфликтных ситуациях простейшую, элементарную схему: плохие люди (страны, организации, группировки и т.д.) нападают на хороших. Надо плохих наказать (путем принуждения к миру) и тогда всем станет хорошо. Эта схема присутствовала и с треском провалилась в Сомали, где американские войска по мандату ООН воевали против «плохого» Айдида; она же проводилась, но уже в более трагических масштабах в бывшей Югославии: «плохие» сербы обижали «хороших» хорватов и мусульман.

Элементарный здравый смысл и подлинное желание разобраться с современными конфликтами, а не прикрываемое «миротворчеством» стремление поиграть мускулами и прихватить ничьи сферы влияния, казалось бы должны были подсказать творцам политики крупных государств и послушным им международным организациям, что задача миротворчества состоит не в полицейских операциях. Полицейские операции, безусловно, нужны, но лишь как крайнее, исключительное средство, когда все другие, мирные, политические средства прежде всего, не срабатывают, когда конфликт слишком силен элемент радикализма, непримиримости или когда конфликт перешел в стадию войны и требуется принуждение сторон к прекращению огня (но не к миру). Но и в этих случаях полицейские операции должны быть строго ограничены по целям, срокам и масштабам.

Подлинная же задача миротворчества должна, видимо, состоять прежде всего в том, чтобы помочь конфликтующим сторонам разобраться, что же на самом деле их разъединяет (если отбросить эмоции и застарелые предрассудки), насколько объект спора заслуживает конфронтации и нет ли способов решить его мирными средствами: переговорами, обращением к услугам посредников, апелляцией к общественности, или, наконец, иском в суд.

Затем миротворческие усилия должны быть направлены на то, чтобы создать инфраструктуру урегулирования: место проведения встреч, транс порт, связь, техническое обеспечение, консультации. И наконец, реальное участие в самом урегулировании — кадрами, финансовыми средствами, поставками продовольствия, медикаментов, обучением персонала, помощью в организации выборов, опросов, референдумов, кон-

тролем за соблюдением соглашений. В этом и есть подлинная роль мирового сообщества в установлении мира в регионах или отдельных странах.

Причем ничего принципиально нового в этом наборе рекомендаций нет. Они в течение десятков лет вращались в кругах специалистов и заинтересованных организаций, уже были опробованы в операциях ООН на Кипре, в Конго (Заире), на Ближнем Востоке. И основная причина того, почему в свое время (60 —70-е годы) так тщательно и осторожно отрабатывались методы и средства урегулирования конфликтов и достижения мира, состояла в том, что в обстановке холодной войны требовалась особая взыскательность в подходе к любому конфликту, поскольку он мог сыграть роль детонатора более широкомасштабного столкновения и развязать эскалацию напряженности. Эта опасность и побуждала организации и страны, заинтересованные в контролировании конфликтов, на самом деле рассматривать операции по поддержанию мира прежде всего как политико-юридическую и только потом — как военно-полицейскую задачу.

По всей вероятности, окончание холодной войны, позитивное само по себе, в данном вопросе сыграло противоположную роль: опасения по поводу возможных последствий военных акций в локальных и региональных конфликтах значительно уменьшились, а желание использовать силу, в первую очередь со стороны США, единственной оставшейся сверхдержавы, возросло. Если судить по легкости, с какой ныне Вашингтон действует в Персидском заливе, то его уже не беспокоят возможные стратегические последствия военных ударов по Ираку (при первой администрации Клинтона США дважды наносили ракетно- авиационные удары по Ираку без каких-либо серьезных оснований). Наоборот, миротворчество стало одной из составных частей клинтоновской установки на глобальное лидерство и беззастенчиво используется Вашингтоном и как пропагандистский, и как военно-политический способ проведения политики.

<< | >>
Источник: Т.А. Шаклеина. Внешняя политика и безопасность современной России. 1991-2002. Хрестоматия в четырех томах Редактор-составитель Т.А. Шаклеина . Том II. Исследования. М.: Московский государственный институт международных отношений (У) МИД России, Российская ассоциация международных исследований, АНО «ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)»,2002. 446 с.. 2002

Еще по теме КОНФЛИКТЫ И МИРОТВОРЧЕСТВО:

  1. Миротворчество
  2. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА РУБЕЖЕ XXI ВЕКА: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ И ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
  3. Политическая безопасность
  4. ФОРМИРОВАНИЕ НОВОЙ ЗОНЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
  5. УСТАНОВЛЕНИЕ МИРА: СВЕТ И ТЕНИ СОВРЕМЕННОГО МИРОТВОРЧЕСТВА
  6. КОНФЛИКТЫ И МИРОТВОРЧЕСТВО
  7. НЕСКОЛЬКО СЛОВ О КОНЦЕПЦИИУРЕГУЛИРОВАНИЯ КОНФЛИКТОВ
  8. ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ МИРОТВОРЧЕСТВА
  9. СТРАСТИ ВОКРУГ МИРОТВОРЧЕСТВА
  10. ВОЗМОЖНОСТИ ООН В ПОДДЕРЖАНИИ МИРА НА ТЕРРИТОРИИ БЫВШЕГО СССР
  11. 2. РОССИЯ И ОБСЕ: БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ
  12. 3. ОПЫТ ОБСЕ: ВОЗМОЖНОСТИ РЕАЛЬНЫЕ И МНИМЫЕ
  13. ПРОЕКТЫ И ПРАКТИКА УРЕГУЛИРОВАНИЯ КОНФЛИКТА В КОСОВЕ
  14. (МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ)
  15. ТЕМА 7 СОЗДАНИЕ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ И МЕЖДУНАРОДНЫЙ БИЛЛЬ О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА.
  16. Что такоеполитическая философия?