Задать вопрос юристу

Презентация — репрезентация — симуляция

Образы многозначны. Предположение о том, что они возникли за­долго до развития сознания из страха смерти или из страха перед необходимостью умирать — не является ложным. Дитмар Кампер по­лагал: «Цель образа — прикрыть рану, из которой происходит чело-

200

Проблемное поле Исторической антропологии

век.

Но эта цель недостижима. Любое воспоминание-прикрытие в то же время напоминает. Поэтому любой образ в основе своей "сексуа­лен", даже если он по своей интенции глубоко "религиозен". Поэтому образ можно назвать — как это делает Ролан Барт — "смертью лично­сти". Посредством страха образ играет главную роль в переключении человеческого желания. Он заменяет сведущее безразличие происхож­дения. Он стоит на месте первого зла. Он прежде всего поддерживает надежду, что голос матери срезонирует несмотря на все амбивалент­ности. Он обращается от сакрального к банальному. Ибо вторая глава в преодолении страха значит размножение. Образ должен утратить себя в образах. Это невозможно»24.

Образ осциллирует между образами с иератически-магическим ха­рактером, когда образ идентичен тому, что он показывает, и образами, которые уже ничего не репрезентируют, а только симулируют. В такой ситуации можно выделить три вида образов:

— образ как магическое присутствие,

— образ как миметическая репрезентация, t..

— образ как техническая симуляция.

Между этими видами образов есть многократные пересечения. Но такое различение все же оказывается удобным; оно позволяет иден­тифицировать различные, отчасти противоречивые иконические при­знаки.

Образ как магическое присутствие: К образам, которые возникли в те времена, когда образы еще не стали произведениями искусства, относятся статуэтки, маски, культовые изображения, сакральные изображения25. Среди них особую роль играют образы, являющие магическое присутствие богов, то есть изображения богов или идо­лы. Сюда относятся древние глиняные или каменные изображения бо­гинь плодородия в архаических культурах. Множество древних идо­лов, статуэток и масок своей экзистенцией обеспечивают присутствие божественного. Подобную же задачу выполняли раскрашенные чере­па, посмертные маски, изображения мертвых26. Уже в неолитический период черепа раскрашивали и они служили для общения с умершими и с предками. Смерть — судьба сообщества; изготовление раскрашен­ных черепов и масок — это попытка ответа на ужас смерти. Создание образов становится реакцией на смерть. Черепа мертвых, посмертные маски, изображения мертвых служат трансформации смертной голо­вы в образ и обеспечению присутствия умерших среди живых. Эта трансформация осуществляется в ходе посмертного ритуала, испол­нением которого сообщество живущих удостоверяет себя перед лицом

Глава 11. Образ и воображение

201

смерти и последствием которого является сакрализация черепа покой­ника и посмертной маски.

Также и в почитании золотого тельца, о котором сообщает Ветхий Завет, речь идет о культовом образе, в котором совпадают бог и об­раз и присутствие бога воплощается в тельце и символизируется им. В то время как Моисей получает на горе Синай заветы от Бога, в которых выражен четкий запрет творить образ Бога и почитать об­разы, народ под предводительством старшего брата Моисея Аарона поклоняется образу в соответствии с древней потребностью. У Ааро­на обнаруживает себя иконопочитающая (поклоняющаяся образам), позиция, а у Моисея — иконоборческая (иконокластичная), обе по сей день представляют собой две принципиальные позиции в обращении с образами. Общим для них является то, что они убеждены во вла­сти образов. Эта «власть вырастает из способности представлять се­бе непостижимое и далекое бытие, наделять его таким присутствием, которое полностью заполняет пространство человеческого внимания. Сила образа — в уподоблении, он приравнивает себя к представляе­мому. Золотой телец есть (в перспективе ритуала) Бог. Образ и его содержание сплавляются до неразличимости»27.

В средневековом культе мощей — приписываемой святому малой части тела достаточно для полного присутствия святого. «Здесь лежат тела многих святых», — гласит надпись в коллекции мощей в Конке. Святые присутствуют, они не репрезентированы своими мощами. Они проявляют для верующих свою целительную силу в том месте, где находятся части их тел. Мощи освящают место и участников ритуаль­ных действий. С помощью ритуальных действий между мощами как образным воплощением святого и ожидаемым вследствие ритуальных действий благом устанавливается связь, которую в других культурных контекстах назвали бы магической.

Во многих произведениях современного искусства не репрезентиру­ется ничего сверх произведения искусства, а создается исключительно присутствие, в этом они сравнимы с совершенно древними (культовы­ми) произведениями до эпохи искусства. Например, у Марка Ротко и Барнетта Ньюмана отчетливо инициируется образный опыт сакраль­ного или нуминозного, например в часовне Ротко в Хьюстоне, где цве­та образов оставляют зрителя в диффузном подвешенном состоянии, в котором «присутствие и диффузность» таинственным образом сохра­няют равновесие. Образы Ньюмана также сталкивают зрителя с его границами и дают ему испытать свою беспомощность. В самопонима­нии Ньюмана здесь становится возможен опыт утонченного. «Он ха-

202

Проблемное поле Исторической антропологии

Глава 11. Образ и воображение

203

рактеризует чрезмерное требование когнитивной мощности благодаря чему-то великому. Осознаваемый отказ от этого великого становится неожиданным выигрышем... В этом отношении образ Ньюмана не хо­чет ничего показать (в том числе и лишь цветные поверхности); он намерен воздействовать в чистом виде, что-то запустить в зрителе. В тот момент, когда ему это удается, он как образ полностью снимает себя»28.

Образ как миметическая репрезентация: В произведении Платона образы становятся репрезентацией чего-либо, чем они сами не явля­ются. Они представляют нечто, выражают нечто, указывают на нечто. Согласно Платону, художник и поэт производят не идеи, как бог, и не предметы обихода, как ремесленник. Они порождают призраки вещей. То есть живопись и поэзия создают не сами вещи, а художественные представления вещей29. При этом возникает связь с реальным миром. Поскольку эта связь миметична, то возникает не копия, а миметичное конструирование мира. В этом процессе речь идет не о подобии, а о создании некоего призрака (проявления). Миметический акт создает образы искусства и поэзии и при этом делает наглядным нечто, что иначе не могло бы проявиться. Это предоставление возможности про­явиться конститутивно для искусства и поэзии; в результате возникает собственно эстетическая сфера, изолированная от реальности и потому не подотчетная вопросам об истинности. В ней произведения являют­ся частью мира явлений. Они репрезентируют нечто, что без них не могло бы стать видимым. В сфере эстетики создаются призраки, у ко­торых нет бытийного статуса и которые поэтому должны оцениваться с другой точки зрения, нежели проявления бытия. Возникающие здесь образы и тексты нельзя подчинять нормативности государственного и общественного порядка; они настаивают на своем праве быть иллюзи­ей и фикцией. Это приводит к тому, что ни художник, ни поэт, ни их произведения не могут быть критерием истины30.

Но люди не могут избежать очарования эстетических произведе­ний и вымыслов; они ведут себя по отношению к ним миметически, то есть связывают себя с ними, снимают «отпечаток» с них и инкорпори­руют его. Поскольку, согласно Платону, этому механизму невозможно противостоять, то поэзию и искусство следует исключить из Государ­ства. Только так можно избежать того, чтобы миметическое усвоение образов или эстетических репрезентаций не наслаивалось на мимезис социального мира и не вредило ему. Ибо миметические процессы воз­никают как в связи с реальным миром, так и в связи с формами эстети­ческого мира, и различить их можно только по вторичным признакам.

Создание (миметическое) репрезентаций относится к элементар­ным антропологическим способностям. Одна из центральных тем для него — человеческое тело31. Человеческое тело изображается на порт­ретах Ренессанса и на современных фотографиях, репрезентирующих человека. В форме телесных образов фотографии представляют че­ловека в важных ситуациях его жизни. С такими и другими форма­ми репрезентации связаны вопросы человеческого самопонимания. Без образов нас самих, то есть без репрезентаций самих себя мы не могли бы понять себя. Чтобы испытать границы возможностей человеческого самовосприятия, необходимо понимание наглядного характера таких репрезентаций.

Издавна люди создавали образы человеческого тела. Эти образы тела — это образы человека, также как представления человека — все­гда представления тела. Образы по-разному представляют тело, кото­рое с биологической точки зрения оставалось неизменным в истори­ческом времени человечества. История этих изображений представля­ет нам историю человеческого тела. Она есть одновременно история представлений человека и история образов человека. Из этого можно сделать вывод: «Человек таков, каким он предстает в теле. Само тело есть образ, еще до того, как оно воспроизводится в образах. Изобра­жение— это не то, чем оно полагает быть, а именно воспроизводство тела. На самом деле оно -— производство образа тела, который уже дан в самопредставлении тела. Треугольник человек—тело—образ неразре-

шим, если не учитывать все три величины» .

Образ как техническая симуляция: сегодня все имеет тенденцию становиться изображением: трансформируется даже непрозрачное те­ло, оно теряет свою непроницаемость и пространственность, становит­ся прозрачным и мимолетным. Процессы абстрагирования выливают­ся в образы и визуальные знаки. Их встречаешь повсюду: ничто уже не является больше чуждым и подавляющим. Образы приводят к исчез­новению вещей, «действительного». Наряду с передачей по традиции текстов впервые в истории человечества накапливаются, сохраняются и передаются следующим поколениям в огромных количествах так­же образы. Фотографии, фильмы, видео становятся опорой для памя­ти, возникает память, опирающаяся на образы. Если прежде тексты нуждались в дополнении в виде выдуманных образов, то теперь во­ображение ограничивается производством и передачей по традиции «образных текстов». Все меньше человек относится к производителю и все больше к потребителю готовых, штампованных образов, едва ли еще требующих силы воображения33.

204

Проблемное поле Исторической антропологии

Образы —это специфическая форма абстракции; их плоскость трансформирует пространство. Электронный характер телеобразов делает возможным их вездесущность и ускорение. Такие образы могут почти одновременно передаваться во всех уголках мира34. Они дела­ют мир миниатюрным и дают специфический опыт мира как образа. Они представляют собой новую форму товара и подчиняются принци­пам рыночной экономики. Их даже тогда производят и продают, когда предметы, к которым они отсылают, не становятся товаром.

Образы оказываются в обмене с другими, отсылают к другим; они удержи­вают только визуальную компоненту и собирают мир по-другому; со­здаются фрактальные образы, образующие каждый раз новую целост­ность. Они движутся, указывают друг на друга. Их ускорение делает их неразличимыми и уподобляет их друг другу: мимезис скорости. Из-за своего плоскостного, электронного и редуцирующего характера об­разы становятся все более подобны друг другу, несмотря на содержа­тельное различие. Они захватывают человека, смотрящего на них. Они очаровывают и страшат. Они расторгают установившиеся отношения между вещами и людьми и переводят их в мир призрачности. Мир, политика и социум эстетизируется. В миметическом процессе образы ищут прообразы для уподобления им; они трансформируются в но­вые фрактальные образы без опорных, референтных рамок. Возникает промискуитет образов. Развивается опьяняющая игра симулякрами и симуляциями: крайняя дифференциация образов при одновременном разрушении разницы между ними. Образы как образы —это послания (МакЛюэн).

Образы распространяются со скоростью света. Возникает мир ви­димости и очарования, отрывающийся от «действительности». Мир видимости ширится и имеет тенденцию захватывать у других миров их содержательную реальность. Все больше и больше производится обра­зов, отправной точкой которых являются только они сами и которым не соответствует никакая действительность. В конце концов все стано­вится игрой образов, в которой все возможно, так, что значение теряют и этические вопросы. Если все превращается в игру образов, то неиз­бежны произвол и необязательность. Созданные таким образом миры образов оказывают обратное воздействие на жизнь. Все сложнее раз­личить жизнь и искусство, фантазию и действительность. Обе сферы уподобляются друг другу. Жизнь становится про-образом мира види­мости, а мир видимости — про-образом жизни. Визуальное гипертро­фированно развивается. Мир становится прозрачным: время уплотня­ется так, словно бы единственным актуальным настоящим являются

Глава 11. Образ и воображение

205

ускоряющиеся образы. Образы пленяют желание, сковывают его, сти­рают границы и уменьшают различия. В то же время они ускользают от желания; при одновременном присутствии они указывают на отсут­ствующее. Вещи и люди хотят стать образами.

Образы становятся симулякрами35. Они к чему-то отнесены, упо­добляются и являются продуктами мимикрии. Политические дискус­сии проводятся не ради них самих, а инсценируются для образного представления и распространения по телевидению. То, что имеет ме­сто в качестве политического разногласия, всегда уже ориентировано на свое образное представление. Телеобразы становятся средой (меди­умом) политической дискуссии. Зрители смотрят на симуляцию поли­тического разногласия, в ходе которого все так инсценировано, чтобы они поверили, будто политическая дискуссия является подлинной. Все всегда уже расчетливо настроено на трансформацию в мир видимо­сти. Если она удается, то спор имеет успех. В качестве симуляции по­литики возникают воздействия политического. Симуляции оказывают большее воздействие, чем «действительные» политические дискуссии.

Симулякры находятся в поиске про-образов, которые создаются прежде всего ими самими. Симуляции становятся знаками-образами, имеющими обратное воздействие на характер политического разногла­сия. Становится сложно провести границы между действительностью и симулякрами; стирание границ привело к новым пересечениям и про­никновениям. Миметические процессы позволяют циркулировать про­образам, отображениям и копиям. Цель образов в том, чтобы быть по­хожими уже не на про-образы, а на самих себя. Подобное происходит и в отношении человека. Целью является исключительное подобие инди­видов самим себе, достижимое как следствие продуктивного мимезиса на фоне всеобъемлющего дифференцирования в том же субъекте.

Невозможность прорвать экран образов

Невозможность прорваться сквозь образы — центральна для наше­го понимания образов. Она становится темой посвященных образам наук, в которых следует избегать сведения образов к дискурсу. По­скольку тело человека — это место образов, то человек живет во внут­реннем мире образов, состоящем из разнородных образов, из которого он не может вырваться. В образах находят свое выражение фанта­зия, воображение, имажинация — воображаемое вообще, — последнее невозможно постичь без помощи образов36. •-'*• Каким бы достижением для истории искусств ни была иконология

206

Проблемное поле Исторической антропологии

Панофского, сегодня все же очевидны границы его интерпретационно­го учения, категории которого, полезные при рассмотрении искусства Возрождения, излишне когнитивны и направлены на прочтение тек­стов, но при этом в них недостаточно чутья и интуиции для обраще­ния с образностью образов37. На первой ступени до-иконографическо­го понимания происходит постижение линий и цветов образа прежде всего как фигур и вещей; для понимания образа не нужно обшир­ных познаний. Это нужно на второй иконографической ступени, на которой для понимания, например, смысла представленного распятия Христа необходимо знание Евангелия. Иконологическая суть образа — это тема третьей ступени. Здесь образ должен пониматься как форма выражения христианства в исторический момент возникновения об­раза. Для этого могут потребоваться значительные по объему штудии теологических, философских и политических вопросов времени. Це­лью является оценка культурно-исторического значения образа. Что отсутствует, так это третья ступень, постижение сути образа. «Его со­держание—это созерцание как рефлексия о созерцаемом в образе, а также о самом возможном только в образе. Этот иконический спо­соб созерцания, относящийся к самому созерцаемому в образе, можно назвать иконикой (иконика от eikon, точно также как логика от lo­gos или этика от ethos)»38. Когда образы представляют историю, то в рамках иконики размышляют об отношении образов к языку, напри­мер о различии, которое существует между последовательностью рас­сказа и симультанностью образного представления. Кроме того речь идет о созерцании образа и о формах его усвоения и эстетической рецепции. Если в случае беспредметных образов, например квадра­тов Мондриана, учение об интерпретации Панофского наталкивается на свою ограниченность, то не избежать развития иконического со­зерцания как «креативного и в принципе незавершаемого разыгрыва­ния заложенного в образе потенциала к структурированию. Именно в разыгрывании того содержащегося в образе противоборства сил зри­тель осознает свою активность по структурированию, но также и свою неспособность распоряжаться и беспомощность, и при том в весьма особом опыте, что любое проводимое им структурирование опирает­ся на один и тот же феномен, но что никакой из возможных актов структурирования не ведет к тому, чтобы окончательно установить эту идентичность и овладеть ею»39. Рассматриваемый здесь метод от­крывает зрителю его «непреодолимую неспособность распоряжаться и беспомощность» в отношении образа и дает тот эстетический опыт, что «идентичность образа как та замещающая репрезентирующая форма

Глава 11. Образ и воображение

207

сама ничем иным не репрезентируема»40. Образы обладают неснима­емым качеством, заключенным в их образности, это качество снова и снова указывает зрителю на образность образа. В эстетическом опыте приобретается опыт Другого, который так убедительно выразил Рем­бо: я есть другой. То, что Рене Шар сказал о стихотворениях, по ана­логии верно и для искусства в целом: образы знают о нас нечто, чего мы не знаем. В них есть элемент неожиданности, который невозможно предвидеть, который зачастую избегает обыденной рациональности и который дан нам еще до того, как нам откроется смысл образов.

Исходя из этих соображений, миметическое обращение с произве­дениями искусства может способствовать иконическому опыту. Миме­тические процессы нацелены на «воссоздание» образов с помощью зре­ния и на запись их во внутреннем мире образов с помощью способности воображения. Воссоздание образов — это процесс миметического усво­ения, записывающий образы в их образности в мир представлений и воспоминаний. Миметическая обработка образов нацелена на усвоение их образности, данной до, при, после и вне всякой интерпретации. Ко­гда образы восприняты и записаны во внутренний мир образов, тогда они образуют отправные точки для толкований, которые в ходе жиз­ни постоянно изменяются. Независимо от данных на сей момент ин­терпретаций повторное миметическое обращение с образами — это акт усвоения, даже познания. Он включает концентрацию и готовность к воссозданию воображаемых образов и снова и снова требует «освеже­ния» благодаря зрительной встрече с реальными образами или их ре­продукциями. В миметической встрече отказываются распоряжаться образами. Зрительное воссоздание их форм и цвета требует оттесне­ния на второй план образов и мыслей, возникающих во внутреннем мире зрителя; оно требует фиксации образа в поле зрения, открыто­сти его образности и доверия ему. Миметический процесс состоит в том, чтобы зритель уподобил себя образу с помощью зрительного вос­создания, записал его в себе и благодаря этому образу расширил свой внутренний мир образов41.

В миметическом усвоении образа можно различить две переходя­щие одна в другую фазы. В первой фазе образ находится перед гла­зами зрителя, во второй он уже записан во внутреннем мире обра­зов. В первой фазе речь идет о преодолении механического видения, схватывающего образы как и другие предметы и отделывающегося от них «галочкой» — «ознакомлен». Видение, направленное на ориенти­рование и распоряжение, представляет собой защиту от чрезмерных требований образов. Это видение включает сокращение возможностей

208

Проблемное поле Исторической антропологии

видения. В акте осознанного миметического видения целью являет­ся развитие способности видеть. Сюда относятся пребывание около предмета, преодоление привычного и открытие непривычного. С этой точки зрения миметическое усвоение образов и предметов — это за­медляющий элемент, направленный на «захваченное схватывание». Во второй фазе образ вследствие миметического видения является уже частью внутреннего мира образов. Только теперь происходит миме­тическое «уподобление» образу. Оно с необходимостью незавершено и может снова и снова достигать новых градусов интенсивности. Фик­сация в представлении того, что стало, таким образом, внутренним, тренирует способность концентрации, а вместе с ней и силу воображе­ния. Поскольку образ воспроизводится только воображаемо, его необ­ходимо все время заново восстанавливать вопреки присущей ему неиз­бежности исчезновения и фиксировать вопреки потоку всплывающих во внутреннем мире «образов-помех». Эта деятельность воображения миметична и представляет собой элемент всякого креативного произ­водства образов.

<< | >>
Источник: Вульф К.. Антропология. История, культура, философия. СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та,2008. - 280 с.. 2008

Еще по теме Презентация — репрезентация — симуляция:

  1. §3. Методика организации уроков презентации учебных предметовТема: Презентация урока математики
  2. "Исчезновение социального" и симуляция
  3. "Исчезновение социального" и симуляция
  4. Уклонение от исполнения обязанностей военной службы путем симуляции болезни или иными способами
  5. Притворные действия (Шутка, умолчание, симуляция).
  6. Уклонение от исполнения обязанностей военной службы путем симуляции болезни или иными способами (ст. 339 УК РФ)
  7. ХАРАКТЕР СТРУКТУРНЫХ РЕПРЕЗЕНТАЦИЙ
  8. Репрезентация в художественном мышлении
  9. Историческое изменение и его репрезентация, от темпоральной модели к пространственной
  10. Типы презентации товаров и услуг
  11. § 28. Репрезентация как представительство. Покк и Беркли
  12. Цели презентации
  13. Глава 136 Графическая репрезентация
  14. § 27 Оправданный смысл общей репрезентации
  15. Виды презентации
  16. Презентация
  17. § 25. Может ли общая репрезентация служить в качестве сущностной характеристики общих представлений
  18. § 32. Пропозиция и ее языковая репрезентация
  19. ПРЕЗЕНТАЦИЯ
  20. Презентация по памяти