Тело и язык

Универсальная речевая способность дана человеку вместе в его те­лом. Согласно Ноаму Хомски, рядом с ней особенность различных языков становится второстепенной. Чтобы пояснить это, Хомски пред­лагает представить себе марсианина, увидевшего на земле говорящих людей.

Что он видит? Все люди произвольно артикулируют звуки, воспринимаемые другими людьми и побуждающие их в свою очередь также производить звуки. Поскольку дети понимают предложения, ко­торые они никогда не слышали, и могут составлять предложения, ко­торые никогда не формулировались, то, согласно мнению Хомски, ос­новные принципы строения предложений, синтаксис, генетически обу­словлены. К тому же в связи с развитием человеческого интеллекта приобретение знаний языка следует во времени генетически установ­ленному плану в столкновениях с окружающим культурным миром. Этими двумя аргументами Хомски возражает бихевиоризму и преуве­личенному культурализму, которые исходят из того, что при рождении человек — чистый лист бумаги, на который наносит свои записи куль­тура. Для Хомски человеческий язык, то есть способность к синтак­сису, столь уникален, что для него речь может идти только о выдаю­щемся феномене, который не базируется на эволюционных предтечах.

В этом последнем пункте Хомски конечно противоречит даже тем авторам, которые в остальном решительно защищают его позицию. Так, Стивен Пинкер, защищающий позицию Хомски о врожденных «органах речи», выступает против его предположения, что речь идет не о выдающемся феномене, подлежащим селекции; как раз тот факт, что есть врожденный орган, говорит о том, что он возник не иначе, чем другие человеческие органы. Чтобы защитить свою аргумента­цию, Пинкер приводит доказательства того, что есть врожденный ор-

182

Проблемное поле Исторической антропологии

ган речи. Он приводит случай британской семьи (о нем сообщает пси­холингвист Мюрна Гопник), в которой большинство членов поражены Special Language Impairment (SLI). В результате этого нарушения они не могли образовывать формы единственного и множественного числа, а также временные формы, и потому создают предложения, подобные следующим: «Отводить я тебя (=Я тебя отведу туда). Нам также это (=У нас тоже это есть). Мое дерево падаю (=мои деревья погибают). Я... просто пошел в корабль (=Я просто поехал на корабле)»5. Это нарушение языка не связано с общей ограниченностью интеллекта. Поскольку речевое поражение коснулось не всех членов семьи, а рас­пределилось в соответствии с законами Менделя, то можно сделать вывод, что есть особые генетические задатки к языку, передаваемые человеку по наследству, которые являются следствием эволюционного развития.

Как показал Андре Леруа-Гуран, для формирования языка крайне важна взаимосвязь руки и слова, имеющая свое основание в структуре человеческого тела. С прямохождением и освобождением рук от посту­пательного движения у руки появляется возможность посвятить себя хватанию. При этом постепенно происходит переход от захвата средств пропитания к применению и созданию орудий труда. Таким образом, когда рука берет на себя функцию хватания, рот и вместе с ним лицо' (face) освобождаются от этих задач. Точно так же как освобожденная рука переходит к использованию и изготовлению орудий труда, так и лицо, освобожденное от хватания, развивается и превращается вме­сте с артикуляцией в систему звуковоспроизведения. Оба эти процесса пересекаются, и развитие идет в согласованности между ними. «Язык становится возможен с того момента, когда в предыстории появляются орудия труда, поскольку язык и орудия труда связаны друг с другом неврологически, и вместе они неотделимы от социальной структуры человечества»6. Как и у всех приматов, у человека есть нейрональная связь между рукой и лицевыми (фациальными) органами. Но в отли­чие от других приматов, человек благодаря прямохождению создает символы и орудия. «.. .На основе формулы, идентичной с формулой, реализовавшейся у приматов, человек производит конкретные орудия труда и символы, и то и другое восходит к одному и тому же процессу или, лучше сказать, к одной и той же структуре в мозге. Это ведет к констатации того, что язык не только так же характерен для человека, как и орудия труда, но и что оба являются выражением одного и того ,речь идет о том, что Бог приносит Адаму животных, чтобы тот дал им имя. И хотя это наречение — не акт творения, но все же освоение мира. Человек не те­ряет универсального языка Рая даже тогда, когда он после соблазне­ния Змием, облеченного в хитрые слова, был выдворен Богом из Рая. Только после строительства Вавилонской башни Бог наказывает его многоязычием. В Новом Завете, в послании Троицы, человек наделя­ется возможностью понимать единство Духа во множестве языков.

Если в Библии речь шла о потере универсального языка Рая и о единстве духа в многоязычии, то в греческой философии, прежде всего в Кратиле, речь идет о вопросе, подобают ли вещам слова от природы (physei) или же они придаются человеком по уговору и со­глашению (thesei). Обе позиции Сократ приводит к апории. Решение, предпочитаемое Сократом, состоит в бессловесном, пробивающемся к самим вещам познании, для которого слова могут быть всего лишь подспорьем14. Аристотель также пытается решать эту проблему и при-

186

Проблемное поле Исторической антропологии

ходит к другому решению. Он уже не исходит из того, что язык и по­знание мира связаны друг с другом нераздельно. В переводе Боэция Об истолковании, который из-за отсутствия греческого текста в Сред­ние века был единственным доступом к мысли Аристотеля, речь идет о «понятии»15. Это «понятие» вещи образуется на основе мышления, познавательной способности. Она одинакова для всех людей и сооб­щается в различных языках с помощью образованных «по усмотре­нию» слов16. Тем самым мышление относится исключительно к вещи и не зависит от языка. Язык служит только для того, чтобы сооб­щить промысленное другим людям. «Согласно Аристотелю, с одной стороны, есть познавательная способность (cognition), и она имеет ме­сто без языка (и у всех людей одинакова). С другой стороны, у нас есть коммуникация, и для этой цели у нас есть слова, и они разные у разных народов... Слова обозначают то, что помыслила душа, чтобы передать это другим. Но само мышление собственно не имеет ниче­го общего со словами, оно совершенно независимо от слов. Это точно так же у всех людей, как и сами вещи, познаваемые людьми»17. Это представление о коренном различии между мышлением и языком — принципиальная позиция, постоянно всплывающая в истории европей­ской мысли о языке, как, например, у Бэкона, Локка или Хомски. Она сопровождается сетованиями о потере единого языка и тоской по уни­версальному для всех людей языку.

С появлением латыни в Риме такой универсальный язык возникает, он был языком Европы более 1,5 тыс. лет. В то время как в греческой философии, где в споре с софистами во имя поиска истины речь шла о критике риторики, в культурных кругах Древнего Рима риторику реабилитирует Цицерон («Об ораторе»). Интерес в развитии ритори­ки лежит в ее способности убеждать и успешно решать возникающие задачи, то есть это интерес к коммуникативной стороне языка.

С ростом претензий народного языка на равноправие с латынью в литературе, науке и общественной жизни заново встает вопрос об от­ношении мышления и речи, об универсальном языке и многообразии языков.

Если в греческой философии речь шла о вопросах познания, на которые Платон и Аристотель отвечали по-разному, то теперь речь идет о признании произведений, созданных на этих языках. Произ­ведения, написанные Данте, Петраркой и Боккаччо, привели к тому, что гуманистам Италии стало нелегко отклонить претензию народ­ных языков на признание. В сочинении Данте «О народном красноре­чии» (De vulgari eloquentia), написанном на латыни, но опубликован­ном сначала на народном языке, развивается теория этой новой лите-.

Глава 10. Язык между всеобщим и частным

187

ратуры, которая призвана была показать, что эта литература обладает качеством, сравнимым с латинской литературой. Были сделаны так­же важные антропологические высказывания о языке. Функция язы­ка Адама усматривалась в прославлении Бога. В отличие от ангелов и животных, которым не нужен язык в силу их духовной или телес­ной природы, духовно-телесная двойственность человеческой природы требует языка. Только с его помощью человек может передать свои внутренние движения. Для Данте язык — позитивная способность, от­личающая человека. Со времен вавилонского смешения языковое мно­гообразие — неизбежное условие исторического многообразия и разли­чий человеческой жизни. Хотя речевая способность является общей для всех людей, но выражается она в различных языках. Для Данте решающим становится литературное качество, которое можно реали­зовать и в народных языках.

Несмотря на такие воззрения, народные языки долго не могли до­биться признания. В эпоху Ренессанса большинство гуманистов в Ита­лии, то есть поэты и ученые, сохраняли верность латыни. Но все изме­нилось в XVI веке. С распространением книгопечатания ученые посте­пенно отворачиваются от латыни и начинают писать на народных или национальных языках. Придворные и придворная культура, носителя­ми которой они являются, развивают народные языки. Естествоиспы­татели постепенно обращаются к народным языкам, как, например, Галилей, написавший Диалог («Диалог о двух главнейших системах мира — птолемеевой и коперниковой», 1632) и Дискурсы («Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей на­уки», 1638) на итальянском языке. Во Франции при централистской политике Франциска I французский язык становится общеупотреби­тельным. В 1530 г. был основан Коллеж Трех Языков, названный поз­же Коллеж де Франс. Монтень, писавший сначала на латыни, в 1580 г. публикует свои Опыты на французском языке. В Германии — люте-ровский перевод Библии, быстро распространяющийся протестантизм и открытие многочисленных школ повлияли на утверждение немец­кого литературного языка. В странах Европы постепенно происходит крушение латинского единоязычия и развитие дифференцированных народных и национальных языков. Таким образом, вопросы об отноше­нии единого языка и языкового многообразия, а также об отношении познавательной способности и языка приобретают новое значение. По­скольку сегодня мы движемся в другом направлении, от многоязычия к одному языку, то многие из обсуждавшихся тогда проблем становят­ся весьма актуальными.

188

Проблемное поле Исторической антропологии

Приобретению веса народными языками решительно противился Фрэнсис Бэкон. Он не принимал аристотелевского понимания языка, согласно которому понятия возникают независимо от языка благодаря внеязыковому отражению вещей в душе, считая, что в каждом языке развивается своя перспектива на положение вещей, и потому мышле­ние конституируется языком. «Таким образом, слова делают в принци­пе то, что они уже делали у Платона: они проводят различия в бытии (usian diakritikon), что Бэкон красиво называет "делают насечки на вещах": res secant. Но слова делают это неправильно, поскольку они следуют captus vulgi, пошлому разуму, то есть народному — ограни­ченному—пониманию»18. Словам присуща сила, воздействие которой в том, что не разум — господин слов, а слова правят разумом. Поэтому неизбежная задача философии и науки — критика языка. Ибо из язы­ка следует изгнать «образы рынка» (idola fori), небылицы и идолов языка и развить однозначные понятия, чтобы получить незамутнен­ный языком доступ к вещам.

«Ясное и отчетливое знание»19 — было также целью Декарта. Но приобрести его можно не из чтения книг и не из внешнего мира, а толь­ко с помощью мышления, во внутреннем мире человека. Для Декарта мышление свободно, а речь связана с телом; человек может свободно составлять слова и отвечать на все, что ему говорится. Речь «показы­вает, что человек мыслит то, что он говорит»20. Как бы ни признавал Декарт эту функцию речи, в антропологическом отношении он, так же как и Аристотель, исходит из того, что мышление происходит незави­симо от языка.

В XVI веке латынь постепенно вытесняется из науки и администра­тивного управления, отчасти даже из церкви. Происходит «учрежде­ние национальных языковых норм, получают ли они политическую (Франция) или религиозную (Германия) или же литературную (Ита­лия) оркестровку, а ученое накопление информации о языках мира (Mithridates) продолжает начавшуюся в XVI веке языковую диверси­фикацию Европы. Позитивная оценка индивидуальности языка, выра­зившаяся в гуманистической мысли вниманием к идиоме, приобрела воинствующую окраску в понятии genie des langues»21.

Джон Локк в своей попытке «рассеять туман», создаваемый слова­ми и препятствующий познанию, обнаружил произвольный характер значений слов и связанные с этим трудности, возникающие из-за того, что люди одним и тем же словам придают различные значения. Но та­кие нестыковки образуются не только между индивидами, но и между языками, когда не каждое слово имеет свое соответствие в другом язы-

Глава 10. Язык между всеобщим и частным

189

ке или же когда соответствующие слова двух языков при более точном рассмотрении означают различное. Слова зависят от идей и тормозят познание. Это невозможно изменить, но можно контролировать в на­уке и философии. Как и Локк, Кондильяк исходит из того, что че­ловеческий дух —чистый лист бумаги, заполняемый в течение жизни. Языки же, как дерево; у них общий исток и дальше они разветвляются подобно кроне дерева. Согласно Кондильяку, отдельные языки имеют различный дух, создающий своеобразие, которое составляет индиви­дуальность языка, по-разному определяет память человека, придает мышлению устойчивость и потому ведет к прогрессу.

От них решительно отличается Лейбниц, дополняющий известное положение Локка, что в разуме нет ничего, чего бы прежде не бы­ло дано органами чувств, «кроме самого разума»22. Его восхищает различие языков, в котором он усматривает замечательное выраже­ние многообразия человеческого мышления. Таким образом, возника­ет новая оценка языков. Их многообразие — больше уже не причина для сетования по поводу хаоса, а проявление богатства человеческо­го духа, которое нужно постигать. На это же опирается Гумбольдт, работающий над Введением о различии строя человеческих языков23, в каждом языке усматривающий «мировоззрение», изучение которого вносит вклад в развитие антропологического знания.

<< | >>
Источник: Вульф К.. Антропология. История, культура, философия. СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та,2008. - 280 с.. 2008

Еще по теме Тело и язык:

  1. Глава IIIМЕНТАЛИТЕТ И ЯЗЫК
  2. ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ МЫШЛЕНИЯ И ЯЗЫКА В ТРУДАХ Г. В. ЛЕЙБНИЦА, И. КАНТА, Ф. В. ШЕЛЛИНГА И Г. ФРЕГЕ 
  3. Свойства и происхождение менее совершенного языкового строения
  4. О СВЯЗИ ПРОЦЕССОВ РАЗВИТИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА И СТИЛЕЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  5. 2.3. Характеристики активных языков
  6. ОБ ИЗУЧЕНИИ ЯЗЫКА ЛИТЕРАТУРНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ [ПЕЧАТАЕТСЯ ВПЕРВЫЕ. НАПИСАНО В 1946 г.]
  7. ТЕОРИЯ ЯЗЫКА И ПРОБЛЕМА СУЩЕСТВОВАНИЯ ЯЗЫКА *
  8. Лекция 1. Сущность языка
  9. ОТНОШЕНИЕ НОРМ ПОВЕДЕНИЯ И МЫШЛЕНИЯ К ЯЗЫКУ[58]
  10. Эйнар Хауген НАПРАВЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ
  11. НОВЫЕ ЧЕРТЫ СОВРЕМЕННОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ
  12. Джозеф Гринберг ИЗУЧЕНИЕ ЯЗЫКОВЫХ КОНТАКТОВ В АФРИКЕ
  13. КОНТАКТЫ СТРУКТУР: ОГЛУШЕНИЕ СВИСТЯЩИХ В ИСПАНСКОМ ЯЗЫКЕ
  14. Русский язык для зарубежных лингвистов давно уже стал объектом научного изучения
  15. ИССЛЕДОВАНИЕ ЯЗЫКА В ЕГО СОЦИАЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ
  16. ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ И АКТУАЛЬНОЕ ЧЛЕНЕНИЕ В ТУРЕЦКОМ ЯЗЫКЕ
  17. ПРОБЛЕМЫ ВЛИЯНИЯ ЯЗЫКОВОЙ СИТУАЦИИ НА ОБУЧЕНИЕ ВТОРОМУ ЯЗЫКУ