процессе над Людовиком XVI149

Людовик, подобно Карлу I, был замешан в преступлении laesae revolutionis'. Но как и тот, он был воспитан на принципах такого права, согласно которому он не мог привлекаться ни к какой ответственности и был непогрешим; Людовик имел представление только о нем.

Процесс над королем был высшим свидетельством революционности той или иной партии; жирондисты показали, что они не были истинным воплощением Революции. Им могли стать только самые яростные, соответствовавшие требованиям того времени, когда дерзость отождествлялась с властью.

Когда случилось, что Бийо-Варенн предложил переправить короля за границу «в сопровождении достаточного эскорта»? А был ли у него вообще такой эскорт? Во всяком случае, все это нужно было сделать задолго до 26 декабря 1792 г.

Никакую династию нельзя свергнуть через казнь одного отдельного короля; вызвав к себе невероятное сострадание, обезглавленные властители возвращаются к жизни в лице своих наследников.

Лишили короля головы якобинцы, но монархия ускользнула от них, а вся Европа почувствовала при этом не страх, а отвращение. Следствием была: бесконечная непримиримая борьба, для продолжения которой «on se redonna un maitre»".

Блуждающий по заграницам король был бы в сто раз менее опасен, нежели обезглавленный, сопровождаемый историей страстей его семейства. Виновники преступления предполагали, что можно будет уже не бояться «versatility» (переменчивости) пристрастий народа, и что теперь они уже навсегда покончили с королевской властью. (Нет, уважаемый Кинэ, они не так все себе представляли.)

К ничтожному большинству, проголосовавшему за безусловную казнь, надо причислить также графа Сиейеса и герцога д’От- ранте из наполеоновского окружения.

Смерть Людовика была неотвратимой, поскольку, если бы он был жив и оставался во французской тюрьме, им могла бы воспользоваться какая-то более умеренная партия или силы реакции.

Даже если король, стоя на эшафоте, говорит: «Je pardonne a mes ennemis», то он становится последним из тех, кто может это сказать, поскольку следующие жертвы чаще всего умирают avec les passions et ies fureurs de la terre’.

К дальнейшим последствиям нужно отнести войны с Англией, Испанией, Голландией... В конечном счете созревает новая форма роялизма и тоска по какому-либо владыке.

Но пока что оставалась в силе только альтернатива между победой и гибелью. В своей ненависти враг прибегал к более действенным средствам борьбы, и французы отвечали тем же...

Но что случилось бы, если бы народ своим голосованием подарил Людовику жизнь? Скорее всего, его убили бы и в Тампле": те, кто позволили себе сентябрьские убийства, не остановились бы и перед этим преступлением.

Последующая духовная жизнь монархии уподобляется восприятию ампутированного органа.

Партии, вступив в распри не из-за принципов, а из желания власти, стали испытывать друг к другу чудовищные подозрения: каждая приписывала другой монархические идеи и тайные заговоры против республики. В действительности же в каждой из них укоренились насилие и тирания; никто не принимал всерьез мысли о реальном существовании республики, и это вызывало у них приступы бешенства и отчаяния, подавлявшие любое сострадание.

133.