Заговор в Риме и новое государственное устройство

во время окончательных уже переговоров с сторонниками царя, в чис-

Л. Ю. Брут.

С античного медного бюста.

Между тем изгнанный царь далеко не терял надежды вернуться к власти; он не только рассчитывал привлечь на свою сторону обыкно­венно изменчивый и легко увлекающийся народ, но имел и между пат­рициями много сторонников, готовых исполнять его желания. Вслед­ствие этого Тарквиний отправил в Рим послов, которые, открыто ведя переговоры о выдаче частного имущества царя, в то же время должны были тайно условиться с его приверженцами о возвращении царского семейства. Послы исполнили возложенное на них поручение, и только ле которых находились собственные сыновья Брута и близкие родственники Коллатина, они были подслушаны рабом, который донес об этом консулам. Бруту пришлось произне­сти приговор над собственными своими сы­новьями, как над государственными измен­никами. Но он ни минуты не поколебался между чувством отца и своим долгом друга отечества и консула. Как консул, он не только произнес смертный приговор, но с непоколе­бимым мужеством не отвратил даже взоров, когда падали головы его сыновей. Коллатин не был так тверд. Когда родственники его так­же были приговорены к смерти, то он стал просить, чтобы им заменили смертную казнь изгнанием. Но Брут, не уступивший и самому себе, остался неумолим; все заговорщики были казнены. Затем сенат отказал в выдаче царского имущества и постановил, что все

римляне, принадлежащие к роду Тарквиниев, навсегда изгоняются из

Рима. Вследствие такого постановления и Тарквиний Коллатин дол­жен был сложить с себя консульское достоинство и также отправиться в изгнание.

На место Коллатина консулом был избран Публий Валерий, который за некоторые из изданных им законов получил прозвание Попликола, то есть друга народа.

лось самодержавие народа, то есть право народа на самоуправление. Вторым законом предписывалось, чтобы ни одно правительственное лицо, не исключая даже и консула, не имело права казнить или нака­

зывать розгами, то есть подвергать телесному наказанию римского гражданина прежде утверждения (provocatio) такого наказания само-

державным народом в качестве высшей судебной инстанции. Эти два закона, которые полагали действительную преграду превышению власти должностными лицами, проявлялось ли оно в са­мовольном пользовании ею по истечении уста­новленного выборного срока или в злоупотребле­нии ею в то время, на которое должностные лица были выбраны, составили основание римской свободы. Подчиненность даже самих консулов воле самодержавного народа уже Валерий хотел выразить внешним образом в том, чтобы при вхо­де консулов в народное собрание ликторы пре­клоняли связки прутьев перед величием (majestas) народа. В черте го­рода секиры, эти символы власти над жизнью и смертью, должны были выниматься из связок прутьев в знак того, что с этих пор в городе и в входящих в черту его землях консулы не имеют права производить уго­ловный суд и расправу.

Валерий Попликола. С античной камеи.

Власть консулов, заменившая собой царскую власть, была обстав­лена различными ограничениями. Кроме кратковременности срока отправления должности, ослаблению консульской власти служило и разделение ее между двумя равноправными сослуживцами'. Затем жреческие обязанности были отделены от консульства и возложены на особое, избираемое пожизненно для этой именно цели должностное лицо, которое в знак невинного воспоминания о царских временах но­сило титул rex sacrificulus, то есть царя-жреца. Но лицо это было подчинено Р о n t і fе х'у m а х і m u s'y (верховному жрецу), стоявшему во главе всей жреческой иерархии.

Религия с ее слугами и жрецами заняла в отношении к государст­ву служебное, подчиненное положение и таким образом получила то же практическое значение в политической жизни, какое она имела уже в частной жизни римлян. Различные жрецы, были ли то авгуры, или гаруспиции, или другого какого бы то ни было наименования, могли приступать к познаванию воли богов только по поручению и

Хотя разделение это и могло служить обеспечением от опрометчивости и неспра­ведливости со стороны одного или обоих консулов и в этом отношении оно являлось действительно благодетельным, но созданное им ослабление высшей государственной власти в случае явного разногласия между консулами нередко заставляло сожалеть о единстве власти, столь желательном в управлении государством, в особенности в воен­ное время.

III. Римская история

_______________________________________________________________ 491 приказанию государственных сановников. Придавать обязательную силу воле богов, проявляемой разнообразным образом, принадлежа­ло исключительно высшим должностным лицам. Таким образом, ре­лигия являлась одним из могущественнейших средств в руках прави­тельственных лиц или, другими словами, господствующей партии. Господствующая партия, говорит Ине (I, НО), могла без всякой бо­язни устами жрецов одобрять и порицать то, что, по ее мнению, за­служивало быть принятым или отвергнутым, и, без сомнения, пар­тии и представители власти в Риме в течение целых столетий поль­зовались этим средством для восполнения своей власти. Поэтому в отношении религиозности римляне были далеки от стремления к идеальному.

Римлянин считал для себя полезным находиться с божеством в хо­роших отношениях. Для этого он старался склонить на свою сторону добрых богов, а со злыми с помощью жертвоприношений, молитв, обетов или иным каким-либо образом входить в соглашение.

Однако, несмотря на сделанные ограничения, консульская власть была обширна и значительна. К консулам перешла вся во­енная власть. В качестве imperatores, то есть военачальников, они стояли с неограниченной властью во главе войска, почему и носили вначале титул praetores, то есть предводителей (идущий во главе или впереди войска). На войне опасность недостатка в об­щем руководительстве должна была вообще сильно чувствоваться и нередко вести к великим бедствиям. Поэтому во времена таких крайних опасностей сенат посредством формулы: videant consules пе quid res publica detrimenti capiat(консулы пусть позаботятся, чтобы государство не понесло какого-нибудь ущерба), поручал консулам

назначение диктатора.

В качестве судей консулы ре­шали или сами, или через уполномо­ченных заместителей спорные дела граждан. Сверх того они были выс­шими должностными лица­ми госуда рстве н н ого уп ра в- ления и поэтому председательствовали в сенате. Назначение сена­торов, руководство прениями в сенате и экзекуция, т. е. право приводить в исполнение решения сената, было их делом,. Вследствие этого сенат являлся первоначально лишь совещательным учреждени­ем при консулах. Консулы по своему усмотрению созывали сенат для выслушания его советов, но не для получения от него приказаний, которые они должны были бы исполнять в качестве бесправных ис­полнительных должностных лиц. Консул был уполномочен прини­мать все правительственные меры даже и без согласия на них сената. С течением времени между консулами и сенатом, конечно, установи­лись совсем другого рода отношения. В противоположность ежегод­но сменявшимся консулам, сенату (члены которого назначались по­жизненно и в этом отношении имели преимущество нал консулами), который имел влияние на избрание консулов и пользовался одним из них против другого, было легко достигнуть того, что в действительно­

сти консулы сделались простыми исполнителями сенатских поста­новлений.

Таким образом, сенат сделался постепенно влиятельным установ­лением. Он был высшим учреждением, имевшим надзор за всем управлением, за религиозными и финансовыми делами государства. Сюда принадлежали установление праздничных и торжественных дней, игр, освящение новых храмов и алтарей. Равным образом в его руках находилось заведывание и распоряжение государственным имуществом, военной добычей и государственной казной. Учрежде­ние постоянных должностей казначеев и контролеров, т. е. квесто­ров, относится к 449 г. до Р. X. Сенат разрешал выдачу денежных сумм на сооружение общественных зданий, на военные потребности и на устройство общественных игр. Затем следовало заведывание иностранными сношениями. Сенат объявлял войну, назначал глав­ных военачальников, предписывал набор войск и определял размер контрибуций, награждал, хвалил и осуждал военачальников и заклю­чал мир. Сношения с другими народами он поддерживал через своих послов, которых имел право уполномочивать жаловать чужеземным государям и народам почетные титулы, как например amici (дру­зья), so с і і (союзники), или другого рода отличия и подарки. «Се­нат, — говорит Ине, — был головой римского государственного тела, а консулы его руками. В сенате сосредоточивалась и сохранялась сумма всей опытности и мудрости. Каков был сенат, такова была и римская политика, как внутренняя, так и внешняя, и ни одно из из­вестных нам нововведений не могло осуществиться в действительно­сти прежде, чем оно не было всесторонне обсуждено в сенате». Все предложения, подлежавшие представлению на разрешение народно­го собрания, должны были поступать на предварительное рассмотре­ние сената. В нем рассматривались различные мнения и преследова­лись различные интересы. И только тогда, когда из политических прений вырабатывался определенный результат — «сенатское реше­ние» (senatus consultum), предложение это представлялось на голосо­вание в народное собрание, которое разрешало его простым утверж­дением или отрицанием: да или нет. Затем постановление народного собрания возвращалось в сенат для утверждения (patrum auctori- tas). Только после такого утверждения постановление это обраща­лось в закон. Само собою разумеется, что патриции, из которых иск­лючительно составлялся сенат, нередко пользовались правом не со­глашаться на утверждение постановления народного собрания, как оружием против простого народа. Оружие это было вырвано из их рук только при помощи lex Publilia в 339 году до Р. X. и lex М а е η і а в 286 году до Р. X.', так что с этого времени «patrum aucto- ritas» превратилась в одну пустую формальность.

¹ «Lex Маепіа» постановлял, что сенат заранее, до представления проекта на опреде­ление голосованием постановления народного собрания, должен был согласиться на утверждение (patrum auctoritas) этого постановления.

3.