>>

ВВЕДЕНИЕ

Понятие «некрополь» (в буквальном переводе с греческого - «город мертвых») уже давно приобрело в отечественной историко-культурной литературе другое, собственно историческое значение.

В современных справочных изданиях и в научных описаниях этот термин активно используется для обозначения комплекса погребений (например, Некрополь Александро-Невской лавры). Одновременно «некрополем» «называют и свод сведений о захоронениях, причем обычно не на одном месте, а на нескольких (на кладбищах, в храмах и др.), в городе в целом или на большей территории» . В последнем из указанных значений слово «некрополь» активно использовалось с начала XX столетия, когда по инициативе видного ученого, издателя и организатора науки великого князя Николая Михайловича был издан корпус данных о лицах, погребенных на кладбищах Москвы, Петербурга, северных губерний России, а также Парижа и его окрестностей , получивший общее наименование «Русский некрополь».

Научное значение изучения и публикации надгробных надписей и неопубликованных описаний кладбищ определяется несколькими аспектами. Во- первых, они дают исследователям важный биографический материал - даты рождения и смерти человека. Разумеется, в распоряжении историков и генеалогов имеются и другие источники такого рода информации, в первую очередь, метрические книги. Однако обработка последних с целью поиска сведений о датах жизни конкретных лиц представляет собой чрезвычайно трудоемкий и не всегда плодотворный процесс: сохранность метрических книг, особенно за

XVIII - начало XIX вв., оставляет желать лучшего ; кроме того, записи о смерти в них, как правило, не содержат дат рождения скончавшихся лиц, ограничиваясь указанием числа лет. Наконец, в ситуации, когда не известно точно, в какой церкви, в каком году (а тем более - в каком населенном пункте) было крещено или отпето интересующее исследователя лицо, поиск записей о его рождении и смерти в метрической книге может затянуться до бесконечности.

В указанных случаях данные надгробий и их описаний чрезвычайно валены и нередко уникальны.

Во-вторых, изучение надгробных надписей представляет несомненный историко-культурный интерес. «Всякий мемориал в момент его создания - свидетельство понимания взаимосвязи настоящего с прошлым людьми определенного времени и социального (точнее - социокультурного) положения, - пишет С. О. Шмидт. - Память - основа не только культуры, но и мировосприятия, и именно сбереженная социальная память обеспечивает культурную преемственность поколений. О Поэтому кладбище (и его состояние) становится для историка источником понимания общественного (и религиозного) сознания и системы символов культуры не только тех лет, когда жили похороненные там люди, но и времени жизни их потомков» . Надгробные памятники и надписи отражают различные реалии повседневной жизни, так или иначе связанные с кончиной человека: его социальное положение, основные деяния и достижения на служебном, общественном и других поприщах, наличие родственников и т. д. Особое значение имеет исследование литературного творчества авторов эпитафий - поэтического и прозаического. Давно уже признаны в качестве самостоятельного предмета исследования надмогильная скульптура и архитектура.

Наконец, чрезвычайно важен и актуален нравственно-патриотический аспект изучения надгробных надписей. Призванные, казалось бы, увековечить память о покоящихся под ними лицах, надгробия на деле во все эпохи оказывались в России очень недолговечны. В разные периоды нашей истории возникали общественные объединения, ставившие себе целью регистрацию, изучение и охрану наиболее ценных в историко-культурном отношении захоронений. Например, такова была деятельность специального комитета при обществе «Старая Москва» в 1920-х гг. В Ленинграде членом общества «Старый Петербург» Н. П. Анциферовым была предложена целая программа изучения кладбищ5. В настоящее время подобные организации появляются вновь: так, в 1989 г. при Московском фонде культуры была создана специальная секция по вопросу изучения некрополей в столице и ее окрестностях.

Результатом ее деятельности стали уже две конференции под общим названием «Московский некрополь: история, археология, искусство, охрана», прошедшие в 1990 и 1994 гг. Помимо докладов и сообщений научного характера на исторические, искусствоведческие и другие темы, участники обсуждали и ряд мероприятий по организации изучения и охраны исторического некрополя в современных условиях. В частности, в 1990 г. об этом говорил в пленарном докладе С. О. Шмидт: «Проблема «исторический некрополь», конечно, не может ограничиваться задачами научного характера. Это - сфера нравственной культуры. Забвение памяти об ушедших из жизни и местах их упокоения не может не тревожить тех, кто думает о будущем нашего общества, о возрождении нашего духа. < > Воспитание почтения к кладбищам должно входить необходимейшим элементом в воспитание историей. С малых лет! Младшие школьники должны - сначала под руководством учителей, а затем уже по зову сердца - ухаживать за памятниками, могилами. К этому следует приобщать и их родных. Это сблизит школу, родителей и учеников. <,.> Наверное, стоит подумать и об организации деятельности советов при кладбищах, в которые входили бы не только лица, непосредст- венно связанные по своей работе с кладбищем, но и депутаты местных советов, члены советов ветеранов, священнослужители, представители местной общественности, молодежных организаций» .

Значение сохранения и изучения кладбищ и надгробий в Западной Европе было осознано еще в XVIII столетии. Особенно богат и разносторонен был опыт французских ученых. Работавший в начале XX в. над описанием кладбищ Парижа В. М. Андерсон отмечал: «Французская историческая наука, создавшая специальную Академию Надписей, всегда учитывала всю важность вспомогательного историографического материала, запечатленного могильною эпиграфикою. Рукописные отделения парижских книгохранилищ - Bibliotheque Na- tionale, Bibliotheque de Г Arsenal, Bibliotheque Historique de la Ville de Paris - предоставляют пытливому исследователю тщательно сохраненные огромные фолианты всевозможных «Recueil d'epitaphes», записанных еще в стародавние времена». Французская культурная традиция захватывала и приезжающих в страну эмигрантов. Тот же Андерсон указывал, что в Париже с 1885 г. действовала польская «Komisya opieki nad grobami», имевшая своей целью «приведение в должный порядок запущенных польских могил, реставрацию и охрану старых памятников и посильное сооружение новых», чем достигалась «достаточная степень внешнего благообразия польских могил» .

В России вопросы охраны кладбищ, сбережения имеющихся на них памятников и могильных плит и реставрации утраченных были поставлены только в начале XX столетия, что также связано с именем великого князя Николая Михайловича, чьи научный авторитет и высокое социальное положение помогали наиболее действенно способствовать проведению в жизнь подобных ини-

л

циатив . Выдвинутая великим князем идея описания надгробных памятников на кладбищах Москвы, Петербурга, а затем и по всей Российской Империи во многом была связана именно с проблемой их сохранения - хотя бы в печатной форме. Познакомившись в ходе своих историко-генеалогических разысканий с состоянием захоронений в монастырях и на кладбищах Москвы, великий князь пришел к выводу о безотлагательности работы по их описанию. О быстром разрушении кладбищ он писал в предисловии к первому тому «Московского некрополя»: «Памятники снимаются с мест, продаются торговцам; надписи, кресты, скульптурные изображения исчезают или обезображиваются; плиты закладываются в фундаменты, тротуары, под водосточные трубы, разбиваются на бут... Целые склепы, с засыпанными штукатуркой и пылью веков памятниками, с сорванными гербами, с замазанными краской или уничтоженными надписями служат складом старых негодных вещей... <..> Между тем многие погребенные были видные в русской истории люди и часто крупные благотворители тех же монастырей, которые способствовали уничтожению их могил» .

«Можно было надеяться, - писал в предисловии к первому тому «Русского провинциального некрополя» В. В. Шереметевский, - что наряду с успехами культуры и с распространением просвещения будут усиливаться интерес к старине и ревность к охране ее памятников, в том числе и памятников надгробных. Но на деле оказывается не так <..>» . Начавшийся в конце 1908 г. сбор надгробных надписей для составления «Русского провинциального некрополя» выявил многочисленные случаи варварского отношения к могилам со стороны как духовенства, в чьем непосредственном ведении они находились, так и частных лиц, местных обывателей. В своем отчете о работе над изданием за 1910 г. В. В. Шереметевский приводил красноречивые цитаты из донесений местных священников, в одном из которых, например, сообщалось, что «старое сельское кладбище частью забито скотом, частью прихвачено под усадьбы», в другом указывалось на то, что «на двух дворянских могилах были устроены два большие памятника, в настоящее время один из них усердием христиан - жителей с. Приволья разобран до основания, а другой до половины, почему и надписей не оказывается ни одной» . «Вельская Христорождественская церковь с кладбищем при ней, - сообщал причт села Белого Лужского уезда, - насчитывает почти столетие своего существования (с 1814 года), но в ограде храма — старинном кладбище - не сохранилось почти никаких памятников погребенных. Объясняется это, вероятно, тем, что в 90-х годах прошлого столетия при капитальной перестройке храма были срыты все мешавшие работам могилы. И если

сохранились до сих пор некоторые намогильные плиты, то, по показаниям ме-

12

стных старожилов, находятся не на местах могил» .

Но не только невежественное варварство становилось причиной исчезновения памятников и надписей — едва ли не более значительную роль в этом играли объективные факторы: время, неблагоприятные атмосферные условия, отсутствие элементарного ухода и ремонта. В результате памятники разрушались, проваливались в землю, надписи стирались. Обзор материалов, присланных в 1908-1914 гг. для составления «Русского провинциального некрополя», показывает, что в основном они содержат информацию о захоронениях последней трети XIX - начала XX вв. Имеющиеся в ряде донесений с мест описания памятников, на которых находились сведения - «деревянный крест», «деревянный крест с жестяной табличкой, надпись сделана черной краской», а иногда и констатация того, что «никакой надписи на памятнике нет», а сведения извлечены из церковных документов или даже из «свидетельств старожилов» - наталкивают на мысль о недолговечности подобных «информационных носителей». Но и в том случае, если надгробия были изготовлены из чугуна, мрамора или другого камня, по прошествии многих десятилетий надписи на них зачастую переставали прочитываться. Так, например, в 1912 г. причт села Каменки Васильского уезда Нижегородской губернии доносил о двух погребениях местных помещиков Станиславских, относившихся к 30-м годам XIX столетия, и добавлял, что имеются и другие надгробия представителей этого рода (по- видимому, предыдущих поколений), но надписи «от долгого времени разобрать очень трудно»; из села Никольский Погост Балахнинского уезда той же губернии сообщали о погребении некого управляющего Репина, «жившего в 30-х и 40-х годах» XIX в. с надгробием из белого камня «с неразборчивой от времени

1 "I

надписью» . О кропотливом, часто безуспешном восстановлении надписей на могилах конца XIX - начала XX вв. в современных условиях на примере кладбищ Курска пишет молодой некрополист-практик Ю. В. Озеров .

Особенную научную ценность материалам «Русского некрополя» и актуальность исследованию их истории, состава и сохранности придает трагическая судьба подавляющего большинства отечественных кладбищ в послереволюционное время. Это касается, в первую очередь, провинциальных погребений: подавляющее их большинство (в т. ч. из обследованных и описанных в 1908-1914 гг.) к настоящему моменту утрачено. Об этом свидетельствуют работы современных историков и краеведов. Приведем несколько впечатляющих примеров.

Одним из наиболее значительных в дореволюционном Симбирске было кладбище Покровского мужского монастыря. На нем покоились наиболее крупные местные деятели второй половины XVIII - начала XX вв., в том числе и отец В. И. Ленина, действительный статский советник И. Н. Ульянов. В настоящее время сохранилось лишь полтора десятка из многих сотен надмогильных плит, причем «все находятся не на своих местах» (свидетельство С. Б. Петрова), поскольку кладбище, за исключением единственной могилы, в 1930-х годах было уничтожено, на его месте разбит парк, а плиты частично разбиты, частично зарыты в землю, откуда они в настоящее время постепенно извлекаются археологами .

Схожая судьба постигла кладбища другого губернского города - Курска. Ю. В. Озеров пишет: «Незначительная представительность сохранившихся захоронений дореволюционного периода на курских кладбищах (более двухсот) объясняется, главным образом, действием человеческого фактора, а именно массовым вандализмом в 1930-е гг. Именно в это время происходило уничтожение множества старых надгробий, обезымянивание и ликвидация захоронений. Из уцелевших в послевоенные годы памятников большая часть была использована заново и перенесена к новым местам захоронений. При этом старые надгробные надписи были сбиты» .

Современный исследователь некрополя Тамбова В. А. Кученкова отмечает: «Лишь в последние годы в обществе проявился интерес к судьбам старых кладбищ, но к этому времени сами некрополи Казанского, Вознесенского, Тре- гуляевского монастырей и Успенского кладбища были давно уже полностью утрачены. Утраченные некрополи имели множество художественно исполненных надгробий - памятников мемориальной скульптуры, характерных только для Тамбова и не повторяющихся в других регионах <..> С утратой мемориальных надгробий была утрачена и надгробная летопись времен - эпитафии, своеобразное литературное творчество, совершенно неизвестное современным тамбовским исследователям». Автор указывает, например, что в 1930-х годах при «уборке Тамбовского монастыря» (запечатленной на одноименной картине Н. М. Шевченко) могилы сначала «сравняли с землей, позже перекопали вдоль и поперек для прокладки коммуникаций, покрыли асфальтом и преобразовали кладбище в школьный двор» .

Известный воронежский историк и краевед А. Н. Акиньшин в своем исследовании, посвященном некрополю Новостроящегося кладбища в Воронеже, отмечает, что после его закрытия в 1935 г. «надгробия были уничтожены, территорию кладбища превратили в парк, а в центре в 1972 г. завершилось строи-

18

тельство цирка. Ныне от прежнего погоста уцелело 6 могил <„>» . В другой своей работе он указывает, что Вознесенское (Чугуновское) кладбище в Воронеже, до революции «едва ли не первое в России по красоте, уютности и порядку», было закрыто в середине 1930-х годов и к середине 1950-х «снесено и его территория полностью застроена. В настоящее время ни одной могилы Чугу- новского кладбища не сохранилось. До сих пор не найдена ни одна фотография кладбища» .

Погребениям в Москве и Петербурге, особенно расположенным на территории знаменитых памятников истории и архитектуры, таких как Донской монастырь или Александро-Невская лавра, повезло больше - значительная их часть сохранилась в советское время благодаря усилиям просвещенной столичной общественности. Но и здесь, например, в Петербурге, по оценкам современных исследователей, «речь идет о десятках тысяч уничтоженных могил», а состояние большинства сохранившихся исторических кладбищ - «поистине катастрофично» .

В условиях повсеместной утраты на территории бывшей Российской Империи подавляющего большинства захоронений XVIII - начала XX вв. становится очевидной актуальность изучения, обработки и публикации материалов, собранных для «Русского провинциального некрополя». При всей своей неполноте и информационной неравнозначности они представляют собой уникальный источник биографических, генеалогических и культурно-бытовых сведений о жизни российской провинции на протяжении более чем полутора веков, являются единственным отражением бытия многих тысяч наших предков.

Следует отметить, что организованное великим князем Николаем Михайловичем научное предприятие первоначально не называлось «Русским некрополем» ни им самим, ни кем-либо из его помощников. Вплоть до последних лет работы общего наименования у него не было вообще. «Московский некрополь» и «Петербургский некрополь» в качестве заглавий были избраны сразу и бесспорно, Название «Русский провинциальный некрополь» для описания захоронений вне столиц, напротив, утвердилось далеко не сразу: в документах фигурируют также «Всероссийский некрополь» и «Русский областной некрополь». Впервые термин «Русский некрополь» в применении к проекту целиком появляется в 1915 г. в предисловии к составленному В. М. Андерсоном «Русскому некрополю в чужих краях» и повторяется затем в рецензии на это издание, написанной Б. JI. Модзалевским. Поскольку указанное наименование еще и наиболее точно отражает сущность научного предприятия, инициированного и в значительной мере осуществленного под эгидой великого князя Николая Михайловича, то мы сочли возможным избрать его в качестве заглавия для нашего диссертационного исследования.

Степень изученности темы невелика. В предисловиях к первым томам всех издававшихся великим князем Николаем Михайловичем некрополей содержались написанные самими составителями (Б. Л. Модзалевским, В. И. Саи- товым, В. В. Шереметевским, В. М. Андерсоном) пространные вступительные очерки, в которых указывались основные вехи и методологические особенности работы по описанию кладбищ Москвы, Петербурга, северных губерний России, Парижа. Это дало возможность большинству исследователей, так или иначе затрагивавших тему диссертации, опираться исключительно на факты, изложенные в этих очерках.

Единственной работой, основанной на более разнообразных источниках и

содержащей сколько-нибудь подробный очерк истории «Русского некрополя»

великого князя Николая Михайловича в целом, является монография украин-

1

ской исследовательницы Л. А. Проценко о киевском некрополе . Помещенный в ней раздел «Огляд лЬератури по складанню некрополгв РостськоГ iMnepii» в значительной мере посвящен изданиям великого князя. Несомненным достоинством книги Л. А. Проценко является использование архивных материалов из РГИА и РГАДА, что позволило ей детализировать и уточнить некоторые аспекты работ по описанию кладбищ и в целом вернее изложить факты, нежели это делали до того и впоследствии незнакомые с этими материалами российские исследователи.

Как сообщает сама Проценко, выяснив из отчетов В. В. Шереметевского, что материалы по украинским епархиям были собраны и частично обработаны, она предприняла их поиск. Помимо 57 (на самом деле - 56) дел, содержащихся в фонде 549 в РГИА, ей удалось обнаружить одну единицу хранения в РГАДА, содержавшую материалы по Лазаревскому кладбищу Петербурга, захоронениям в Херсоне, Вилюйске и других местностях Российской Империи с заметками Шереметевского и резолюцией «проверить с картотекой» . Исследовательнице остались неизвестны семь дел с подлинными донесениями по инославным кладбищам, находящихся в фонде Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД (ф. 821) в РГИА, и картотека В. В. Шереметевского, хранящаяся в Государственном литературном музее в фонде Н. П. Чулкова.

В 1996 г. указанная картотека была опубликована сотрудниками ГЛМ \ В авторском предисловии основное внимание было уделено Н. П. Чулкову, которого публикаторы неверно сочли составителем картотеки; была опубликована обнаруженная в том же фонде его краткая автобиографическая записка конца 1930-х годов. Об истории подготовки «Русского провинциального некрополя» в предисловии рассказано очень бегло, кратко повторены уже известные факты. В скудных археографических комментариях к картотеке (не указан даже ее архивный шифр!) определен ее объем'(«свыше семи тысяч карточек»), указано на органическую ее связь с 1-м томом «Русского провинциального некрополя». Кроме того, публикаторы определили круг губерний, который охватывает картотека, ошибочно утверждая, что он «полностью соответствует опубликованному в предисловии к изданию перечню губерний, данные о которых должны были составить II-й том». Отмечалось, что помимо однотипных, специально сделанных карточек в картотеку «вложены листы списков и донесений, полученных от священнослужителей, на некоторых из них - печати духовных консисторий». Имя В. В. Шереметевского было упомянуто только в примечании, о великом князе Николае Михайловиче вовсе умалчивалось.

До и после публикации вышли в свет статья и рецензия С. Ю. Шокаре- ва , точнее и полнее раскрывавшие некоторые аспекты истории всего предприятия, а также взаимосвязь опубликованной картотеки с этой историей. Первая содержала справку о жизни и трудах составителя картотеки - В. В. Шереметевского, информацию о методике подготовки томов «Русского провинциального некрополя» и их географическом охвате, а также краткое археографическое описание картотеки с указанием точного числа карточек. В рецензии на изда- ние С. Ю. Шокарев, указав на «пренебрежение к археографическому описанию» и многочисленные ошибки публикаторов, привел подробности биографии ее подлинного составителя, а также рассмотрел «вопрос о том, как картотека В. В. Шереметевского оказалась в архиве Н. П. Чулкова». Рецензент высказал верное предположение о том, что первый «в тяжелое для него время передал материалы второго тома «Русского провинциального некрополя» Н. П. Чулко- ву, как это делали и другие ученые». Как подтверждение тому, что картотека была передана Шереметевским Чулкову лично, а не была включена в его фонд в ГЛМ после кончины, Шокарев отмечал «нахождение отдельных карточек (с отсылками на фамилии в замужестве погребенных женщин), использовавшихся Чулковым в качестве черновиков, среди его рукописей в хранящемся в Музее истории города Москвы фонде (ф. 8168)».

В целом, работы С. Ю. Шокарева являются серьезными исследованиями в области темы диссертации. Но все они посвящены либо смежным, либо частным вопросам, вследствие чего исследователь не ставил себе задачу привлечь сохранившиеся архивные материалы (дела канцелярии великого князя Николая Михайловича, переписку основных участников проекта) и досконально изучить сами карточки и донесения с мест. В результате им было допущено несколько неточностей: например, неверно очерчен круг губерний, которые охватывает картотека из ГЛМ. Фактически остался нерассмотренным важнейший вопрос о ее сохранности и полноте .

Еще две рецензии на публикацию картотеки к «Русскому провинциальному некрополю» были написаны видными специалистами в области генеалогии С. В. Дум иным и О. Н. Наумовым . Ими было высказано несколько важ- ных замечаний и наблюдений: о незавершенности картотеки (Думин ), отсутствии перекрестных отсылок (оба рецензента), библиографических неточностях (Наумов). Кроме того, как отмечал Наумов, «следовало более подробно осветить в предисловии проблему авторства картотеки и более осторожно подойти к разрешению вопроса, кто его установил» . Оба, однако, неверно определили круг губерний, материалы по которым имеются в картотеке; есть в рецензиях и несколько фактических ошибок . Кроме того, Наумовым было высказано весьма сомнительное утверждение, что в ходе работы над «Русским провинциальным некрополем» «применялись новые методические приемы собирания

30

информации — через церковные учреждения» . Использованный прием - бюрократической переписки - был, конечно, не нов и применялся организаторами вынужденно, вследствие невозможности организовать описание кладбищ по всей России через более компетентных лиц. Как показал опыт применения такой «методики», сотрудничество с духовенством успешным назвать было трудно.

Некоторую связь с предметом нашего исследования имеют статьи и публикации Т. С. Царьковой, посвященные провинциальным некрополям. Ав- тор использовала в них хранящийся в РГИА указ Св, Синода 17 ноября 1908 г., положивший начало сбору материалов для «Русского провинциального некрополя». В остальном в отношении истории предприятия ей повторены уже известные факты.

Встает, однако, вопрос о связи опубликованных ею картотек с предприятием великого князя Николая Михайловича. Т. С. Царькова туманно писала: «В первый том «Провинциального некрополя» включены и кладбища Ярославской губернии, однако материалы уездного города Рыбинска по неясным причинам в него не вошли». Ниже исследовательница отмечала: «На первой карточке сохранилась помета красным карандашом: «Все купцы». Эта рабочая запись не является свидетельством того, что все имена, представленные картотекой, принадлежали только купеческому сословию, но так исследователь определил отличие рыбинских сведений от других списков, присланных в Синод» . Из сказанного можно предположить, что Т. С. Царькова не отвергает возможности, что карточки «Рыбинского некрополя» могут быть неопубликованной частью 1-го тома «Русского провинциального некрополя».

Однако факты, в том числе и приводимые самой исследовательницей, не подтверждают этого предположения. Во-первых, материалы из Рыбинска в 1-м томе «Русского провинциального некрополя» есть. Во-вторых, ни Эссен, ни Модзалевский не участвовали в обработке материалов для этого издания (присылавшихся в Контору великого князя Николая Михайловича, а не в Синод) и вряд ли могли компетентно судить об их содержании; кроме того, среди многочисленных помет на этих материалах в РГИА нет ни одной «сословной». В- третьих, в картотеке Эссена присутствуют сведения о захоронениях 1914-1919 гг. — том «Русского провинциального некрополя» к тому времени уже вышел в свет. В-четвертых, сам Эссен летом 1919 г. писал Модзалевскому о возникновении «Рыбинского некрополя» следующее: «Он появился как результат моего свободного времени, когда я был готов повеситься от тоски и скуки. Посмотри- те посылаемые Вам билетики и если они не заслуживают лучшей участи, киньте их в печку» .

С другой стороны, анализ содержания «Рыбинского некрополя» показывает, что в нем нет «пересечений» с 1-м томом «Русского провинциального некрополя». Известно также, что Б. J1. Модзалевский и после выхода «Петербургского некрополя» продолжал собирать дополнения к нему, что «его архив сохранил записи обследования кладбищ ленинградских пригородов, доведен-

"З С

ные до 1920-х гг.» . По-видимому, оказавшись в Рыбинске и обнаружив чрезвычайную скудость опубликованных в 1-м томе «Русского провинциального некрополя» сведений о погребенных в этом городе лицах (городское духовенство вообще относилось к порученному ему великим князем Николаем Михайловичем делу спустя рукава), Н. К. Эссен решил заняться их дополнением. Зная же о многочисленных работах Б. JI. Модзалевского на эту тему, он впоследст-

36

вии решил передать ему свои материалы .

Краткие сведения об истории создания «Московского некрополя» содержатся в неопубликованной дипломной работе А. В. Иванкива; кроме того, им было введено в научный оборот письмо секретаря великого князя Николая Михайловича А. А. Гоздаво-Голомбиевского к графине П. С. Уваровой о зарождении у его патрона мысли о создании «Русского некрополя» .

В статье J1. В. Ивановой, посвященной истории изучения московского некрополя, дана содержательная теоретическая оценка значения издания в историографии. Автор пишет: «Начало XX в. явилось качественно новым этапом в изучении некрополя. Если многие работы предшествующего периода носили подчас описательный характер, отличались неполнотой и недостаточным углублением в первоисточники (что отражало общие черты историографии того времени), то в 900-е гг. появились фундаментальные издания», в числе которых - все некрополи великого князя Николая Михайловича. Л. В. Иванова подчеркивает выдающуюся роль последнего в организации всего предприятия: «Важную роль в подготовке указанных изданий, и сегодня являющихся важнейшими, уникальными трудами по исследованию некрополей, сыграл великий князь Николай Михайлович. Значение этих работ далеко выходит за рамки конкретной темы. Так, и в наши дни они служат самым полным указателем лиц, живших в XIV - начале XX в. и погребенных в Москве. Это ценный источник российской генеалогии, да и истории вообще».

Успех этих необычайно трудоемких изданий, по мнению автора, «был определен, по меньшей мере, тремя обстоятельствами: высоким покровительством и авторитетом издателя - великого князя; привлечением к работе прекрасных специалистов - В. И. Саитова, Б. Л. Модзалевского, В. В. Шереметевского, а также помощью Св. Синода, давшего распоряжение о сборе данных всем приходам. В результате целеустремленной работы только для «Московского некрополя» были описаны захоронения на 23 православных и 2 единоверческих монастырях, в Троице-Сергиевой лавре, на 15 кладбищах Москвы и в ее храмах. Вошли в справочник и данные печатных источников. Заметим, что здесь впервые была помещена краткая библиография по Московскому некрополю. Создание «Московского некрополя» явилось, в известном смысле, итогом дореволюционного этапа изучения истории некрополя» .

Однако в отношении сообщаемых фактов исследовательница не пошла далее сведений, изложенных в предисловиях великого князя Николая Михайловича и его помощников. То же следует сказать о сведениях по истории «Петербургского некрополя», приводимых А. В. Кобаком и Ю. М. Пирютко в рамках обобщающего труда «Исторические кладбища Петербурга» в разделе «Очерк истории петербургского некрополя» (с. 10-11). Коротко обо всех изданиях великого князя Николая Михайловича в области русской некрополистики расска- зано в интересной статье В. Ф. Козлова, посвященной истории изучения русского некрополя . Упоминание о хранящихся в РГИА материалах к «Русскому провинциальному некрополю» содержится в статье А. Н. Акиньшина, посвященной источникам и методике создания некрополей городов Воронежской губернии. «Вполне возможно, что имеющиеся в архиве Великого князя Николая Михайловича в РГИА (ф. 549, оп. 2, д. 2-56) сведения, присланные из епархий, могут дополнять картотеку В. В. Шереметевского - Н. П. Чулкова», - пишет

исследователь .

Возросший в последние полтора десятилетия интерес к личности инициатора и организатора работы над «Русским некрополем» великого князя Николая Михайловича, выразившийся в проведении конференции, публикации его на-

42 ~ 43

учных трудов и мемуаров, писем , целого ряда статей о нем , не отразился, однако, на степени изученности истории этого предприятия. По мнению одного из исследователей, «особое место среди работ Николая Михайловича занимают описания некрополей: московского, петербургского, провинциальных и расположенных «в чужих краях». Думается, это уникальное справочное издание не оценено еще в полной мере ни историками, ни публицистами» . Других, более пространных суждений, оценок, новых документов и фактов, касающихся истории «Русского некрополя», в упомянутых статьях и публикациях нет. Лишь С. Ю. Шокарев в уже упомянутом нами очерке коснулся его роли в создании «Московского некрополя» и становлении в связи с этим дела охраны памятни-

45 т-ч

ков . Все остальные авторы ограничились, как правило, простым воспроизведением списка некрополей, изданных великим князем и короткой общей характеристикой этих изданий.

Ряд статей, посвященных главным помощникам великого князя в работе над «Русским некрополем» (А. А. Гоздаво-Голомбиевский, Б. Л. Модзалевский, В. И. Сайтов, Н. П. Чулков, В. В. Шереметевский) также не содержит принципиально новой информации об истории предприятия - в лучшем случае, работа над некрополями упоминается в них в назывном порядке . Важные подробности личных и творческих биографий Гоздаво-Голомбиевского, Чулкова и Ше- реметевского можно почерпнуть из исследования Л. И. Шохина о Московском архиве Министерства юстиции ; кроме того, биографические сведения о первом из них можно почерпнуть из некролога, написанного Б. JI. Модзалевским на основании его собственных и В. И. Саитова воспоминаний, а также личных

48

документов покойного . Написанные М. П. Лепехиным на основании архивных материалов очерки научной деятельности Чулкова и Шереметеве кого содержатся в предисловиях к двум впервые изданным томам «Русского биографического словаря»44.

Библиографическая информация об изданиях великого князя Николая Михайловича в области некрополистики и рецензиях на них отражена в нескольких справочниках ; из них особенно следует отметить книгу И. Ф. Пет- ровской, содержащую, кроме перечня всевозможных некрополей, сведения об архивных картотеках и материалах, в том числе из фонда 549 в РГИА51.

Таким образом, можно констатировать, что в историографии до сих пор нет сколько-нибудь подробного исследования ни истории «Русского некрополя», как широкомасштабного научного предприятия, ни оставшихся после него материалов, до сих пор ожидающих публикации.

Исходя из отмеченного выше, цель нашей диссертационной работы заключалась в том, чтобы, во-первых, представить подробный исторический очерк всех этапов создания «Русского некрополя», во-вторых, дать по возможности исчерпывающее археографическое описание и источниковедческий анализ сохранившихся неопубликованных материалов, в-третьих, предложить основные принципы их издания.

В рамках намеченной цели были поставлены следующие задачи; 1) выявить и ввести в научный оборот основные делопроизводственные и эпистолярные источники по теме; 2) на их основании проследить этапы создания «Русского некрополя»; 3) установить круг главных участников проекта, дать основные биографические сведения о них, определить роли и вклад каждого; 4) выяснить принятую составителями методологическую основу описания кладбищ, приемы и методы их работы с первичными (надгробия) и вторичными (донесения священнослужителей с мест) источниками, предложенные ими пути решения проблем, возникавших при обработке этих источников; 5) выявить и археографически описать (в том числе датировать и географически атрибутировать) все неопубликованные материалы к «Русскому провинциальному некрополю», определить степень их сохранности и полноты, установить содержательные особенности различных видов донесений с мест; 6) проанализировать

тории дореволюционной России: Библиогр. указ. / Под ред. проф. П. А. Зайончковского. Изд. 2-е, пересмотр, и доп. М., 1978. №№ 28, 29, 4196, 4571 (только библиографические записи): Капуста В. И. Научные труды великого князя Николая Михайловича: (Каталог выставки) // Книга в России, С. 96-99 (общая библиография трудов, список некрополей см. на с. 99); Избранная библиография отечественной некрополистики. С. 12, 32-33, 39 (учтены все рассматриваемые издания, публикация в «Реке времен» и две рецензии на нее).

1 Петровская И. Ф. Биографика: Введение в науку и обозрение источников биографических сведений о деятелях России 1801-1917 годов. СПб., 2003. С. 266-274.

существующие издания материалов «Русского некрополя», возникавшую при их появлении полемику в печати и выявившиеся в ее результате различные подходы к публикации надгробных надписей; 7) рассмотреть современные взгляды на публикацию надгробных и предложить возможные пути введения материалов к «Русскому провинциальному некрополю» в научный оборот.

Методологической основой диссертации является конкретно-исторический подход, предполагающий реконструкцию событий на основании критического осмысления и сопоставления различных источников. При решении вопроса о репрезентативности выявленных архивных материалов используются элементы статистических методов.

Источников ой основой диссертации стали материалы, извлеченные из четырнадцати фондов семи центральных архивохранилищ: Российского государственного исторического архива (фонды 549 (Управление делами великого князя Николая Михайловича), 821 (Департамент духовных дел иностранных исповеданий Министерства внутренних дел), 889 (Ардашевы), 1162 (Государственная канцелярия), 1343 (Департамент герольдии Правительствующего Сената) и 1405 (Министерство юстиции)), Отдела рукописей Российской национальной библиотеки (фонды 152 (К. А. Военский) и 874 (С. Н, Шубинский)) в Санкт- Петербурге, Российского государственного архива литературы и искусства (фонд 437 (В. И. Сайтов)), Государственного архива Российской Федерации (фонд 670 (великий князь Николай Михайлович)), Государственного Литературного музея (фонд 230 (Н. П. Чулков)), Российского государственного архива древних актов (фонд 337 (Канцелярия Московского архива Министерства юстиции)), Отдела рукописей Российской государственной библиотеки (фонд 751) и Отдела письменных источников Государственного исторического музея (фонд 17 (Уваровых)) в Москве. Кроме того, поиск производился в других фондах упомянутых архивов. В настоящее время путем переписки с архивистами и краеведами на местах ведется поиск материалов в провинциальных архивах. Из опубликованных источников были использованы авторские предисловия к нек- рополям, сами публикации, выявленные рецензии на них и (эпизодически) переписка и мемуары участников проекта и близких к ним лиц.

Весь комплекс источников диссертации можно разделить на пять неравнозначных групп. Первая - это сохранившиеся в РГИА делопроизводственные материалы Конторы великого князя Николая Михайловича, отражающие ход работы над некрополями Москвы, Петербурга, провинциальной России, Парижа и его окрестностей (фонд 549, опись 1). Одно из дел (д. 1103) полностью посвящено ходу работ над «Русским провинциальным некрополем» и содержит отчеты В. В. Шереметевского за 1910-1916 гг., черновики отношений к духовным властям о препровождении тех или иных сведений, финансовые документы, материалы о печатании первого тома издания и т. д. Особый интерес представляет подробный отчет Шереметевского за первый год работы, в котором детально освещаются различные стороны предприятия - полнота поступивших материалов по всем губерниям и исповеданиям, взаимоотношения с духовенством, содержательные недостатки присылаемых донесений, методика обработки и дополнения полученной информации, предполагаемая структура издания и многое другое. Кроме того, обнаружены (д. 1118) данные о распространении первого тома «Русского провинциального некрополя», в том числе полный список лиц, получивших в 1914-1918 гг. бесплатный экземпляр издания и отчет по приходу-расходу тиража на 1918 г.

В той же описи выявлены дела с перепиской управляющего делами Конторы великого князя Николая Михайловича с духовными властями и директором Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД о допуске В. И. Саитова к описанию петербургских кладбищ, несколькими разрозненными документами по истории «Московского некрополя» (д. 56), материалами, отражающими различные аспекты работы над некрополями Москвы, Петербурга и провинции (д. 1096), о подготовке и распространении «Петербургского некрополя» (дд. 1101, 1109) и 1-го выпуска «Русского некрополя в чужих краях» (д. 1117). Некоторая сложность в использовании упомянутых документов заключалась в том, что название ряда дел в архивной описи не отражает их действи- тельного содержания. Чрезвычайно полезен для данного исследования оказался обнаруженный среди ходатайств разных лиц о пособиях и пенсиях доклад А, А. Гоздаво-Голомбиевского великому князю Николаю Михайловичу о привлечении В. В. Шереметевского к работе над «Русским провинциальным некрополем» (д. 77). В целом можно констатировать, что делопроизводственные материалы Конторы великого князя Николая Михайловича позволяют прояснить организационно-техническую, методическую и финансовую сторону истории всего предприятия.

Вторая важная группа источников данного исследования - переписка основных участников составления некрополей между собой и с близкими им лицами. Это письма А. А. Гоздаво-Голомбиевского П. Н. Ардашеву (РГИА, ф. 889, on. I. д. 142), великому князю Николаю Михайловичу (ГАРФ, ф. 670, on. 1, дд. 280, 282), В. И. Саитову (РГАЛИ, ф. 437, on. 1, д. 102), гр. П. С. Уваровой (ОПИ ГИМ, ф. 17, on. 1, д. 547), Н. П. Чулкову (ГЛМ, ф. 230, on. 1, д. 159-165) и С. Н. Шубинскому (ОР РНБ, ф. 874, № 112); В. В. Шереметевского - В. И. Саитову (РГАЛИ, ф. 437, on. 1, д. 359) и Н. П. Чулкову (ГЛМ, ф. 230, on. 1, д. 305-306), а также опубликованная переписка Б. Л. Модзалевского с владимирским краеведом А. В. Смирновым и историком литературы С. А. Венгеровым , письма великого князя Николая Михайловича императору Николаю II .

Указанная переписка помогает выяснить целый ряд важнейших вопросов: момент зарождения идеи описания кладбищ по всей России, выработка и обсуждение методологических принципов описания погребений, взаимоотношения участников проекта друг с другом, роль каждого из них в рамках всего предприятия великого князя и многое другое. В частности, именно переписка составителей «Русского некрополя» помогает уяснить до сих пор не нашедшую от- ражения в историографии ключевую роль А. А. Гоздаво-Голомбиевского в работе над всеми некрополями великого князя Николая Михайловича .

Отличительную информационную особенность всего рассмотренного комплекса эпистолярных источников составляет странный, на первый взгляд, факт - какие-либо сведения о работе над некрополями в нем приходится не просто выявлять, а в полном смысле слова выуживать по крупицам. Объясняется это, на наш взгляд, тем, что ни для одного из участников проекта последний никогда не являлся основным научным или служебным занятием. Гоздаво- Голомбиевский гораздо больше внимания уделял изданию «Русских портретов», обязанностям секретаря великого князя Николая Михайловича и (с 1910 г.) Русского исторического общества; Модзалевский - историко-литературовед- ческим изысканиям, «Русскому биографическому словарю» и Пушкинскому Дому; Сайтов - библиографической и публикаторской деятельности, службе в Публичной библиотеке, позднее - в Русском историческом обществе (в 1913 г. он заменил Гоздаво-Голомбиевского на посту секретаря). Даже Шеремете в- ский, насколько можно судить, больше времени и сил посвящал подготовке порученных ему томов «Русского биографического словаря», нежели составлению «Русского провинциального некрополя». Была и еще одна причина для умолчания: все спорные вопросы по изданию описаний кладбищ были решены еще на этапе «Московского некрополя», в дальнейшем дело шло по накатанной. Обсуждать было нечего, ответственный составитель во всех случаях был один, другие лица к участию в проекте привлекались только эпизодически.

В источниковедческом отношении следует отметить, что из указанных эпистолярных комплексов определенную сложность в использовании представляют некоторые письма А. А. Гоздаво-Голомбиевского, особенно к Н. П. Чул- кову, часто написанные на почтовых открытках, бисерным почерком, с многочисленными, не всегда понятными постороннему читателю сокращениями слов.

Третью важнейшую группу источников диссертации составляют собственно материалы некрополей; опубликованные (Москвы, Петербурга, северных, центральных и южных губерний России и Парижа и его окрестностей), сохранившиеся в виде картотеки ко 2-му и 3-му томам «Русского провинциального некрополя» (ГЛМ, ф. 230, on. 1, дд. 497, 500), а также архивные материалы, не вошедшие в это издание (РГИА, ф. 549, оп. 2, дд. 2-56; ф. 821, оп. 150, дд. 26-32). Некрополи Москвы и Петербурга, особенно последний, раскрывают перед нами методические подходы составителей, так сказать, в идеале, отражают их взгляды на формуляр и содержательные особенности публикации надгробных надписей, на их отбор, использование печатных источников и проч. Первый том «Русского провинциального некрополя», методически и формально следовавший в русле обоих столичных, кроме сведений о количестве надписей по той или иной губернии, дает материал для сопоставления данных о полноте информации — по сравнению с обеими частями второго тома.

Картотека к «Русскому провинциальному некрополю» и упоминавшаяся выше ее неполная публикация позволяют судить о технической и методической сторонах работы над «Русским провинциальным некрополем», репрезентативности сохранившихся карточек. Содержащиеся в составе картотеки вырезки из подлинных донесений дают возможность, в сопоставлении со сведениями из докладов В. В. Шереметевского, судить о структуре, характере и полноте не дошедших до нас списков и рапортов из центральных и южных губерний Российской Империи.

Наиболее информативны хранящиеся в РГИА подлинные донесения и списки, присланные из более чем сорока епархий. Они представляют собой документы трех видов: 1) сводные списки консисторий о погребенных по всем кладбищам епархии; 2) сводные списки благочинных по отдельным округам ; 3) подлинные донесения от причтов церквей и настоятелей монастырей. Консисторские списки во многих случаях сделаны на печатной машинке или написаны четким писарским почерком, оформлены обычно в виде таблицы (иногда - на манер послужного списка, с названиями граф только на первом и последнем листах) и содержат информацию, унифицированную по определенному формуляру и структурированную, как правило, в алфавите уездов. Сводные списки из благочиннических округов, всегда рукописные и менее аккуратно составленные, в содержательном отношении схояси с консисторскими списками. Они обычно составлены из формализованных благочинным данных о погребенных на кладбищах округа, как правило, в алфавите населенных пунктов или приходов. Подлинные донесения причтов церквей и настоятелей монастырей, напротив, весьма разнообразны и могут включать, кроме надгробных дефиниций, дат и эпитафий, более подробную биографическую, генеалогическую, служебную информацию о погребенных, свидетельства старожилов, местные предания, описания памятников, сведения по истории церквей и кладбищ и прочее. Подробный детальный анализ всех указанных документов дает возможность судить как о методике работы составителей, степени сохранности материалов к «Русскому провинциальному некрополю», их источниковедческих особенностях, так и о проблемах их современной научной публикации.

Четвертую группу источников диссертационного исследования составляют биографические документы А. А. Гоздаво-Голомбиевского, Н. П. Чулкова, В. В. Шереметевского - формулярные списки, анкеты и другие материалы о службе (РГИА, ф. 1162, оп. 7, д. 246, ф. 1405, оп. 545, дд. 14740, 14918), а также содержательно примыкающие к ним дела об утверждении в дворянском достоинстве (РГИА, ф. 1343, оп. 33, дд. 1162-1167). Данные, извлеченные из этих ис- точников, помогли установить ряд биографических подробностей о происхождении, родственниках, образовании, служебной карьере указанных лиц.

Для нашей диссертации источники этой группы менее важны, поскольку создание научных биографий участников работы над «Русским некрополем» в задачи настоящей работы не входило. Однако они позволяют значительно расширить имеющийся в историографии круг фактов, особенно в отношении А. А. Гоздаво-Голомбиевского, о котором до сих пор не было известно почти ничего. Некоторые подробности биографии последнего содержит дело о его смерти, хранящееся в архиве Конторы великого князя Николая Михайловича (РГИА, ф. 549, on. 1, д. 211).

Наконец, пятую группу источников работы составляют рецензии на нек- ропольные издания великого князя Николая Михайловича, как уже известные из библиографических указателей, так и вновь выявленные (в том числе в архивах). Их количество невелико, объем, за единичными исключениями, невелик. Для нашего диссертационного исследования они имеют локальное значение - используются при описании основных моментов полемики, возникавшей после выхода этих изданий.

Мемуарные источники, которые освещали бы какие-либо аспекты истории работы над «Русским некрополем», практически отсутствуют. Из участников проекта несколько мемуарных очерков оставил лишь великий князь Николай Михайлович; однако, хронологически и содержательно они совершенно не касаются некропольной тематики . Поэтому сведения из воспоминаний используются нами в единичных случаях, только для иллюстрации отдельных фактов и положений. Наибольшую ценность для нашей работы имеют воспоминания двоюродного брата В. В. Шереметевского художника В. А. Ватаги на, содержащие некоторые генеалогические подробности о роде Ватагиных-

Шереметевских (никем из писавших о Шереметевском и его трудах эти мемуары не используются) .

Научная новизна диссертации заключается в том, что в ней впервые, на основании значительного комплекса источников (в основном - неопубликованных и до сих пор не вошедших в широкий научный оборот), дан цельный, связный очерк истории инициированных великим князем Николаем Михайловичем работ по описанию кладбищ Москвы, Петербурга, провинциальной России, а также Парижа и его окрестностей, впервые в историографии подробно освещены научная, организационная, финансовая стороны предприятия; произведены выявление, учет, описание и источниковедческий анализ сохранившихся в его результате архивных документов - донесений провинциальных священников; предложены основные принципы публикации указанных материалов в современных условиях.

Теоретическая значимость работы видится нам, в первую очередь, в том, что в диссертации поставлен и решен вопрос о принципах введения в научный оборот сохранившихся архивных материалов к «Русскому провинциальному некрополю» — исходя как из существующей традиции публикации надгробных надписей, так и из содержательных особенностей самого источника. Теоретическое осмысление указанных принципов уже нашло применение на практике в выпущенной нами в свет публикации указанных материалов (выпуск посвящен уральским епархиям).

Практическое ее значение заключается в том, что произведенная работа по выявлению, географической атрибуции и систематизации архивных материалов к «Русскому провинциальному некрополю», отраженная в Приложении к диссертации, во-первых, даст возможность точнее определить параметры будущих публикаций этих материалов, сопоставить объем имеющихся в них сведений с наличной материальной базой; во-вторых, позволит исследователям, интересующимся некрополем какой-либо определенной местности, быстро сориентироваться во всем комплексе сохранившихся документов и, таким обра- зом, значительно сократить объем трудозатрат на поиск (иногда - напрасный) необходимой информации.

Наконец, материалы и выводы данного диссертационного исследования могут использоваться в научной и преподавательской деятельности, при написании книг и статей, источниковедческих обзоров, подготовке лекций и семинаров по отечественной истории, историографии, источниковедению, генеалогии, некрополистике и т. д.

Апробация диссертации производилась на заседаниях Отдела новой истории России Санкт-Петербургского Института истории Российской Академии наук и семинара Исторического общества при Европейском университете в Санкт-Петербурге. Ее основные положения рассматривались на совещаниях группы исторической библиографии Отдела библиографии и краеведения Российской национальной библиотеки. Отдельные аспекты работы были представлены в выступлениях на Первых научных чтениях «Биографическая некропо- листика в контексте современной исторической науки. Основные источники и результаты исследований» в Киеве (ноябрь 2002 г.), Десятой ежегодной конференции «Санкт-Петербург и белорусская культура» в Петербурге (июнь 2002 г.), на заседании Историко-родословного общества в Москве (декабрь 2003 г.). Основное содержание всех глав диссертации изложено в статьях и публикациях автора. Изданный им первый выпуск «Материалов к «Русскому провинциальному некрополю» великого князя Николая Михайловича» получил положительную рецензию к. и. н. Д. И. Раскина и вышел в свет под грифом Российского государственного исторического архива.

| >>
Источник: Шилов Денис Николаевич. "Русский некрополь" Великого князя Николая Михайловича: История создания, неопубликованные материалы и проблемы их изучения и издания. 2004

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. Статья 314. Незаконное введение в организм наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов
  2. ВВЕДЕНИЕ История нашего государства и права — одна из важнейших дисциплин в системе
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Мысли об организации немецкой военной экономикиВведение
  5.   ПРЕДИСЛОВИЕ [к работе К. Маркса «К критике гегелевской философии права. Введение»] 1887  
  6. Под редакцией доктора юридических наук, профессора А.П. СЕРГЕЕВА Введение
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. Введение
  9. Введение
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. Введение
  12. Введение