<<
>>

§ 1. Обзор исследовательской литературы.

Вопрос об особенностях и характере русско-ордынских отношений в XIII-XV столетиях уже долгое время относится к числу дискуссионных.

История Орды рассматривается в основном в рамках истории русских княжеств.

Потому наиболее важное место в исследовательской литературе отводится изучению процесса завоевания русских княжеств монголо- татарами1 и вооруженной борьбе русских княжеств за освобождение от зависимости[12] [13].

В то же время в современном общественном сознании широкоупотребимым термином стало такое понятие как «монголо-татарское иго». Оно встречается не только в научной и учебной литературе , но и публицистических3 и художественных4 произведениях и даже анекдотах5.

Согласно словарю живого великорусского языка В. Даля «иго» употребляется в значении «тягости нравственной, гнета управления, чужеземного владычества и порабощения, рабства». В словаре Ожегова дается более общее определение: иго - это угнетающая, порабощающая сила.

Между тем сами современники, жители Руси XIII-XV вв., такого определения зависимости русских княжеств от Орды не давали6. Впервые термин применительно к зависимости Руси от Орды употребил в конце XV в. польский хронист Ян Длугош . [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]

Именно поэтому американский исследователь Чарльз Гальперин, отмечает, что термин «иго татар»1 и эквивалентные ему понятия: «татарское иго», «монголо-татарское иго», «ордынское иго», являются анахронизмами. Поскольку анахронизм - это ошибочное или условное приурочение событий и черт одной эпохи к другой, то использование его в отношении периода зависимости Руси от Орды выглядит, по мнению американского исследователя, не вполне корректно.

Показательно, что в отечественной историографии изначально вышеуказанные понятия к рассматриваемому периоду не применялись.

Так, ни В.Н. Татищев, ни М.М. Щербатов не определяли зависимость Руси от Орды как «иго». При этом, рассматривая эпоху в рамках истории Руси, В.Н. Татищев доводит систематическое изложение до нашествия монголов на Русь . Последующее время отразилось в его подготовительных материалах в виде пересказа Никоновской летописи.

М.М. Щербатов, рассматривая лишь крупные события русскоордынских взаимоотношений Руси и Орды, указывает только на то, что

развитие русских княжеств и Джучиева Улуса были тесно взаимосвязаны .

Такое положение дел обуславливается тем фактом, что в русских летописных памятниках признание власти Батыя рассматривалось как почетный и не унизительный процесс. Авторы отмечали оказанный в Орде русским князьям почет и уважение. На протяжении практически всего XIII столетия Лаврентьевская летопись (материалы которой для этого времени большей частью ростовского происхождения4) отмечает, что получить ярлык на княжение есть большая честь5. Любопытно, что для северо-восточного [22] [23] [24] [25] [26]

летописания ханская честь «великая», «достойная», «многая». Тогда как для юго-западного летописца она «злее зла» \

Отношение автора Галицко-Волынской летописи к сложившемуся положению дел отразилось во фразе: «Тогда же бяху вси князи в невол'Ь

Λ

татарьской» .

На Руси, таким образом, признали, что «не подобает жити на земли канови и Батыеве, не поклонившеся има»3. То есть Русь - это земля Монгольского императора (канови) и ордынского хана (Батыеве).

К истечению периода зависимости Руси от Орды, к концу XV в., данное явление определялось понятием «пленить» и «поработить»: «Но точию наши ради согрешениа и неисправления к Богу, паче же отчааниа, и еже не уповати на Бога, попусти Богъ на преже тебе прародителей твоих и на всю землю нашю окаанного Батыа, иже пришед разбойнически и поплени всю землю нашу, и поработи, и воцарися над нами, а не царь сый, ни от рода

4

царьска» .

Однако наиболее близкое, синонимичное «игу» понятие - «ярмо» - впервые встречается применительно к русско-ордынским отношением только в «Казанской истории», посвященной покорению Иваном Грозным Казани и написанной в 1560-е гг. В частности, там отмечено, что в 1480 г. Иван III победил на Угре хана Ахмата и «... тогда великая наша Руская земля освободися от ярма и покорения бусурманского»5. [27] [28] [29] [30] [31]

Таким образом, современники рассматриваемого явления определяли его как: «неволя татарская»1, «пленение татарское», которые сопровождались «честью татарской». Уже на исходе периода появилось определение, которое можно интерпретировать, в том числе, как «порабощение». И только во второй половине XVI в., когда после освобождения от зависимости сменилось порядка 4-х поколений и люди забыли реальное наполнение описываемого явления (в данном случае - период ордынского владычества), в русской публицистике появился термин «ярмо» и «покорение».

Однако в современной научной литературе и общественном представлении бытует именно определение «иго». Когда же оно вошло в употребление и стало общим местом? Автору данных строк удалось обнаружить первое употребление термина в форме «иго татар» в трудах А.Н.

Л

Радищева: «...пока Иван не сверг иго (курсив мой - Ю.С.) татар...» . Александр Николаевич в рассматриваемом вопросе опирался на труды В.Н. Татищева. Однако у последнего в соответствующих местах определение «иго» отсутствует: «Иоанн Великий, в царях I, а в великих князях сего имени III, опровергнув власть татарскую (курсив мой - Ю.С.)» и «Иоанн

Л

Великий, как сказано, отвергнув власть татарскую (курсив мой - Ю.С.)» . Следовательно, именно А.Н. Радищев впервые (в промежуток между 1782 и 1789 гг.) применил термин «иго» к определению периода владычества монголо-татар над Русью.

В научной литературе подобная формулировка встречается в знаменитой «Истории государства Российского» (1809-1820) Николая Михайловича Карамзина: «Таким образом Димитрий мог надеяться в одно время и свергнуть иго татар, и возвратить отечеству прекрасные земли, [32] [33] [34] отнятые у нас Литвою» 1 и «Предложим замечание любопытное: иго татар обогатило казну великокняжескую исчислением людей, установлением поголовной дани и разными налогами, дотоле неизвестными, собираемыми будто бы для хана, но хитростию князей обращенными в их собственный доход: баскаки, сперва тираны, а после мздоимные друзья наших владетелей, легко могли быть обманываемы в затруднительных счетах»[35] [36] [37].

Необходимо отметить, что главный труд Н.М. Карамзина «История государства Российского» доведен до 1612 года. На основе различных источников автор составил обширное исследование по истории Руси. В приложениях к своей работе Н.М. Карамзин поместил выдержки из духовных и договорных грамот московских великих князей, содержащих ряд сведений по истории русско-ордынских отношений. Ценностью его труда является также и то, что он пользовался не дошедшей до нас Троицкой летописью и сделал ряд выписок из нее. Н.М. Карамзин придавал большое значение влиянию монголов. По его мнению, Орда способствовала или даже определяла образование самодержавия и единодержавия на Руси. Однако проблема отношений Руси и Орды оказалась затерянной в изложении внутриполитических событий в русских княжествах.

В силу значимости и общественного резонанса труда Н.М. Карамзина понятие «иго татар» быстро распространилось в общественном сознании. В этом плане особенно показательно, что примерно к этому же времени, точнее к 1820 г., относится первое появление данного термина в учебной литературе. Е. Константинов в своей «Учебной книге» в частности отметил: «Между тем Россия подпала совершенно под иго Татар. Батый, завоевав большую часть Польши, Венгрию, Кроацию, Сервию, Дунайскую Болгарию, Молдавию, Волахию, и приведши в ужас Европу, вдруг остановил бурное стремление Моголов и возвратился к Волге. Там, именуясь, Ханом, утвердил он свое владычество над Россиею, землею Половецкою, Тавридою, странами Кавказскими и всеми от устья реки Дона до самого Дуная»1.

Таким образом, мы видим, что только в последнее 20-тилетие XVIII в. - первое 20-тилетие XIX в. привычное ныне понятие «иго татар» появилось и стало употребимым в публицистике, научной и учебной литературе. Тем самым оно проникло в широкие слои общества и стало общим местом. Уже, к примеру, В.Н. Майков в 1846 г. варьирует его, превращая в татарское иго: «...Необозримая плоскость земли, которую мы населяем, и татарское иго, которое перенесли мы в продолжение двух с половиной веков.» и «Но судьба наслала на Россию татарское иго со всеми его последствиями.» 2.

В отличие от Н.М. Карамзина, С.М. Соловьев считал, что влияние монголов на развитие Руси было незначительным. Поэтому в его труде

«История России с древнейших времен» (первый том вышел в свет в 1851 г.) отношениям Руси и Орды уделено незначительное место.

Таким же историческим фоном проходят русско-ордынские отношения в труде А.В. Экземплярского «Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период»4, который представляет собой биографические очерки русских правителей.

При этом факт укоренения термина «ига» в сознании российского общества второй половины XIX в. подтверждается упоминанием его в варианте «монгольское иго» в публикациях народовольцев5: «Монгольское иго обрушилось на русскую землю, разъединенную, обессиленную княжескими междоусобиями»; «Равным образом, сброшено было монгольское иго не патриотическим одушевлением, а пропитанною [38] [39] [40] [41] [42] татаризмом государственною властью»; «Итак, вот четыре исторические силы, остановившие свободное, самобытное развитие народа и определившие характер нашего государственного строя: варяжская дружина, византийство, монгольское иго и немецкий бюрократизм».

Особое место в дореволюционной историографии русско-ордынских отношений занимают труды таких авторов как Н. Г. Устрялов1, В.О. Ключевский , С.Ф. Платонов , А.Е. Пресняков . Они, хотя и признают, что влияние Орды на Русь имело место, но считают его не определяющим фактором. Поэтому в их работах русско-ордынским взаимоотношениям не отведено сколько-нибудь значительного места.

Показательно, что термин «ордынское иго» впервые появляется в курсе лекций В.О. Ключевского: «И внешняя оборона земли не давала прежней пищи боевому духу дружин: из-за литовской границы до второй половины XIV в. не было энергического наступления на восток, а ордынское иго надолго сняло с князей и их служилых людей необходимость оборонять юго-восточную окраину, служившую для южных князей XII в. главным питомником воинственных слуг, и даже после Куликовского побоища в эту сторону шло из Руси больше денег, чем ратных людей.5 И точно так же, как у у себя дома, в Кремле, среди придворных слуг своих, Иван начал выступать более торжественной поступью и во внешних сношениях, особенно с тех пор, как само собою, без бою, при татарском же содействии, свалилось с плеч ордынское иго, тяготевшее над северо-восточной Русью 2 столетия (1238 - 1480)».[43] [44] [45] [46] [47] [48]

Таким образом, труды ученых XIX - начала XX вв. были посвящены вопросам развития Руси с древнейших времен, а также общим вопросам взаимоотношений Руси и Орды. В их трудах история отношений Руси и Орды отходит на второй план. Основное внимание уделяется внутриполитическому развитию русских земель.

В целом, историографию XIX в. по вопросу русско-ордынских отношений можно разделить на два подхода. Первый, восходящий к точке зрения Н.М. Карамзина, рассматривает ордынское влияние как значительное, а иногда определяющее и всеохватывающее. Второй, связанный с творчеством С.М. Соловьева, предлагает изучать развитие Руси в XIII-XV вв. исключительно как внутриполитическую историю, не обращая большого внимания на ордынское влияние, которое, по мнению историков, придерживающихся данной точки зрения, не было и не могло быть значительным.

Здесь стоит отметить, что вслед за российскими учеными и общественными деятелями Карл Маркс называет подчинение Руси ханам «кровавым болотом монгольского ига...», которое «... оскорбляло и иссушало самую душу народа, ставшего его жертвой».1 Фридрих Энгельс отмечал: «В те времена, когда Великороссия попала под монгольское иго, Белоруссия и Малороссия нашли себе защиту от азиатского нашествия, присоединившись к так называемому Литовскому княжеству» . Эти высказывания немецких мыслителей определили использование термина в советской историографии.

Показательным в этом плане является монография А.Ю. Якубовского и Б.Д. Грекова «Золотая Орда и ее падение» . Она состоит из двух частей: «Золотая Орда» и «Золотая Орда и Русь». Основой издания 1950 г. явилась научно-популярная книга «Золотая Орда», вышедшая в свет в 1937 г. Оба произведения были призваны ответить на вопрос как марксистская [49] [50] [51] историческая наука должна освещать русско-ордынские отношения. Прежде всего, авторы основывались на высказывании К. Маркса в «Секретной дипломатии XVIII в.» о том, что иго «...продолжалось от 1237 по 1462 г., то есть более двух столетий»1. Другой основой работы А.Ю. Якубовского и Б.Д. Г рекова явились отрывочные высказывания по поводу истории Руси XIII-XV в. И.В. Сталина. В частности, авторы приводят следующую цитату: «Империалисты Австрии и Венгрии несут на своих штыках новое, позорное иго, которое не лучше старого, татарского.» (высказывание по поводу вторжения австро-германских войск на Украину в 1918 г.), «Заслуги Москвы.в том, что она на протяжении истории нашей Родины трижды освобождала ее от иноземного гнета — от монгольского ига, от польсколитовского нашествия, от французского вторжения» (из приветственной речи

Л

на праздновании 800-летия Москвы) .

В то же время в XX столетии ученые стали уделять больше внимания частным вопросам развития Орды и взаимоотношений последней с русскими княжествами. В 1940 году вышла в свет монография А.Н. Насонова, посвященная истории татарской политики на Руси. По словам автора, тема его исследования «...не история русско-ордынских отношений, но и не общий вопрос о влиянии владычества татар на русскую экономику, социальный строй, государственность и культуру».[52] [53] [54] [55] А.Н. Насонов устанавливает, прежде всего, наличие активной татарской политики по отношению к Руси. Заключительная часть монографии посвящена и ряду событий конца XIV - первой половины XV вв. Однако автор кратко упоминает о большинстве эпизодов, связанных с русско-ордынскими отношениями в указанный период. При этом автор отмечает, что в первой половине XV века политика Орды теряет направляющую силу.

Монография Л.В. Черепнина «Образование русского централизованного государства»1 представляет собой исследование, посвященное одному из важнейших вопросов истории феодальной Руси — проблеме ликвидации феодальной раздробленности и образования единого Русского государства. Ее основная задача — показать на примере Руси общие закономерности образования централизованных государств и выяснить конкретные особенности этого процесса в России. В первых главах работы после обстоятельного историографического разбора дается анализ социально-экономических явлений, готовивших объединение Руси и создание централизованного государства. Здесь рассматривается развитие производительных сил в сельском хозяйстве, рост феодального землевладения, эволюция форм феодальной собственности на землю и видов феодальной ренты. Подробно прослежена роль русских городов в процессе создания централизованного государства и участие горожан в народных движениях и политической борьбе этого времени. В последующих главах автор отражает процесс политического объединения русских земель вокруг Москвы как центра складывающегося единого государства и формирование централизованного аппарата власти. В работе рассматривается ряд вопросов русско-литовских отношений. Л.В. Черепнин касается различных проблем русско-ордынских отношений в указанный период.

Работа И.Б. Грекова «Восточная Европа и упадок Золотой Орды»[56] [57] посвящена рассмотрению вопросов складывания централизованных государств в Восточной Европе на рубеже XIV-XV вв. Определенное внимание уделено и влиянию на данные процессы ордынского государства. Однако проблема русско-ордынских отношений затрагивается исключительно в контексте международных связей того времени. Автор уделяет много внимания взаимоотношениям Орды и Литвы. В то же время, отношения Рязанского, Тверского великих княжеств и других русских земель рассматриваются в контексте ордынской политики московского правящего дома.

Вопрос взаимоотношений Орды с мамелюкским Египтом и альянса против ильханов, которые контролировали богатые пастбища и караванные пути Азербайджана рассмотрен в труде С. Закирова1.

В целом, советские историки придерживались концепции рассмотрения русско-ордынских отношений, заложенной высказываниями К. Маркса, и в частности, следующим: «Натравливать русских князей друг на друга, поддерживать несогласие между ними, уравновешивать их силы и никому из них не давать усиливаться — все это было традиционной политикой татар»[58] [59] [60].

В ряду обобщающих работ по истории Руси конца XIV-XV вв. должна

Л

быть названа монография Я.С. Лурье «Две истории Руси XV века». Отмечая, что в предшествующих трудах описание событий русской истории не сопровождалось сколько-нибудь полным анализом летописных сводов, Я.С. Лурье предварил реконструкцию политической истории специальным анализом. Само построение книги Я.С. Лурье — в основной своей части — источниковедческие изыскания, выявление наиболее ранних редакций летописных текстов и их позднейших переделок, выяснение политической направленности и общественной позиции авторов летописей. Учет этих особенностей позволил Я.С. Лурье пересмотреть многие устоявшиеся точки зрения на события политической истории Руси конца XIV-XV вв.

Труд М.Г. Сафаргалиева «Распад Золотой Орды»[61] посвящен политическому развитию степного государства с момента возникновения до распада на независимые ханства и орды. В этой связи, автор касается темы русско-ордынских отношений лишь в мере необходимости для освещения основного вопроса.

Специальному изучению общественного строя Золотой Орды посвящена монография Г.А. Фёдорова-Давыдова1. Автор рассматривает структуру ордынского общества, а также её изменение на протяжении XIII- XV столетий от образования Джучиева Улуса до его распада на отдельные ханства и орды.

Кроме того, сами закономерности функционирования элиты Джучиева Улуса в XIII- первой трети XV вв. рассмотрены автором этих строк в специальном исследовании[62] [63] [64].

Исследование В.Л. Егорова посвящено исторической географии Золотой Орды в XIII - XIV вв. В его работе затрагивается и ряд вопросов русско-ордынских отношений. Историко-географические и этнические аспекты затронуты в работах Е.И. Нарожного[65], В.П. Костюкова[66], И.В. Антонова[67] [68].

Монография И.О. Князького «Русь и степь» освещает взаимоотношения русских княжеств со степными народами на протяжении VI - XV вв. Однако событиям конца XIV - первой четверти XV века в работе уделено незначительное место (упомянута лишь «Едигеева рать»).

В 1996 году А. А. Астайкиным была опубликована таблица1, целью которой было перечислить и кратко описать все вооруженные конфликты русских княжеств с монголо-татарскими государствами в XIII - XV вв. (с 1237 по 1480 гг.). Однако в таблицы, оказались не включенными походы русских войск. В какой-то степени часть недочетов устранена автором данных строк в специальном исследовании[69] [70] [71].

Ряд вопросов, в частности проблема присоединения к московским владениям Нижегородско-Суздальского великого княжества, взаимоотношения Москвы и Орды на протяжении 1389-1395 гг. рассмотрены в диссертации С.А. Фетищева, посвященной истории первого периода

правления Василия I (1391-1395 гг.) , а также в его монографии «Московская Русь после Дмитрия Донского: 1389-1395 гг.»[72].

Особое место в историографии по истории русско-ордынских отношений занимают труды русских эмигрантов, в частности, работы «евразийцев». Специальное исследование провел В.Г. Вернадский. Его монография «Монголы и Русь»[73] посвящена рассмотрению целого ряда общих вопросов взаимоотношений русских княжеств и монгольских государств. Автор уделяет много внимания истории монгольских завоеваний в XIII веке, структуре Монгольской империи и Золотой Орды. Г.В. Вернадский безоговорочно включает Русь в состав монгольского государства. Оценочный характер носит статья Г.В. Вернадского «Монгольское иго в русской истории»[74], в которой представлен концентрированный взгляд евразийской школы на проблемы русско-ордынских отношений.

В советской историографии к доктрине «евразийцев» примыкает Л.Н. Гумилев. Его труды1 посвящены общим проблемам отношений Руси и степи. В отдельных главах освещаются взаимоотношения Руси и Орды в интересующий нас период, отношениям Руси и Литвы и влиянию на них ордынского фактора.

Применительно к трудам евразийцев наглядно демонстрируется значение для русского сознания термина «монголо-татарское иго». К примеру, Н.С. Трубецкой писал: «Благодаря этому влияние монгольской государственности на русскую остается совершенно невыясненным. Достоверно известно, что Россия была втянута в общую финансовую систему монгольского государства, и тот факт, что целый ряд русских слов, относящихся к финансовому хозяйству и продолжающих жить в русском языке даже и поныне, являются словами, заимствованными из монгольского или татарского (например, казна, казначей, деньга, алтын, таможня), свидетельствует о том, что монгольская финансовая система в России не только была воспринята и утвердилась, но и пережила татарское иго. Наряду с финансами одной из основных задач всякого большого и правильно организованного государства является устроение почтовых сношений и

Λ

путей сообщения в государственном масштабе» . Или: «Монгольское иго длилось более двух веков. Россия попала под него, еще будучи агломератом удельных княжеств, самостийнических, разрозненных, почти лишенных понятий о национальной солидарности и о государственности» [75] [76] [77]. То есть, несмотря на позитивное, в целом, отношение к «монгольскому периоду», евразийцы предпочитают использование устоявшегося термина с негативной окраской - «иго».

Решить проблему переосмысления русско-ордынских отношений на новом этапе научного развития призвана опубликованная в 1999 г., монография Ю.В. Кривошеева «Русь и монголы: исследование по истории Северо-Восточной Руси XII — XIII вв.»1, представленная в 2000 г. в качестве диссертационного исследования на соискания степени доктора исторических наук[78] [79] [80] [81]. «Речь идет о создании по возможности более полной картины русскоордынских отношений, полной и сбалансированной, без идеологических перекосов в ту или иную сторону» , — отмечает автор. Далее Ю.В. Кривошеев указывает, что его монография представляет собой «попытку перейти от трактовки русско-ордынских отношений как непрерывной борьбы к трактовке, предполагающей многостороннее и многоуровневое

4

взаимодействие» .

Хронологически автор ограничивает свое исследование рубежом XIV- XV вв. Причем в заключительной части своей монографии он допускает ряд неточностей. В частности, на 342 странице автор приводит в поддержку своего мнения о существовании вечевых порядков в Москве события «Едигеевой рати». Причем относит ее к 1409 г., называя ордынского военачальника ханом. Необходимо отметить, что поход беклярибека Едигея на русские княжества был осуществлен зимой (ноябрь-декабрь) 1408 г., а сам эмир не был и не мог быть ханом, поскольку не принадлежал к роду Чингиз - хана.

Исследование А.А. Горского «Москва и Орда»[82] посвящено рассмотрению московско-ордынских взаимоотношений с момента возникновения Московского княжества до времени обретения суверенитета[83].

Достоинством исследования является подробный анализ источниковой базы исследуемого вопроса. Кроме того, впервые подробно исследованы отношения одного из ведущих русских княжеств с Ордой на протяжении почти трех веков. В то же время, в связи с поставленной автором задачей (рассмотрения отношений Москвы и Сарая) другие княжества и Орда отходят на второй план и не изучаются столь подробно.

В какой-то степени для устранения данного пробела задумывалось исследование С.А. Петрова «Рязанская земля во второй половине XIII- начале XV в.: отношения с Ордой и Москвой»1. Однако в полной мере автору не удалось решить поставленные задачи.

Ордынскую правовую систему подробно рассматривает в своём исследовании Р.Ю. Почекаев .

Начав рассмотрение различных проблем истории Орды ещё в советское

о

время продолжает разработку данной тематики Ф.М. Шабульдо . Также проблематику развития южнорусских земель в ордынский период затрагивает в своих работах Е.В. Русина[84] [85] [86] [87].

Казахский исследователь А.К. Кушкумбаев сосредоточил своё внимание на военном деле кочевников Центральной Азии и военной истории Джучиева Улуса1.

Другой казахский ученый - К.З. Уксембай - в центре своего

Л

исследования поставил проблемы этнополитической истории Орды .

Один из вопросов внешней политики Орды, точнее, проблемы торговли Джучиева Улуса со странами Востока осветил в своем исследовании Э. Калан .

Необходимо также отметить наличие проекта исследования социоестественной истории Джучиева Улуса, составленного Э.С. Кульпин- Губайдулиным. Однако, по словам самого автора, опубликованная работа представляет собой гипотезу, подтверждение или опровержение которой связано с дальнейшей разработкой темы[88] [89] [90] [91].

Форма и практика коммуникаций государственной власти в Джучиевом Улусе стали предметом исследования в труде Л.Ф. Абзалова[92].

Попытку проследить события политической истории Орды второй половины XIII века сквозь призму деятельности Ногая предпринял А.А. Порсин[93].

Целью своей новейшей работы, И.И. Назипов обозначил характеристику политического статуса земель Северо-Восточной Руси в XIII- XV вв. в системе политических связей Орды. Однако ограничение отмеченных связей сбором дани, соотношением власти и подчиненных, военным противостоянием и военным сотрудничеством 1 оставило вне поля его зрения иные важные аспекты, что значительно снижает результативность проведенного исследования.

Кроме монографических и диссертационных исследований, некоторые аспекты политического развития Восточной Европы в конце XIII - XV вв. были освещены в ряде статей. В 1981 году К.А. Булдаков опубликовал очерк «Кострома в борьбе с монголо-татарскими вторжениями на Русь (XIII-XIV

Л

вв.)», в котором затрагиваются и военные события конца XIV - первой четверти XV вв., в частности, «Едигеевой рати», рассматривается стратегическое положение Костромы в условиях ордынских набегов. Работы С.В. Морозовой «Золотая Орда в московской политике Витовта» и Б.Н. Флори «Орда и государства Восточной Европы в середине XV в.»[94] [95] [96] [97] в целом касаются русско-литовских взаимоотношений и влиянию на них ордынского фактора, в том числе и в конце XIV - первой четверти XV вв. Статья А.А. Горского «Московско-ордынский конфликт начала 80-х гг. XIV века: причины, особенности, результаты»[98] непосредственно посвящена событиям предшествующим правлению Василия I и началу его княжения. В статье А.И. Филюшкина «Куда шел Тамерлан?» предлагается пересмотр целей кампании Тимура 1395 г.[99] Ряд работ рассматривают проблемы присоединения Нижегородско-Суздальского княжества к Москве, тесно связанные с ордынской политикой на Руси на рубеже XIV-XV вв. (А.А. Горский, Б.М. Пудалов, П.В. Чеченков)1.

Значительное место в научном осмыслении истории Джучиева Улуса занимает серия сборников и конференций, издание и проведение которых координируется центром исследований истории Золотой Орды им. М.А. Усманова при институте истории Академии наук Республики Татарстан (Казань). Начиная с 2008 г. вышло уже пять выпусков сборника «Золотоордынская цивилизация»[100] [101] [102], два выпуска сборника «Золотоордынское наследие» . Начиная с 2011 года, центр стал издавать новый сборник «Нумизматика Золотой Орды»[103]. В том же году вышел в свет сборник «Военное дело Золотой Орды»[104]. Кроме того, с 2013 г. начался выпуск специализированного журнала «Золотоордынское обозрение». В задачи издания входит рассмотрение достаточно большого периода истории, заключающий в себе ключевой этап в истории не только татарского народа, но и в целом Евразийского континента. На данный момент увидело свет три номера журнала1.

Важной вехой в систематизации знаний по истории Джучиева Улуса является третий том семитомной «Истории Татар»[105] [106]. Данный том посвящен ордынскому времени и в нем в хронологическом и смысловом порядке освещены различные стороны истории Улуса Джучи. Начиная с завоевания монголо-татарами евразийских степей и выделения из состава Монгольской империи Улуса Джучи, авторы подробно рассматривают политическое развитие - внутреннюю и внешнюю политику, государственноадминистративное устройство, военную историю, экономику, религиозную ситуацию, науку, культуру и искусство. Главы тома написали не только сотрудники Института истории АН РТ, Казанского государственного университета и других научных и образовательных структур Татарстана, но и ученые других научных центров России и зарубежья: «предыстория» Орды (монгольские завоевания и образование Монгольской империи) освещены Е. И. Кычановым (Санкт-Петербург), основы политического и государственного устройства Орды - В. В. Трепавловым (Москва), М. А. Усмановым (Казань) и Д. М. Исхаковым (Казань), военное дело - М. В. Гореликом (Москва) и И. Л. Измайловым (Казань), история Крымского улуса и история золотоордынской материальной культуры - М. Г. Крамаровским (Санкт-Петербург), история Улуса Шибана - В. П. Костюковым (Челябинск), ордынские владения в Казахстане - К. М. Байпаковым (Казахстан), эпоха Токтамыша - И. М. Миргалеевым (Казань), взаимодействие Орды с государствами Европы - Х. Г екеньяном (ФРГ), И. Вашари (Венгрия) и Ю. Шамильоглу (США) и т. д. Однако, несмотря на огромную работу, авторам и составителям не удалось избежать ряда противоречий и несоответствий в едином массиве представленного материала1.

Еще в XIX в. истории Орды уделил внимание венский востоковед И. Хаммер-Пургшталь. Его труд «История Золотой Орды в Кипчакии: монголы в России» был откликом на конкурс, объявленный Российской Академией наук в 1829 г. Он был представлен в 1835 г. и опубликован в Пеште в 1840 г. Однако академическая комиссия отметила поверхностный взгляд ученого на историю Золотой Орды и взаимоотношений Руси и Джучиева Улуса, не достаточное использование им русских и восточных источников.

Также необходимо упомянуть Бертольда Шпулера. В его работе «Золотая Орда» разносторонне рассматривается история степного государства, его политическое развитие, быт, культура, экономика. Однако в плане русско-ордынских отношений автор ограничивается приведением выдержек из летописей, часто неполных, без авторского комментария.

Тем не менее, необходимо согласится с М.С. Гатиным, что до 1970-х гг. лидерство в изучении вопросов истории Джучиева Улуса принадлежало именно немецким исследователям[107] [108] [109] [110]. При этом их интерпретации ряда ключевых моментов истории Орды расходятся с трактовками отечественной историографии. М.С. Гатин называет проблему влияния событий «великой замятни» на Русь, значение битв на Куликовом поле и на реке Ворскле[111].

Современная зарубежная историография уделяет большее внимание конкретным сюжетам, так или иначе связанным с русско-ордынскими отношениями.

Показательным примером является дискуссия, представленная на страницах гарвардского журнала «Kritika» в 2000 г.

Если, Д. Островски делит влияние Орды на Русь на два этапа: XIV столетие, когда влияние не было значительным; и XV-XVI вв., когда оно, по его мнению, было наиболее результативным1, то его оппоненты - Ч. Гальперин и Д. Голдфранк - указывают на самобытные аспекты развития русских княжеств в ордынское время[112] [113] [114].

Однако здесь абсолютно выпадает XIII в., когда оформляются русскоордынские отношения, а государственная система Монгольской империи буквально навязывается русским княжествам. В то же время, это может быть объяснено тем фактом, что в центре внимания исследователя находится именно Московское княжество, которое как фактически независимое фигурирует с третьей четверти XIII столетия.

Различным сюжетам взаимоотношений с Ордой Балканских стран и в частности средневековой Болгарии посвящены исследования болгарских

3

ученых .

Более широкие вопросы истории Джучиева Улуса затрагиваются в турецкой историографии. Связано это с тем, что Орда официально считается тюркским и мусульманским государством и тем самым оказывается в сфере идеологических и политических интересов Турции. Тем не менее, количество работ турецких исследователей, рассматривающих историю русскоордынских отношений крайне не велико1. Исключение составляет диссертационное исследование И. Камалова, посвященное влиянию

Л

ордынского государства на различные сферы русского общества XIII-XV вв.

Таким образом, современные зарубежные авторы (как и упомянутые выше Хаммер-Пургшталь и Шпулер) в основном рассматривают общую историю взаимоотношений Руси и Орды . Однако главное внимание они уделяют времени завоевания Руси в 1240-х гг., периоду 1380-х гг., а также 1480-м гг.[115] [116] [117] [118]

В целом, зарубежная историография о монголо-татарах придерживается концепций закладывания Чингиз-ханом основ евразийского единства в рамках Монгольской империи, а также идеи решающего влиянии Орды на русские княжества, обусловившего специфику развития Руси- России. Современная мировая историография, в то же время, представляет оригинальные идеи, часто, дискуссионного характера, которые могут оказать влияние на рассмотрение истории русско-ордынских отношений в XIII-XV вв.[119]

Необходимо также отметить, что помимо общих работ по теме, в ее изучении большую роль играют источниковедческие изыскания в области

I 2

летописания (особенно хотелось бы выделить работы А.А. Шахматова , М.Д. Приселкова,3 Я.С. Лурье,4 Б.М. Клосса,5 А.Г. Кузьмина,6 Л.Л.

п

Муравьевой ), а также исследование публицистических произведений и

о

житийной литературы.

1 Подробнее см.: ЛихачевД.С. А. А. Шахматов как исследователь русского летописания // А. А. Шахматов 1864-1920. Сборник статей и материалов, под ред. акад. С. П. Обнорского. М.; Л., 1974. С. 253-93; Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурноисторическое значение. М.; Л., 1947. С. 10-34;. Пашуто В. Т. А. А. Шахматов - буржуазный источниковед // Вопросы истории. 1952. № 2. С. 47-73; Лихачев Д.С. Текстология (на материале русской литературы X-XVII вв.). М.; Л., 1962. С. 44-49, 89; Шапиро А. Л. Русская историография периода империализма. Курс лекций. Л., 1962. С. 99-107 (с. 106 №13 о «Сказании о Мамаевом побоище» довольно неверно); Кузьмин А. Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века. М., 1965. С. 3-5; Азбелев С.Н. Текстология как вспомогательная историческая дисциплина // История СССР 1966, №4. С. 81-106; Буганов В. И. Русское летописание в советской историографии // Вопросы истории, 1966, №12. С. 143-44; Лихачев Д.С. По поводу статьи С.Н. Азбелева, Текстология как вспомогательная историческая дисциплина, // История СССР. 1967. №2. С. 230-235; Лурье Я. С. Изучение русского летописания // Вспомогательные исторические дисциплины, I. Л., 1968. С. 4-32; Зимин А.А. Трудные вопросы методики источниковедения Древней Руси // Источниковедение. Теоретические и методические проблемы. М., 1969. С. 427-449; Лурье Я.С. Проблемы изучения русского летописания // Пути изучения древнерусской литературы и письменности. Л., 1970. С. 4348; Лурье Я.С. К изучению летописного жанра // Труды отдела древнерусской литературы. Т. XXVII. Л., 1972. С. 76-93; Лурье Я.С. О некоторых принципах критики источников // Источниковедение отечественной истории, I. М., 1973. С. 78-100; Кузьмин А.Г. Спорные вопросы методологии изучения русских летописей // Вопросы истории. 1973. №2. С. 3253; Лихачев Д. С., Янин В. Л., Лурье Я. С. Проблема реконструкции недошедших сводов при исследовании летописей // Вопросы истории, 1973, № 8, С. 194-203; Лурье Я.С. Проблема реконструкции недошедших сводов при исследовании летописей // Текстология славянских литератур. Л., 1973. С. 137-144; Пашуто В.Т. Некоторые общие вопросы летописного источниковедения // Источниковедение отечественной истории, I. М., 1973. С. 64-77 (более умеренная статья, чем в 1952 году); Буганов В.И., Отечественная историография русского летописания. Обзор советской литературы. М., 1975, С. 7-48, 321327; Лурье Я.С. О шахматовской методике исследования летописных сводов // Источниковедение отечественной истории. Сб. ст. 1975 г. М., 1976. С. 86-107; Лурье Я.С. Общерусские летописи XII-XV вв. Л., 1976. С. 3-16; Кузьмин А.Г Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 5-54.

2 Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV - XVI вв. М.; Л., 1938. 372 с. Приселков М.Д. История русского летописания XI - XV вв. Л., 1940.

4 Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV - XV вв. Л., 1976.

5 Клосс Б.М. Никоновский своди русские летописи XVI - XVII вв. М., 1980.

6 Кузьмин А.Г. Рязанское летописание. М., 1965.

7

Муравьева Л.Л. Московское летописание второй половины XIV - начала XV вв. М., 1991. 224 с.

о

Гребенюк В.П. «Повесть о Темир-Аксаке» и ее литературная судьба в XVI-XVII // Русская литература на рубеже двух веков (XVII - начале XVIII в.). М., 1971. С. 185-206; Греков И.Б. Варианты «Повести о нашествии Едигея» и проблема авторства Троицкой летописи // Исследование по истории и историографии феодализма. М., 1982. С.224;

42

Немаловажное значение для уяснения аксиологических установок

1 2

русских книжников имеют работы Ч. Гальперина , И.Н. Данилевского , В.Н. Рудакова3, А.В. Аксанова4. Указанные исследования ставят немаловажный вопрос об оценках современниками периода зависимости Руси от Орды и правомочности использования термина «иго».

Ряд дополнительных сведений содержатся в археологических данных. В частности, монография М.Д. Полубояриновой посвящена проблеме пребывания в степи русских людей в XIII - XV вв.5

Процессу становления ислама в Орде в качестве государственной религии, а также общей описательно-статистической характеристике погребальных обрядов на территории Улуса Джучи и выявлению их особенностей на базе материалов погребальных памятников посвящены исследования Д.В. Васильева6.

п

В новейших работах А.Г. Юрченко представлена альтернативная точка зрения на процесс исламизации Джучиева Улуса. Рассмотрение данного [120] [121] [122] [123] [124] [125] [126] [127] вопроса через призму повседневности позволяет автору сделать немаловажные наблюдения и прийти к оригинальным, но не бесспорным выводам.

Проблемы отражения социальной дифференциации в погребальном обряде кочевников освещены в исследованиях В.А. Иванова1 и И.В. Матюшко .

В исследованиях М.В. Цыбина рассматривается положение юговостока Руси после нашествия монголо-татар. Большое место среди исследований уделено археологическому изучению города Ельца и его окрестностей (А.Д. Пряхин, Н.А. Тропин, М.В. Цыбин, В.В. Лаптенков).4 На привлечении большого археологического материала основаны монографии [128] [129] [130] [131]

1 2

В.Л. Егорова и А.А. Шенникова , статья М.В. Горелика , диссертационные исследования В.А. Лапшина[132] [133] [134] и Р.Р. Каримовой[135].

Необходимо подчеркнуть, что современные исследователи стараются избегать термина «иго» (татар, татарское, монгольское, монголо-татарское, ордынское). Такое решение обусловлено тем, что данное определение считается анахронизмом, свойственным более историографической традиции, общественному сознанию, нежели реальному положению дел. Наиболее адекватное, близкое к пониманию современников определение - «ордынская неволя». Справедливости ради необходимо отметить, что такие понятия как «неволя», «рабство», «ярмо» и «иго» оказываются в историософском контексте близкими по значению, а по сути - синонимичными. Отдельные оттенки значений стираются в общем представлении о том периоде, что позволяет, на наш взгляд, применять вышеозначенные термины как равнозначные[136].

В рамках рассмотрения вопросов, связанных с определением места русских князей в системе функционирования правящего слоя Орды, большинство исследователей отмечают, что русские княжества оказались непосредственно вовлечены в сферу политического влияния Джучиева Улуса. Как подчеркнул А.Н. Насонов, после покорения русских земель «непосредственная организация татарского владычества на Руси была в руках монгольской степной аристократии»[137]. А.Н. Никитин в своём исследовании, посвященном улусной системе Монгольской империи пришел

к немаловажному выводу о том, что «русские земли не пользовались особым положением среди стран, завоеванных монголами... Наличие неесугеидских династий было нормой жизни и в имперских центрах чингизидских ханств. Некоторые потомки подданных рода Чингиз-хана постепенно обретали всю полноту верховной власти»1. Система владычества над покоренными странами, выстроенная монголо-татарами, не могла обойтись без включения в состав правящего слоя - элиты - представителей аристократии завоеванных стран. Это вполне закономерно, поскольку, как отметил Г.Е. Марков, правящий слой «у кочевников не составлял замкнутого сословия»[138] [139] [140].

Таким образом, несмотря на то, что, по замечанию Н.М. Карамзина «Ханы желали единственно быть нашими господами издали, не вмешивались

въ дЭла гражданскія, требовали только серебра и повиновенія от Князей» ,

верховным правителем Руси стал считаться именно ордынский властитель. Тот же Н.М. Карамзин подчеркивает, что «Государи наши торжественно отреклись отъ правъ народа независимаго и склонили выю подъ иго варваровъ»[141]. Этот факт позволил И.Н. Данилевскому сделать вполне закономерный вывод: признание русскими князьями сюзеренитета хана «...по своему значению для дальнейшей истории Северо-Восточной, а затем и Северо-Западной Руси имело едва ли не большее значение, чем само монгольское нашествие. Впервые князю было пожаловано право представлять интересы Орды в русских землях»[142]. При этом, как заметил А.Г. Вернадский, «ни один русский князь не имел права управлять своей землей без необходимого ярлыка на власть от хана»[143]. Данная практика распространялась, как справедливо отметил Б.Д. Греков, не только на великих, но и на удельных князей \

И такое положение дел по наблюдениям А.А. Горского не оспаривалось на протяжении второй половины XIII-XIV вв., «не подвергалось сомнению ни политическими деятелями, ни деятелями общественной мысли»[144] [145] [146].

Последствия такого состояния оцениваются по-разному. К примеру, А.И. Филюшкин полагает, что в результате «русский феодалитет утратил аристократизм, стремление к независимости и суверенитету личности, приобрел, по мнению многих исследователей, «службистский» менталитет» Кроме того, «постепенно князья осваивались со своим новым положением. За годы ига выросло поколение психологически зависимых людей, для которых высшим законом была воля татарского «царя». Становясь «служебниками» ханов, они поневоле впитывали дух центрально-азиатской империи: беспрекословную покорность подданных при безграничной власти правителей, и переносили эту модель внутрь страны, уже на своих подданных. Именно здесь лежат корни деспотизма московских царей» .

Ч. Гальперин напротив подчеркивает, что «...русские князья и знать разделяли с татарами чувство аристократического воинственного рыцарства»[147], что подразумевает под собой совпадение представлений русской и ордынской элит о своём собственном статусе.

Яркой иллюстрацией неоднозначности оценок влияния Орды на Русь может служить дискуссия Ч. Гальперина, Д. Голдфранка и Д. Островски о влиянии ордынской государственности на политические структуры Русского

государства, представленной на страницах гарвардского журнала «Kritika» в 2000 г.

Если Д. Островски считает административные структуры Орды и Московского княжества идентичными1, и приводит своим оппонентам ряд аргументов[148] [149] [150]. То Ч. Гальперин и Д. Голдфранк полагают, что нельзя столь однозначно возводить систему Русской государственности к ордынской .

И в том, и в другом случае исследователями подразумевается значительное влияние ордынских ментальных установок на русских князей. Обуславливается это воздействие необходимостью получения и подтверждения (посредством личной явки в ставку «царя») прав на княжества при смене хана[151], а также длительным пребыванием владетельных князей при дворе ордынского хана, во время которого они усваивали принципы ордынской политической культуры.

Таким образом, исследователи, отмечая включенность русских князей в политическую систему Орды, вовлеченность их в функционирование элиты Джучиева улуса, значительность влияния данных процессов на менталитет правителей и, соответственно, на последствия для развития Руси, различные способы усвоения политической культуры подробно не рассматривали. В частности, лишь в общих чертах отмечен стиль управления княжествами в условиях иноземного владычества, когда значительное время отнимает поездка ко двору хана и пребывания в его ставке в ожидании аудиенции и его милости. Данные наблюдения, сделанные А.Н. Насоновым только в отношении Ивана Калиты, стали во многом основополагающими при

решении различных проблем взаимоотношений русских князей с ордынской властью. Надо отметить, что значимые выводы А.Н. Насонова, основанные при этом только на одном примере Ивана Калиты (как будет показано ниже, эти выводы не характерны и для Ивана Даниловича), являются исключительно умозрительными в силу отсутствия сравнительного анализа материала летописных источников. Не меняет дела и наблюдения Д. Островски в отношении Симеона Гордого.

<< | >>
Источник: Селезнёв Юрий Васильевич. РУССКИЕ КНЯЗЬЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ДЖУЧИЕВА УЛУСА (ОРДЫ). 2014

Еще по теме § 1. Обзор исследовательской литературы.:

  1. ЛИТЕРАТУРА
  2. Исследовательская работа студентов (НИРС)
  3. Литература
  4.   Список использованной литературы  
  5.   Обзор источников.  
  6. ИЗУЧЕНИЕ ЯЗЫКА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В СОВЕТСКУЮ ЭПОХУ
  7. ПРОБЛЕМА ОБРАЗА АВТОРА В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
  8. Пушкин и «Повесть о капитане Копейкине»
  9. ОБЩИЙ ОБЗОР ДЕЛОВОГО ГОРОСКОПА
  10. Глава 4. Польская тематика в литературе 1880-х–1890-х годов
  11. Оглавление
  12. § 1. Обзор исследовательской литературы.
  13. ЛИТЕРАТУРА
  14. Литература
  15. СПИСОК ЛИТЕРАТУР
- Археология - Великая Отечественная Война (1941 - 1945 гг.) - Всемирная история - Вторая мировая война - Древняя Русь - Историография и источниковедение России - Историография и источниковедение стран Европы и Америки - Историография и источниковедение Украины - Историография, источниковедение - История Австралии и Океании - История аланов - История варварских народов - История Византии - История Грузии - История Древнего Востока - История Древнего Рима - История Древней Греции - История Казахстана - История Крыма - История науки и техники - История Новейшего времени - История Нового времени - История первобытного общества - История Р. Беларусь - История России - История рыцарства - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - Історія України - Методы исторического исследования - Музееведение - Новейшая история России - ОГЭ - Первая мировая война - Ранний железный век - Ранняя история индоевропейцев - Советская Украина - Украина в XVI - XVIII вв - Украина в составе Российской и Австрийской империй - Україна в середні століття (VII-XV ст.) - Энеолит и бронзовый век - Этнография и этнология -