<<
>>

§ 90. «Ноэматический смысл» и различение «имманентных» и «действительных объектов»

Подобно восприятию, любое интенциональное переживание — это и составляет самую основу интенциональности — обладает «интенциональным объектом», т. е. своим предметным смыслом.

Иными словами: обладать смыслом («иметь что-нибудь на уме») — это основной характер сознания вообще, которое благодаря этому есть не только переживание, но и переживание, обладающее смыслом, переживание «ноэтическое».

Правда, то, что выделилось в нашем показательном анализе как «смысл», не исчерпывает всю ноэму; в соответствии с этим ноэтическая сторона интенцио- нального переживания состоит не только в моменте, собственно, «наделения смыслом», с которым в качестве коррелята и соотносится именно «смысл». Вскоре окажется, что полная ноэма заключается в целом комплексе ноэматических моментов, что специфический момент смысла образует в этом комплексе лишь своего рода необходимое ядро, или центральный слой, в котором сущностно фундируются

другие моменты, — только поэтому мы и были вправе называть их смысловыми моментами, однако в расширительном смысле слова.

Однако пока остановимся лишь на том, что ясно выступило в предыдущем изложении. Мы показали, 5 что интенциональное переживание вне всякого сомнения устроено так, что при соответствующей направленности взгляда из него можно извлечь «смысл». То положение дел, какое определяет для нас этот смысл, а именно то обстоятельство, что несуществование ю (или, скажем, возникающее впоследствии убеждение в несуществовании) «самого» представляемого или мыслимого объекта не может отнимать представляемое как таковое у соответствующего представления (и у соответствующего интенционального пережива- is ния вообще), не может отнимать у него то, что так или иначе осознается в нем, так что необходимо различать «сам » объект и представляемое, — это положение дел не могло оставаться незамеченным и прежде.

Различие это бросается в глаза, а потому должно было по- 20 лучить свое выражение и в литературе. И на деле на него указывает производившееся в схоластической философии различение «ментального» «интенционального» или «имманентного» объекта, с одной стороны, и «действительного » — с другой. Однако 25 i гигантский шаг разделяет самое первое схватывание некоторого различения в сознании и его правильную, amp; феноменологически чистую фиксацию и вполне кор-

о =1 "О

ректное оценивание, — и как раз этот шаг, решающий о для разработки непротиворечивой и плодотворной зо - феноменологии, не был осуществлен. Решающее При Ф

этом — прежде всего абсолютно адекватное описание              g всего наличествующего в феноменологической чистоте и устранение любых толкований, которые транс-

цендировали бы данное. Уже термины выдают здесь 35              -о

истолкованность, и нередко весьма ложную. Это про-              8\

является уже в таких выражениях, как «ментальный »,              ^

«имманентный» объект, и по меньшей мере способ-              3

ствует такому истолкованию выражение «интенцио-              | нальный » объект. 40

Весьма соблазнительно говорить так: в переживании дана интенция вместе с ее интенциональным объектом, который как таковой неотделим от нее, т. е. реально присутствует в ней. Этот интенциональный объект остается ведь в ней как подразумеваемый, представляемый и т. п. независимо от того, существует ли в действительности соответствующий «действительный объект» или нет, уничтожен ли он тем временем и т. д.

Однако, если мы попробуем разделять таким путем действительный объект (в случае внешнего восприятия — воспринимаемую вещь природы) и интенциональный объект и реально вкладывать последний как «имманентный» объект восприятия в переживание, то мы окажемся в затруднительном положении, когда противостоять друг другу будут две реальности, между тем как наличествует и возможна лишь одна.

Я воспринимаю вещь, природный объект, например дерево в саду, — это и только это есть действительный объект воспринимающей «интенции». Второе же имманентное дерево или хотя бы «внутренний образ» действительного, стоящего перед моим окном дерева отнюдь не даны, и если гипотетически предполагать подобные вещи, то это ведет лишь к противосмысленности. Отражение как реальный момент психологически-реального восприятия было бы в свою очередь чем-то реальным — таким реальным, которое лишь функционировало бы, как образ, взамен другого. Однако оно могло бы функционировать так лишь при условии, что существовало бы сознание отражения: в нем нечто сначала являлось бы — тут мы имели бы первую интенцио- нальность, — а затем функционировало бы по мере сознания как «образ-объект» взамен другого, — для этого необходима вторая, фундируемая в первой ин- тенциональность. Не менее очевидно, однако, и то, что каждый из этих способов сознания уже требует различения имманентного и действительного объекта, т. е. заключает в себе ту самую проблему, которая должна была быть разрешена всей этой конструкци-

ей. Вдобавок и сама конструкция вызывает то самое возражение, которое мы однажды уже разбирали29: вкладывать в восприятие физического функции отображения — значит подводить, подкладывать под восприятие сознание образа, которое при дескриптивном рассмотрении оказывается конструируемым существенно иначе. Но главное, однако, заключается здесь в том, что приписывание восприятию, а стало быть, если быть последовательным, то и всякому ин- тенциональному переживанию функции отображения неизбежно — это явствует без дальнейших разъяснений из нашей критики — влечет за собой уход в бесконечность.

вать все эти восприятия, суждения и т. д. лишь как сущности, каковы они в самих себе, констатировать

g все то, что очевидно дано в них; но мы не позволяем

с; -©-

2 U CD х

х |_

О с;

х CD

-е-

В противовес подобным заблуждениям мы должны твердо держаться данного в чистом переживании, принимая его в рамках ясности таким, каким оно «дает себя».

«Действительный» же объект того необходимо заключить в скобки. Поразмыслим над тем, что это означает: если нам начинать как людям с естественной установкой, то действительный объект — это вещь, она там, снаружи. Мы видим вещь, мы стоим перед ней, мы устремили на нее свой взор; обретая ее в пространстве напротив себя, мы описываем ее и делаем свои высказывания о ней. Равным образом мы занимаем свою позицию, оценивая ее: это находящееся напротив нас, что видим мы в пространстве, нравится нам или побуждает нас к таким-то и таким-то действиям; то, что здесь нам дано, мы либо берем в руки, либо обрабатываем и т. д. и т. д. Если же теперь мы осуществим феноменологическую редукцию, то каждое трансцендентное полагание, т. е. прежде всего всякое полагание, заложенное в самом же восприятии, получает скобку, выключающую его, и скобка такая распространяется на все фундируемые акты, на каждое суждение о восприятии, на ценностное полагание, основывающееся на нем, на любое возможное суждение о ценности и т. д. Это влечет за собой следующее: мы позволяем себе рассматривать и описы- себе суждений, которые пользовались бы полаганием «действительной» вещи, равно как и,всей трансцендентной природы, которые разделяли бы такое пола- й гание. Будучи феноменологами, мы воздерживаемся от всех подобных полаганий. Однако, если мы не стоим на почве таких полаганий, если мы не участвуем в ф ю них, то это не значит, что мы отбрасываем их. Они о ведь здесь, наличны, они сущностно принадлежат самому феномену. Напротив, мы всматриваемся в них; вместо того чтобы участвовать в них, мы превращаем их в объекты, мы принимаем их как составные части о is самого феномена, а осуществляемое восприятием по-

лагание — именно как его компонент. %              А тогда мы спросим в самом общем смысле, твер-

и х х

CD ct

° до придерживаясь произведенных выключений с их -©- ясным смыслом: что же такое очевидным образом о 20 заключается— «лежит» во всем подвергшемся редукции феномене? Ну, конечно, именно в восприятии заключается ведь и то, что оно обладает своим ноэ- матическим смыслом, его «воспринимаемым как таковым», «цветущим деревом там, в пространстве», — 25 все это следует разуметь в кавычках, — именно самим коррелятом, неотделимым от сущности подвергшегося феноменологической редукции восприятия.

Гово- ря образно: введение в скобки, какое претерпело вос- 8 приятие, препятствует любому суждению о воспри- ^ зо нимаемой действительности (то есть вообще всякому, 5 которое фундируется в неподвергшемся модифика- ^ ции восприятии, стало быть, вбирает в себя осуществил ляемое восприятием полагание). Однако введение в скобки не мешает выносить суждение о том, что вос- 35 приятие есть сознание какой-либо действительности (полагание которой, однако, не может уже «совершаться» нами теперь), и оно не мешает описывать эту являющуюся по мере восприятия «действительность» как действительность являющуюся, со всеми теми осо- 40 бенными способами, в каких она сознается, например,

именно как воспринимаемая лишь «односторонне», в такой-то и такой-то ориентации являющаяся. Со всей тщательностью и аккуратностью мы должны следить за тем, чтобы не вкладывать в переживание что-либо еще помимо того, что действительно заключено В нем, 5 и чтобы заключающееся в нем «вкладывать» в него именно так, как оно «лежит» в нем.

<< | >>
Источник: Гуссерль Э.. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга первая / Пер. с нем. А.В. Михайлова; Вступ, ст. В.А. Куренного. — М.: Академический Проект,2009. — 489 с.. 2009

Еще по теме § 90. «Ноэматический смысл» и различение «имманентных» и «действительных объектов»:

  1. § 90. «Ноэматический смысл» и различение «имманентных» и «действительных объектов»
  2. § 91. Перенос на предельно расширенную сферу интенционального              10
  3. § 97. Гилетические и ноэтические моменты в качестве реальных, ноэматические — в качестве нереальных моментов переживания
  4. § 1 1 2. Повторяемость модификации фантазии. Неповторяемость модификации нейтральности
  5. § 1 30. Ограничивание сущности «ноэматический смысл»
  6. Содержание
  7.   [ I] Критика как имплицитная феноменология