1. Система живых морфологических и лексических отношений

, свойственная языку, определяет строй словообразования. Например, слово наука (древнерусские наукъ и научение) в русском литературном языке еще с XVI-XVII вв. приобрело книжный отпечаток.

Казалось бы более естественным и прямым сразу образовать к слову наука имя прилагательное научный (ср. азбука - азбучный, скука - скучный и т. д.). Но научный прежде всего связывалось с глаголом - научить (ср. приметный - приметить, отличный - отличить, преступный - преступить, привычный - привыкать и т. д.). Кроме того, слово научный соединяло бы в один лексический ряд научить и наука, внушая представление о том, что наука - это действие и его результат по глаголу научить (но ср. учить - научить, приучить, отучить и т. д.). В народной речи значение действия и было присуще слову наука (например: отдавать в науку); ср. у И. А. Крылова:

Это, щука,

Тебе наука:

Вперед умнее быть

И за мышами не ходить.

У Пушкина в "Евгении Онегине": "Его пример - другим наука". Сомневаться в том, что слово наука входило в основной словарный фонд русского языка XVIII-XIX вв., не приходится.

Доктор А. Тарасенков, лечивший Гоголя, вспоминает свой разговор с Гоголем: "Не помню почему-то я употребил в рассказе слово научный; он (Гоголь] вдруг перестал есть, смотрит во все глаза на своего соседа и повторяет несколько раз сказанное мною слово: "научный, научный", а мы все говорим "наукообразный": это неловко, то гораздо лучше" [31].

В разборе словаря Даля акад. Я. К. Грот отмечал в качестве новообразований 20-50-х годов XIX в. слова: научный, проявление, деятель, даровитый, отчетливый, настроение, творчество, сопоставление, сдержанность, плоскогорье и пр. [32].

2. Из большого и семантически разнообразного ряда слов, содержащих в своем составе корневой элемент дум- (думать, дума; древнерусские думьный, думьцъ, думьникъ, думьца и др.) выделяются своим морфологическим строем и своеобразием своих производных ответвлений глаголы задуматься и вдуматься. От них произведены такие значительные слова, как задумчивый, задумчивость (ср. также призадуматься) и вдумчивый, вдумчивость. Все эти слова довольно позднего происхождения (ср. глаголы без -ся: думать, подумать, выдумать, задумать, придумать, надумать и т. д.; ср. также раздуматься, додуматься).

О глаголе задуматься известно, что он возник не раньше XVII в. Никаких следов его употребления в русских текстах раннего времени найти не удалось. А. П. Евгеньева в автореферате своей диссертации "Язык былин в записях XVII в." пишет: "В "Повести" XVIII в. о Михаиле Потоке есть ряд слов, не зарегистрированных Срезневским в его "Материалах", а в картотеке Древнерусского словаря Академии наук представленных только единичными цитатами XVIII в., но являющихся словами современного русского литературного языка, например: задуматься, ссужать, наскучить, подлый и т. д." [33].

Русскому слову задуматься есть соответствия в других славянских языках - в украинском задумуватися, задуматися, в польском zadumac sie и в чешском zadumati se.

В комедии М. Попова "Немой": "Но я желал бы видеть тебя повеселее: задумчивость твоя меня сокрушает" (в речи барина) [34]. В комической опере того же М. Попова "Анюта":

А! батюшко, тебя и не видала я,

А это все, ей, ей, задумчивость моя!

(Из речи Анюты) [35].

В комедии М. Попова "Отгадай и не скажу": "Он в такой задумчивости, что и меня не видит" [36].

Русские слова задумчивый, задумчивость свойственны как литературной речи, так и народным говорам. Они обычны и в украинском языке - задумчивiстъ, задумчивий (ср. также украинские задума, задумка, польские zadum и zaduma; чешское zaduma; русское областное задумка; украинское задумувати, польские zadumac, zadumac sie, чешские zadumati, zadumati se). He подлежит сомнению, что чешские zadumcivost, zadumcivy образованы под воздействием русского языка. В. Кипарский в своей работе о неологизмах в "Логике" Антонина Марека [37], считающегося творцом чешской философской терминологии, признает слово zadumcivost новообразованием Марека (в соответствии немецкому Schwärmerei; ср. в польском языке начала XIX в. zadum - Tiefsinn, Melancholie) и связывает его с соответствующим русским словом [38].

В русских толковых словарях слова задумчивый, задумчивость отмечены с конца XVIII в. В "Словаре Академии Российской" они рассматриваются как общерусские, свойственные средним стилям литературного языка.

Значения глагола задуматься - задумываться не потерпели очень существенных изменений па протяжении XVIII-XIX вв. Основное значение - всецело предаться думам, размышлению, погрузиться в думы, мысли - лишь углубилось в своих признаках, в своем содержании, расширило свои контексты, особенно в романтических стилях художественной речи 20-30-х годов (ср. у Гоголя в "Майской ночи": задумавшийся вечер).

Кроме того, в глаголе задумываться наметилось еще два оттенка. Один развился на почве осмысления состояния глубокой задумчивости как признака душевного заболевания, как болезненной меланхолии. Задумываться в просторечии стало обозначать: впадать в меланхолию, в душевное расстройство. Например, у Салтыкова-Щедрина в "Невинных рассказах": "Мавра выражалась скромнее и говорила, что барин задумывается, что на него находит".

Другой оттенок значения глагола задуматься был связан с теми модальными качествами, которые вносила в употребление его экспрессия отрицания или увещания, гипотетичности. В задуматься выступал намек на нерешительность, и в связи с этим не задуматься получило смысл: смело и без колебаний решиться. Например, у С. Т. Аксакова в "Семейной хронике": "Она знала, что Алексей Степанович не задумается умереть за нее" [40]. На основе глагола задуматься сложился в XVIII в. производный глагол - призадуматься, получивший более яркую народную окраску.

Прилагательное задумчивый, сначала выражавшее значение: склонный предаваться думам, погруженный в себя, в свои мысли, стало в 10- 30-х годах XIX столетия излюбленным словом так называемой романтической литературы. Экспрессия этого слова сгустилась, его смысловой вес увеличился. В нем выступили новые оттенки: мечтательный, отличающийся глубокой сосредоточенностью, молчаливо-замкнутый в себе (и несколько загадочный}.

Смысловая эволюция прилагательного задумчивый отражалась и на употреблении слова задумчивость. Но сверх этого слово задумчивость прочно вошло в состав нескольких экспрессивных образных выражений, сложившихся в романтическом стиле первой трети XIX в.: выйти из задумчивости, погрузиться в задумчивость, очнуться от задумчивости, рассеять или разогнать задумчивость и т. д. Легко заметить, что некоторые из этих фразеологических контекстов являются общими у слова задумчивость с словами грусть, печаль, уныние.

По способу образования с словами задуматься и задумчивый тесно связаны слова вдуматься и вдумчивый. Эти слова возникли в русском литературном языке значительно позднее - не ранее 20-40-х годов XIX в. Они не зарегистрированы ни одним толковым словарем русского языка до Далева словаря. У Даля читаем:

"Вдуматься, вдумываться во что - углубляться мыслию, обдумывать, обсуждать дело основательно со всех сторон; освоиться с чем, обдумывая. Задача не мудрая, а не вдумавшись, не решишь. Вдумчивый - кто может вдумываться во что, склонен вдумываться, вникать мыслию, постигать умом. Вдумчивость же - принадлежность, свойство вдумчивого" [41]. В слове вдумчивый, кроме значения "склонный", "способный глубоко вникать, вдумываться во что", развивается позднее оттенок: "выражающий вдумчивость, серьезную, сосредоточенную мысль" [42].

3. Слово народ вошло в основной словарный фонд русского языка уже в древнейший период его развития и легло в основу группы производных слов народный, народник, народство (в значении "множество") и др. под. [43]. В самом начале XVIII в.. а может быть, и в XVII в., от слова народ образуются глаголы обнародитъ и обнародовать в значении "заселить, населить народом".

Наряду с обнародовать в XVIII в. с тем же значением "опубликовать" употреблялись образования обнародствовать и обнародитъ. Ср. у Ант. Кантемира в Сатире V:

... Обнародствуя все, что тот объявлял в тайну

Как другу...

У того же Кантемира в Примечаниях к Сатире I: "Писал... для одного только провождения своего времени, не намерен будучи обнародить".

Во второй половине XVIII в. слово обнародовать в значении: "объявить всенародно", "сообщить официально к всеобщему сведению", "опубликовать" вошло в официально-деловую речь (ср., например, в "Полном собрании законов" № 17 264 1794 г.: "Повелеваем утвержденный нами... манифест приказать... напечатать и ... торжественно, единообразно и повсюду в единое время обнародовать") [46]. Но параллельно с обнародовать в газетно-публицистических стилях русского языка с начала XIX в. употреблялся и синоним опубликовать, укрепившийся, очевидно, под влиянием слова публикация.

* * *

Так, на базе основного словарного фонда, под влиянием идущих от него толчков и импульсов, обогащается словарный состав русского языка. Так как основной словарный состав развивается вместе с развитием языка и его словарного состава и постепенно приобретает элементы нового качества, новой структуры, то, следовательно, было бы антиисторично и ошибочно представлять его отношение к возникшим и вновь возникающим на его базе производным словам в традиционном абстрактно-этимологическом плане.

Основной словарный фонд языка вовсе не исчерпывается корневыми словами, которые входят в него как его ядро. В своем конкретно-историческом развитии, изменяясь и пополняясь, он - в зависимости от потребностей общества и в соответствии с внутренними законами исторического развития языка - по-разному используется в истории словообразования. Даже одни и те же слова, принадлежащие к основному словарному фонду, дают в разные периоды развития языка начало разным словообразовательным цепям или сериям. Способы образования слов на базе основного словарного фонда исторически изменчивы.

Само собой разумеется, что внутренние законы развития языка, обнаруживающиеся в истории словообразования, охватывают и правила сочетания морфем в словесные единства.

Произвольный сдвиг в формах словообразования, в правилах сочетания морфем изменяет всю систему словаря. Показательны такие произносимые Пифией стихи из 4-й части "трагикомической поэмы" Н. Осипова "Вергилиева Енеида, вывороченная наизнанку" (1796):

Как едки трои не посутчшшь,

Так на тошне заживотит;

На всем нытье ты зажелудчишь

И на ворчале забрюшнит.

А если позубит жевало,

Не засердчит уж тосковало,

И все уйдило прочь сгрустит;

Сбедятся кучи все в забудку,

Скручинишъ всю свою избудку,

И улетело сголодит и т. д.

Эти "тарабарские враки бабы Сивиллы" построены на очень простом принципе перемещения именных и глагольных основ у соседних слов и на унификации именного отглагольного словообразования с помощью суффиксов -ка и -ло. Получается "отборный штиль в изворот". Например: "Как едки трои не посутчишь" вместо: "Как трои сутки не поешь"; "Не засердчит уж тосковало" вместо: "Не затоскует уж сердце"; "И все уйдило прочь сгрустит" вместо: "И вся грусть прочь уйдет" и т. д.

Ср. в рассказе Лескова "Овцебык" язык разбойника: "Теперь дай спотыкаловки, да едаловки, а то зубаревы девки от работы отвыкли".