B книгу не вошли:

1. Челобитные участников посольства в Данию (Ст. 1. (1613 г.). л. 111, 118-120, 130, 137-139).

2. Переписка Посольского приказа с другими ведомствами (Ст. 1. (1613). л. 112, 116, 117, 121; Ст.

3. Переписка Посольского приказа с администрацией городов, через которые следовали посольства (Ст. 1. (1613 г.)- л. 113-115, 122-129, 132, 145-149; Ст. 1. (1614 г.). л. 21-26, 41-43, 50-57, 59-64, 66-68, 70-88, 93-96, 101-108, 111, 112, 124, 299, 300).

4. Переписка Посольского приказа с русскими послами (Ст. 1. (1613 г.). л. 133-136, 150-159; Ст. 1. (1614 г.). л. 99, 100).

5. Переписка Посольского приказа с приставами при датских послах (Ст. 1. (1614 г.). л. 44-46, 49, 58, 65, 69, 89-92, 109, 110, 113, 114, 122, 123).

6. Дело об «изменных речах» члена русского посольства (Ст. 1. (1614 г.). л. 175-182).

7. Запись о приеме у царя выезжего датского дворянина М.Мартынова (Ст. 1. (1614 г.). л. 292-294).

8. Подорожные и кормовые росписи (Ст. 1. (1614 г.). л. 20, 27­40, 307-309, 314-332).

9. Перевод грамоты датского короля (Ст. 1. (1613 г.). л. 222-224).

10. Часть переписки Посольского приказа с воеводами Кольско­го острога.

Как и в предыдущем случае, из столбцов в книгу были перене­сены важнейшие документы, имевшие справочное значение; не переписаны в книгу документы, не имевшие большой дипломати­ческой ценности (например, объемная переписка Посольского приказа с другими ведомствами, воеводами и приставами). Исклю­чение представляет перевод грамоты датского короля, помещенный в конце столбца 1613 года. Однако, следует отметить, что королевс­кая грамота была переписана в столбце дважды: первый раз — с перевода, доставленного в Москву князем И.Борятинским, второй раз — с подлинника, привезенного в столицу дьяком Г.Богдановым несколько позже. B силу идентичности этих текстов переписывать перевод в книгу дважды не было необходимости.

Интересно, что в датских столбцах, служивших первоосновой для составления книги, сохранились пометы дьяков, представляю­щие собой указания по составлению книги. Так, в столбце описа­ние возвращения в Москву русских послов предваряется пометой: «С тех мест писать в книги»; перед выпиской о русско-датских от­ношениях имеется помета «Писать все». Данные материалы были переписаны в книгу. И напротив, перед записью «дела об измен- ных речах» поставлена помета «He писать всего»; соответствующего дела в книге нет145.

Таким образом, на основании сопоставления содержания книг и столбцов можно сделать следующие выводы. Основным источни­ком при составлении служащими Посольского приказа книг явля­лись предварительно составленные столбцы. Материалы столбцов переносились в книги не полностью; в книгу переписывали самые важные сведения, которые в дальнейшем могли служить справоч­ным материалом при подготовке или приеме новых дипломатичес­ких миссий. Значительная часть материала столбцов (около трети) в книгу не переносилась; после составления книг столбцы продол­жали хранить в архиве Посольского приказа.

Рассмотрение столбцов, служивших первоисточниками книг, а также текстологическое сопоставление книг и столбцов позволяют представить некоторые приемы делопроизводственной работы, ис­пользовавшиеся при составлении книг. Прежде всего, столбец про­сматривался руководителями приказа. Дьяки определяли, какие материалы следует переписать в книги, а какие — нет. Свои распо­ряжения относительно копирования столбцов они оставляли в виде помет, являвшихся директивами по составлению книг. Подобные пометы довольно часто встречаются в столбцах начала XVII в. Так, в столбце по связям Московского государства с Данией имеется дьячья помета: «С тех мест писать в книги».

Наличие в столбцах подобных дьяческих директив открывает перед нами широкие возможности реконструкции текстов утрачен­ных книг. Так, в Описи 1626 года упомянуты «Книги крымского посольства 122-го году, как посылан Обросим Лодыженской да Петр Данилов, и в Крым же наказ князю Григорью Волконскому да дьяку Петру Овдокимову, и наказ окольничему князю Григорью Петровичю Ромодановскому, а в них многих тетратей сверху и в середке и в ысподи нет, в пожар истоптаны и изгрязнены, а иные поплели, во многих тетратех и письма не знать»149. Как видно, со­стояние книги было неудовлетворительным уже в 1626 г.; до наших дней указанная книга не сохранилась. Однако, хорошая сохран­ность столбцов, соответствующих по содержанию утраченной книге (отправление в Ливны на посольскую размену Г.П.Ромодановского и его статейный список, отправление в Крым Г.К.Волконского и П.Овдокимова и переписка с ними Посольского приказа150), а так­же наличие в этих столбцах дьяческих помет — директив по состав­лению книг151, открывают перед нами возможность восстановления по столбцам текста погибшей книги по связям Российской держа­вы с Крымским ханством.

Документация, переносимая из столбцов в книги, не всегда пе­реписывалась без изменений. Рассмотрим некоторые варианты пе­ренесения материалов столбца в книгу. Иногда документу, который переписывался в книгу, предпосылали краткую преамбулу, раскры­вавшую его основное содержание. Например, в шведском столбце 1618 г. над текстом отписки приставов при шведских послах по­ставлена помета «Писать», а затем сделана вставка: «И марта в 6 день писали ко государю царю и великому князю Михаилу Федо- ровичю всеа Русии свейских послов приставы Яков Унковской да Филип Арцыбашев, что они с свейскими послы пришли», после чего следовал текст отписки152.

B ряде случаев отписки, включавшиеся в книги, подвергались редактированию иного рода. Их тексты сокращались до минимума, при этом документы, написанные от первого лица, переделывали таким образом, что содержание излагалось от третьего лица. При­ведем пример. B английском столбце 1615 г. была вклеена отписка осташковского воеводы Бориса Кокорева. Первоначально ее текст выглядел следующим образом: «Государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии холоп твой Бориска Кокорев че­лом бьет. [Далее следовало переложение пришедшей к нему царс­кой грамоты об отправлении через Осташков в Новгород английс­кого дворянина Т.Андреева в сопровождении пристава И.Спеш- нева. — Д.Л.]. И Исак, государь, Спешнев аглинского королевства з дворянином с Томасом Ондреевым приехал в Осташков февраля в 5 день. И я, холоп твой, по твоей государеве грамоте дворянину Томосу Ондрееву дал двор доброй... [Далее были изложены прочие распоряжения Кокорева. - Д.Л.]». Данную отписку по решению руководства приказа следовало переписать в книгу, о чем свиде­тельствовала помета над ее текстом — «Писать». Выше текста от­писки другим почерком и чернилами было приписано: «И 123 ж году февраля в 22 день писал к». Далее по всему тексту были вы­черкнуты обороты «холоп твой» и обращения «государь», место­имение «я» заменено в тексте местоимением «он», вставлены слова, необходимые для связки; кроме того, из текста отписки было вы­черкнуто длинное переложение государевой грамоты. B результате подлежавший переносу в книгу текст отписки осташковского вое­воды приобрел следующий вид: «И 123 ж году февраля в 22 день писал к государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии, что Исак Спешнев аглинского королевства з дворяни­ном с Томасом Ондреевым приехал в Осташков февраля в 5 день. И он по государеве грамоте дворянину Томосу Ондрееву дал двор доброй...»153. B результате обработки текст значительно сократился за счет удаления дублирующейся информации, а также принял наиболее приемлемый для перенесения в книгу вид.

Перед перенесением в книгу данные столбцов подвергались также и стилистической правке. Например, в столбце об отправле­нии в Англию русского посольства в 1617 г. над строкой были впи­саны слова, которые, по мнению приказного руководства, следова­ло вставить в текст: «...учинили меж великого государя нашего, его царского величества0, и меж свейского Адольфа короля мир и дружбу, а меж обоих государств покой и тишину навеки6»; «...послал к брату своему, к государю вашему насв, послов своих& меня, дворянина своего и наместника ряского Степана Ивановича Волынского, да меня, дьяка своего, Марка Иванова сына Поздеева, брату своему любительномуд, государю вашему...»154. Приведенные фразы были перенесены в книгу с учетом произведенной предвари­тельной правки; единственными разночтениями между исправлен­ным текстом столбца и текстом книги является написание в книж­ном варианте слова «ряского» с двумя буквами «с» — «рясского», а слова «дьяка» — через «а» — «диака»155. Приведенный пример дока­зывает факт стилистической и орфографической обработки текстов столбцов перед перенесением ИХ B книги.

Итак, анализ делопроизводства Посольского приказа позволяет сделать вывод о том, что книги составлялись в этом ведомстве на основе столбцов путем перенесения документов столбцов после соответствующей стилистической, грамматической, а иногда и смысловой обработки. B книги переносили важнейшие материалы, имевшие справочную ценность; прочее же отсеивалось. Ha основа­нии рассмотрения столбцов, служивших источниками при состав­лении книг, можно представить некоторые приемы делопроизвод­ственной работы служащих Посольского приказа.

Попытаемся приблизительно определить время составления книг начала XVII в.; это позволит сделать выводы о сроке, отде­лявшем завершение дипломатической миссии от составления осве­щающей ее книги. Разумеется, определить точные даты составле­ния книг не удается; во многих случаях речь может идти о хроно­логическом отрезке протяженностью в несколько лет. Выводы O времени составления книг можно делать на основании сопоставле­ния данных описей архива Посольского приказа; в ряде случаев косвенные указания на примерное время составления содержатся в самих книгах.

По связям с Англией в описях XVII в. зафиксированы две книги (составляющие ныне четыре отдельных книги). Первая из них со­держала материалы об отпуске в Англию посольства А.Зюзина и А.Витовтова и их приезде (1613-1614 гг.), а также отпуск гонца И.Грязева (1615 г.). B Описи 1626 года эти материалы уже упоми­наются как отдельная книга156. B настоящее время эта книга разде­лена на книги № 3 и № 5. Вторая английская книга, относящаяся к рассматриваемому периоду, содержала материалы о приезде и отпуске английского посла Дж.Меррика (1614-1617 гг.), а также отправления в Англию посольства С.Волынского и М.Поздеева (1617 г.) B Описи 1626 года указанные материалы упоминаются как отдельная книга157. B настоящее время она разделена на книги N° 4 и N° 6 общим объемом в 698 листов. Основываясь на содержании «английских» книг, можно предположить, что первая из них была написана около 1615 г. (поскольку в нее не вошли материалы, свя­занные с возвращением в 1616 г. в Москву И.Грязева); составление второй можно условно датировать 1617 годом, поскольку в составе этой книги нет информации о возвращении из Англии посольства С.Волынского (1618 г.)

Составленная в Посольском приказе книга по связям Московс­кого государства с Голландией не была зафиксирована в описях; о ее существовании мы знаем лишь по упоминаниям в других доку­ментах. Официальные контакты между Российской державой и Голландией были установлены в 1613-1614 гг., когда русское по­сольство С.Ушакова и С.Заборовского в Империю следовало через голландские земли. Информация о контактах с Голландией могла быть получена в Москве не раньше августа 1614 г., когда вышеназ­ванное посольство вернулось в Москву. B Описи 1614 года данная книга еще не упоминается. Это позволяет сделать вывод о том, что она была составлена не раньше 1615 г. Bo французской книге, ос­вещавшей события 1615-1616 гг., уже есть упоминание о «голан­ских книгах», упоминаются они и в английской книге 1614­1617 гг.158, составленной, по нашему предположению, около 1617 г. Таким образом, составление в Посольском приказе «голландских книг» следует датировать 1615-1617 гг. Книги по связям с Голлан­дией также были составлены «по горячим следам» — практически одновременно с началом русско-голландских дипломатических от- ношений. Голландские книги, вероятно, погибли в пожаре 1626 г., поэтому не были зафиксированы в соответствующей описи.

Между 1604 и 1614 годами в Посольском приказе была состав­лена книга по связям Москвы с зарубежным православным духо­венством: согласно Описи 1614 года, в ней было записано, сколько милостыни выдавалось в Москве греческим старцам, приезжавшим в Российское государство с 1598 г. по 1604 г. Более точно датиро­вать составление указанной книги не удается; книга была утрачена, вероятно, во время пожара 1626 г., поскольку в Описи 1626 года она не значится.

По связям Московского государства с Данией имеется одна книга, в которой содержатся материалы об отправлении и возвра­щении из Дании посольства князя И.М.Борятинского и дьяка Г.Богданова (1613-1614 гг.); о приезде в Москву датского послан­ника Ивервинта и его отпуске; выписка о прежних переговорах по межеванию русско-датской границы в Лапландии; переписка коль­ских воевод с варгавскими «державцами» (до февраля 1616 г.)159. B Описи 1626 года указанная книга описана следующим образом: «Тетрати дацкие: отпуск и приезд в Дацкую землю князя Ивана Борятинского да дьяка Гаврила Богданова 121-го году, с начала тетрати одной нет, а с ысподи шти тетратей нрт»160. Данная описа­тельная статья позволяет предположить, что к 1626 году в тетради были переписаны лишь материалы, касающиеся русского посоль-. ства 1613-1614 гг. Однако в той же описи зафиксированы столбцы, бывшие первоисточниками для нынешней датской книги. При этом столбец об отправлении посольства существовал отдельно, а в столбце о возвращении миссии И.М.Борятинского содержались также сведения о приезде и отпуске датского посланника Ивервин­та161. При рассмотрении указанных столбцов (сохранившихся до наших дней) выясняется, что в том же столбце имеется и обширная выписка (87 листов) о прежних переговорах по межеванию границ в Лапландии162. Столбец, в котором была записана документация о возвращении русского посольства вместе с датским посланником, переписывался в книгу, о чем свидетельствуют соответствующие пометы: «С тех мест писать в книги», «Столп датцкой 123-го, спи­сан в книги», «He писать всего», «Писать все»163. Поскольку мате­риалы о возвращении в Москву посольства Борятинского были пе­реписаны в тетради, можно предположить, что в то же время были переписаны и содержавшиеся в этом столбце документы, касавши­еся приезда в Москву посланника Ивервинта. Следовательно, к 1626 году датская книга уже была в общих чертах скомпонована (неизвестно, содержалась ли в ней к тому моменту переписка по­граничных воевод, однако можно предположить, что и она была переписана в тетради, поскольку была логически связана с пробле­мой границы в Лапландии; выписка же о переговорах о границах, судя по помете «Писать все», была перенесена в книгу).

После 1614 г. в Посольском приказе была составлена несохра- нившаяся до наших дней книга по связям Российского государства с Персией. Косвенное упоминание об этой книге содержится в персидских столбцах. Bo время отпуска из Москвы посланников от шаха Аббаса I Кая-салтана и Булат-бека (январь 1618 г.) была сде­лана выписка о жалованье прежним персидским дипломатам. Вы­писка начиналась словами: «Выписано ис кизылбашских же книг»; в ней содержались примеры из 1590, 1592, 1594, 1604, 1613, 1615 годов164. Книги по связям с Персией, известные по описям, обры­ваются 1594-м годом165. Следовательно, в Посольском приказе хра­нились какие-то книги, освещающие более позднее время. To, что пример из 1604 года был выписан именно из «книг», а не из столб­ца, косвенно подтверждается указанием той же выписки, в конце которой содержится запись: «Да сыскано в столпу 108-го году...»166. Относительно других примеров подобного указания нет; то, что выписка из столбца помещена после других примеров, в нарушение хронологического порядка, также подтверждает нашу мысль: веро­ятно, служащими приказа сначала были просмотрены книги, как более удобный справочный материал, а затем выписка была допол­нена материалами столбца.

Другим подтверждением нашей версии является упомянутая в Описи 1626 года среди «розни кизылбашской» «выписка ис кизыл­башских книг, что кому шаховым послом и посланником давано государева жалованья на отпуске... в 98-м, и в 100-м, и во 102-м году..., и во 112-м году..., и во 121-м, и во 124-м, и во 126-м го­ду»167. По своему содержанию данная выписка полностью соответ­ствует вышеупомянутой выписке, содержащейся в столбце 1618 года. Как видно, в Описи 1626 года также указано, что выписка была сделана из книг. Мы можем лишь догадываться о том, что содержалось в указанной книге. Вероятно, в связи с возобновлени­ем после воцарения Михаила Романова русско-персидских дипло­матических контактов, в Посольском приказе была составлена книга, включавшая в себя сведения о приезде в Москву последнего персидского посольства до начала Смуты (миссии посла Лачин- бека и гонца Булат-бека в 1603-1604 гг.), а также материалы о пре­бывании в Москве первого официального посольства шаха Аббаса к Михаилу Федоровичу (1615-1616 гг.) Составление книги могло начаться не раньше 1616 г. (когда был отпущен посол Булат-бек, о котором упоминается в выписке); в январе 1618 г. книга уже была составлена (в это время из нее была сделана выписка). Таким обра­зом, и в этом случае срок между завершением миссии и составле­нием освещающей ее книги был минимальным. Вероятно, эта книга сгорела во время пожара 1626 года, в Описи 1626 года она не упомянута.

Значительное количество книг (по нашим данным — 9) было со­ставлено за рассматриваемый период в Посольском приказе по свя­зям Московского государства с Речью Посполитой. Самая ранняя из «польских» книг бьша составлена в дипломатическом ведомстве о пребывании в Москве польских послов H. Олесницкого и А.Гонсевского в 1605/06 г. B Описи 1614 года упоминаются «5 свя­зок тетратей, не переплетены, 114-го году, а в них писано приезды литовских послов Николая Олешницкого да Олександра Гасевско- го, и как они были на Москве; а иных тетратей многих нет»168. Указанные материалы, по всей вероятности, были перенесены в тетради еще до польской оккупации Москвы, во время которой они серьезно пострадали. Косвенным доказательством составления этих тетрадей еще до освобождения столицы в 1612 г. служит то, что в Описи 1614 года уже не упоминаются соответствующие столбцы, пропавшие, скорее всего, во время «московского разоренья». Сле­довательно, данные тетради были составлены еще при Василии Шуйском, т.е. не более чем через пять лет после завершения опи­сываемых в них событий. B Описи 1626 года тетради 114-го года не упоминаются; вероятно, они сгорели во время пожара 1626 г.

Самая ранняя из сохранившихся книг по связям с Речью По­сполитой освещает ход посольства князя Г.К.Волконского и дьяка А.Иванова в Польшу в 1606-1607 гг. B настоящее время книга со­стоит из 340 листов169. B Описи 1614 года эти материалы упомина­ются как «свяска тетратей не переплетенных»170. Как видно, соот­ветствующие столбцы (в 1614 г. они еще существовали171, в Описи 1626 года уже не упоминаются) были переписаны в тетради до кон­ца 1614 г.; окончательное оформление тетрадей в книгу было про­изведено, вероятно, уже после свержения Василия Шуйского (скорее всего — в 1613-1614 гг.) Об этом свидетельствует запись, предваряющая изложение материалов о возвращении посольства: «Приезд из Литвы при царе Василье посланников князя Григорья Волконского да дьяка Ондрея Иванова»172. Отсутствие пространно­го титулования Василия Шуйского в данной записи и указание на его царствование, как на уточняющий хронологию момент, позво­ляет сделать вывод, что во время составления книги Шуйский уже не бьш царем. Между 1614 и 1626 гг. указанные тетради бьиіи пере­плетены, поскольку в Описи 1626 года материалы миссии 1606­1607 гг. указаны как отдельная книга173.

Следующая книга содержит сведения, касающиеся пребывания в Москве польских послов Н.Олесницкого и А.Гонсевского и по­сланников С.Витовского и Я.Соколинского в 1607-1608 гг. B насто­ящий момент книга состоит из 251-го листа, причем в ней не хва­тает начальных, конечных и многих средних тетрадей174. Данная книга не упомянута в Описи 1614 года, однако есть основания ут­верждать, что к 1614 г. соответствующие материалы уже были пере­писаны в тетради. B Описи 1614 года имеется запись: «В сундуке столпы литовские, и книги в тетратех, и мелкая рознь со 113-го году по 118-й год о Сендомирском и о Маринке; да как были на Москве литовские послы и посланники Миколай Олешнитцкой с товарыщи; и как бьиі на Москве Станислав Желковской с товары­щи»175. B предыдущей главе указывалось, что в этом сундуке дол­жен был находиться столбец о переговорах 1610 г. с гетманом С.Жолкевским и рознь, связанная с приездом в Москву Мнишеков. B таком случае, в сундуке в виде «книг» должны были лежать мате­риалы, касающиеся пребывания польских послов и посланников в 1607-1608 гг. (данные о переговорах с польскими послами в 1606 г. в той же описи названы отдельными тетрадями)176. Таким образом, к 1614 г. современная «польская» книга N° 27 уже представляла собой «книги в тетратех». Вероятно, столбцы о переговорах 1607­1608 гг. были переписаны еще при Василии Шуйском, поскольку в Описи 1614 года они уже не упоминаются (хотя они могли нахо­диться в одном сундуке с книгой). B Описи 1626 года описание данной книги отражает ее современное состояние: «27 тетратей литовского посольства Миколая Олешницкого да Олександра Га- севского, как они были на Москве при царе Василье во 115-м и во 116-м году, смешены, а иные и поплели, первых тетратей, и серед­них, и последних нет»177. Переплетена книга была после 1626 г.

Четвертая «польская» книга, относящаяся к исследуемому пери­оду, охватывает 1613-1615 гг. и содержит сведения об отправлении в Польшу российских гонцов и посланников Д.Оладьина, Ф.Желябужского, А.Нечаева, а также о приезде в Москву польского посланника М.Каличевского. Книга написана на 739-ти листах178. B Описи 1614 года уже упоминается часть этой книги: «Книги ли­товские лета 7121-го, отпуск в Литву и приезд из Литвы посланни­ка Денисья Оладьина»179. Интересно, что эта книга составлялась буквально сразу по следам событий. Оладьин возвратился из Польши 20 июля 1613 г.180; описание архива Посольского приказа было произведено в ноябре 1614 г. Таким образом, между заверше­нием миссии Оладьина и первым документальным упоминанием книги, освещающей ход этой миссии, лежит временной отрезок протяженностью чуть более года. K концу 1614 г. в тетради были переписаны, вероятно, первые 267 листов современной книги N° 29 (касающиеся миссии Оладьина). B дальнейшем указанная книга была дополнена документацией посольств 1614-1615 гг. B Описи 1626 года материалы миссий 1613-1615 гг. упомянуты уже как от­дельная книга; описательная статья Описи 1626 года совпадает с современным состоянием книги N° 29181. По всей видимости, за­вершение этой книги относится к 1615 г., так как в нее случайно попало восемь листов статейного списка возвратившихся в конце 1614 г. из Англии российских послов182, а «английская» книга, со­державшая сведения об этом посольстве, составлялась, как было указано выше, около 1615 г. Следовательно, «польская» книга N° 29 была оформлена вскоре по завершении описанных в ней диплома­тических миссий.

Пятая «польская» книга, относящаяся к изучаемому временному отрезку, освещает ход русско-польских переговоров под Смоленс­ком в 1615-1616 гг. B настоящий момент она содержит 1054 лис­та183. Это самая объемная из книг, составленных в Посольском приказе в эпоху Смуты. Точное время составления этой книги ус­тановить не удается, однако представляется, что ввиду важности для Московского государства смоленских переговоров, книга, со­держащая сведения о них, была сформирована в Посольском при­казе вскоре после их завершения, т.е. около 1616 г. B Описи 1626 г. указанные материалы упоминаются во множественном числе: «книги»184; переплет бьиі осуществлен после 1626 г.

Хранящаяся ныне в РГАДА «польская» книга N° 32, содержащая наказ русским послам, отправленным на переговоры с польскими дипломатами на р. Пресню185 в Описи 1626 года не упоминается. Однако, можно предположить, что эти материалы были включены в одну книгу с данными о переговорах в Деулино: «Книга не пере­плетена, 55 тетратей, а в ней писаны съезды государевых послов бояр Федора Ивановича Шереметева с товарыщи у Троицы в Cep- гиеве монастыре с литовскими послы...»186. B настоящий момент книга N° 32 (переговоры на р. Пресне) содержит 150листов; книга N° 34 (переговоры в Деулино) — 356 листов187. Совокупный объем этих двух книг (506 листов) приблизительно соответствует объему указанной в описи связки тетрадей — 55 тетрадей (обычно тетрадь состояла из 8 листов, но встречались и более объемные тетради — в той же Описи 1626 года упомянуты «3 тетрати, а в них 32 лис­та»188). Следовательно, можно предположить, что в начале XVII в. современные «польские» книги N° 32 и 34 составляли одну единицу хранения; их разделение и переплет были осуществлены после 1626 г.

Хранящиеся ныне в РГАДА «польские» книги N° 35-37 содержат списки договоров о перемирии и размене пленных, подписанных в Деулино и на р. Поляновке в 1618-1619 гг.; содержание их иден­тично189. B Описи 1626 года упоминаются все три списка (в тетра­дях), причем один из них уже бьиі «оболочен» в кожу190. B силу важности значения указанных договоров и упоминания трех их копий уже в 1626 г., можно предположить, что копирование дого­воров в тетради было осуществлено сразу по их заключении, т.е. в 1619 г.

По связям Российского государства с Францией имеется одна книга, освещающая ход российского посольства И.Г.Кондырева и подьячего М.Неверова во Францию в 1615-1616 гг.; в настоящее время она составляет 178 листов191. B Описи 1626 года соответ­ствующая книга описана как «книги 123-го году: отпуски во Фран- цужскую землю X королю Лодвику и в Галанскую землю государе­вых посланников Ивана Кондырева да подьячего Михаила Неверо­ва»192. Упоминание в книге «голанских книг»193, составленных, по нашему предположению, в 1615-1617 гг., позволяет предположить, что «французская» книга была написана вскоре по возвращении миссии Кондырева — Неверова в Москву, т.е. в 1616-1617 гг.

По связям Российского государства со Швецией за рассматрива­емый период в Посольском приказе было составлено 12 книг. Са­мая ранняя по освещаемому хронологическому периоду книга от­носилась к 1605 г. B Описи 1626 года упоминается «Книга бес ко­жи, а в начале писан отпуск 7113-го году... послов князя Ивана Самсоновича Туренина, да Остафья Пушкина, да дьяков Григорья Клобукова да Посника Дмитреева на съезд с свейскими послы по договорным записям... в Тявзине, ...исподу у той книги нет»194. Издатели Описи 1626 года в подстрочной сноске указали, что в ру­кописи была указана неверная дата, должен был значиться 7103 [1594/95] год195. Действительно, переговоры посольства И.С.Ту- ренина со шведскими послами в Тявзино имели место в 1595 г. Однако известно, что в 1605 г., в конце царствования Бориса Году­нова, на русско-шведскую границу было отправлено посольство П.Н.Шереметева, причем при подготовке последней миссии ис­пользовались материалы посольства 1595 г. Следует также учесть, что составители Описи поместили запись о данной книге между тетрадями 1600 и 1606 гг., причем книги и тетради посольства И.С.Туренина, верно датированные 1595 годом, помещены между тетрадями 1584-1595 и 1600 гг. Следовательно, в данном случае мы должны отказаться от предположения об описке составителя Описи 1626 года: указанная книга, вероятно, составлялась в 1605 г. для переговоров о ратификации Тявзинского мира.

Самая ранняя из сохранившихся «шведских» книг охватывает период 1606-1607 гг. и содержит 65 листов; содержание книги — переписка русских воевод со шведскими пограничными городами и приезд в Москву шведского гонца Б.Неймана196. Согласно Описи 1614 года, содержание данного дела (представлявшего собой не пе­реплетенные тетради) было шире и содержало также материалы отпуска этого гонца197. Данный факт подтверждается записью на последнем сохранившемся листе книги: «Розные тетрати свейские. Перебрати их нельзя, что многие пропали»198. По всей вероятнос­ти, книга зафиксирована в описи дважды: в первый раз — среди дел, лежавших в особом ящике (34 тетради 114 и 115 [1606­1607] гг.), с указанием, что они (тетради) положены к шведским книгам; второй раз данные тетради описаны уже среди шведских книг199. B Описи 1626 года данное дело описано следующим обра­зом: «32 тетрати, а в них почато было писати с столпа 114-го году приезды немецких свейских посланников и гонцов к царю Васи- лью»200. Если учесть обычный размер тетрадей (по 8 листов), то сохранившаяся до наших дней часть книги составляет 8 тетрадей; утрачено, таким образом, не менее 3/4 ее первоначального объема. Составление книги относится, вероятнее всего, к 1608-1610 гг., т.е. она также была составлена вскоре после завершения освещаемой в ней миссии.

Третья «шведская» книга относится к августу — декабрю 1615 г. и освещает отправление посольства князя Д.И.Мезецкого на рус­ско-шведский съезд в Дедерино. B настоящий момент данная книга включает в себя 529 листов201; ее современное состояние соответ­ствует описательной статье Описи 1626 года (книга в тетрадях)202. Точное время составления книги определить не удается, однако представляется, что она, как и другие книги, повествующие о мир­ных переговорах, составлялась «по горячим следам».

Четвертая «шведская» книга (упомянутая в Описи 1626 года как тетради) содержала материалы о русско-шведских переговорах в Дедерино в 1616 г.203 B настоящий момент мы располагаем копией этой книги204; копия, как было показано в предыдущей главе, была составлена на рубеже XVII-XVIII вв., подлинник начала XVII сто­летия до наших дней не сохранился.

Современной «шведской» книге № 13, содержащей сведения о продолжении русско-шведских переговоров в Столбово (1616­1617 гг.), 711 листов205, согласно Описи 1626 года, соответствовали две единицы хранения: книги и тетради практически аналогичного содержания (съезды и переговоры в Столбово в 1616-1617 гг.)206. B настоящий момент в нашем распоряжении имеется лишь одна книга, соответствующая описательной статье Описи 1626 года. Ве­роятно, одна из единиц хранения была утрачена после 1626 г.

Современные книги № 14 и 15 содержат списки договоров, зак­люченных в Столбово и ратифицированных российской и шведс­кой сторонами (1617 г.)207. Соответствующие материалы упомина­ются в виде тетрадей в Описи 1626 года208.

Современной «шведской» книге № 16 (посольство Ф.П.Боря- тинского в Швецию, 1617-1618 гг.)209 соответствуют упоминаемые в Описи 1626 года «Книги свейские 7125 году: отпуск в Свею... князя Федора Петровича Борятинского с товарыщи и приезд их к Моск­ве»210.

«Шведской» книге N° 17 (межевальный съезд на р. Лавуе в 1618 г. С.Жеребцова со шведскими представителями)211 в Описи 1626 года соответствуют 12 тетрадей об этом межеваньи212.

He вполне понятно упоминание в Описи 1673 года «Книги свейской всяких дел со 114-го году по 118-й год [1606-1610 гг.]»213. Эта книга не упоминается в описях 1614 и 1626 г.; содержание книги в тексте Описи 1673 года не раскрывается. Можно предпо­ложить, что соответствующая книга была составлена на основании многочисленных шведских столбцов 1606-1610 гг., упоминаемых в Описи 1614 года. B этом случае можно предположить, что данная книга была составлена между 1614 и 1626 гг., поскольку она не на­звана в Описи 1614 года, а в Описи 1626 года уже нет упоминания о столбцах 1606-1610 гг., погибших, вероятно, в пожаре 1626 г. Наиболее вероятным временем составления книги является период 1615-1617 гг., когда между Московским государством и Швецией активно велись переговоры, в которых предстояло решать пробле­мы, возникшие в русско-шведских отношениях B 1606-1610 гг. Книга по связям со Швецией, следовательно, уцелела во время по­жара, но по какой-то причине не была занесена в Опись 1626 года. Возможно, это объясняется тем, что она в 1626-1627 гг., т.е. во время составления описи, находилась вне Посольского приказа. Известно, что в эти годы патриарх Филарет, руководивший россий­ской внешней политикой (нередко в обход внешнеполитического ведомства), активно искал сближения со Швецией для совместных действий против Речи Посполитой214. B этой ситуации вышеназ­ванная книга вполне могла находиться у патриарха, и потому не быть зафиксированной в Описи 1626 года.

Ha основании упоминания в «английской» книге удалось уста­новить, что в рассматриваемый нами период в Посольском приказе была составлена еще одна шведская книга, не зарегистрированная в архивных описях. B английской книге 1614-1617 гг. описание пере­говоров с английским послом Дж.Мерриком 22 января 1615 г. пре-

рывается записью: «А что говорили, и как аглинской посол после того опять з бояры в ответе бывал, и как к свейскому королю и на съезд в Дедерино отпущен, и как с первого съезду из Дедирина к Москве приехал, и как у государя бьш и ел, и как з бояры в ответе был, и как опять на свейской съезд на Тихвину отпущен, и как опять с Тихвина к Москве приехал, и то все подлинно писано в свейских книгах»215. B сохранившихся шведских книгах вышеназ­ванные события не освещаются. Нет упоминания о книге с таким содержанием и в Описи 1626 года. Следовательно, в Посольском приказе после июня 1617 г., когда Меррик вернулся в Москву, бы­ла составлена книга, содержавшая сведения о посредничестве анг­лийского дипломата на русско-шведских переговорах. Эта книга, видимо, погибла в пожаре 1626 г., и поэтому не была записана в описи. Факт существования такой книги косвенно подтверждается тем, что столбцы, содержащие сведения, соответствующие описа­нию утраченной книги, подвергались обработке, предшествующей составлению книги. B частности, в некоторых местах столбца тек­стам отписок предпосланы преамбулы: «И апреля в 7 день писали к государю... изо Твери воевода Михайло Молчанов да дьяк Федор Михайлов, а в отписке пишет...». B столбце один за другим следо­вали документы, относившиеся к одному и тому же дню; при обра­ботке столбца во втором документе число было вычеркнуто, вместо него было написано: «И того ж дни»216. Подобная правка свиде­тельствует о том, что текст адаптировался для переписывания в книгу. -

По связям Российского государства с Крымским ханством в По­сольском приказе были составлены две книги, не сохранившиеся до наших дней. O них известно по упоминанию в Описи 1626 года. B первой из книг содержались материалы миссии посланника в Крым В.Пургасова и подьячего Д.Радцова (1613 г.); вторая включа­ла в себя документацию об отправлении в Крым посольства А.Лодыженского и П.Данилова (1613 г.), о размене послов в Ливнах в 1614 г., об отправлении в Крым посольства князя Г.К.Волкон­ского и П.Овдокимова. Согласно описи, указанные книги сильно пострадали во время пожара 1626 г.217, позднее они были утрачены. Составлены эти книги могли быть не ранее 1615 г., так как они не упоминаются в Описи 1614 года.

Рассмотрев на материалах описей 1614 и 1626 гг., а также по указаниям в текстах, процесс составления в Посольском приказе книг по связям с зарубежными державами, можно сделать некото­рые выводы. B большинстве случаев мы не можем точно датировать время составления книг (особенно в отношении книг, составлен­ных до 1614 г.) Однако, в ряде случаев, можно с точностью утверж­дать, что между завершением дипломатической миссии и составле­нием освещающей ее ход книги бьиі заключен сравнительно не­большой временной отрезок— не более 1-2 лет. Это позволяет предположить, что перенесение материалов столбцов в книги про­исходило вскоре после составления столбцов. Следовательно, книги начала XVII в., в тех случаях, когда не удается точно установить время их составления, можно датировать по освещаемым в них дипломатическим миссиям.

Рассмотрение делопроизводственной деятельности российского внешнеполитического ведомства будет неполным без упоминания O том, что Посольский приказ в начале XVII в. ведал также и изго­товлением карт. B описях архива Посольского приказа 1614 г. и 1626 г. упоминается большое количество хранившегося здесь кар­тографического материала (в большинстве своем это были карты («чертежи») пограничных городов и областей)218. Материалы де­лопроизводства Посольского приказа позволяют утверждать, что карты составлялись именно в этом ведомстве. B 1617 г. в Москву приехал выходец из шведского плена Никита Тырков, «и по госу­дареву указу велел ему думной диак Петр Третьяков быти в По­сольском приказе у чертежу и у роспросу про рубеж... И по скаске Микиты Тыркова государевым и немецким свейским городом и их уездом, в которых местех по рубежем государева земля с немецкою с свейскою землею сошлася, роспись, и по росписи чертеж в По­сольском приказе зделан»219.

Таким образом, рассмотрение приемов делопроизводственной деятельности служащих Посольского приказа демонстрирует доста­точно высокий уровень квалификации персонала этого ведомства. При составлении столбцов и книг приказные служащие начала XVII в. использовали как прежние, проверенные методы работы, так и некоторые новшества в делопроизводственной практике.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Посольский приказ на рубеже XVI-XVII веков являлся одним из важнейших центральных ведомств в административной системе Московского государства. Особое значение для страны деятель­ность Посольского приказа приобрела в годы внутриполитического и дипломатического кризиса начала XVII столетия — Смутного времени. Сохранившиеся до наших дней документальные источни­ки свидетельствуют о том, что, несмотря на тяжелые условия рабо­ты, внешнеполитическое ведомство Московского государства про­должало функционировать на высоком профессиональном уровне. Подводя итоги рассмотрения штата Посольского приказа, внешне­политической, административной и делопроизводственной дея­тельности служащих этого ведомства, а также условий работы при­каза в начале XVII в., можно сделать ряд выводов.

Несмотря на тяжелый внутренний и внешнеполитический кризис Московского государства в начале XVII столетия, российское дипло­матическое ведомство продолжало работать активно и эффективно. Внешнеполитические связи Российской державы с соседними госу­дарствами оставались достаточно оживленными. Всего за шестнад­цать лет (1604-1619 гг.) через Посольский приказ прошло не менее 276 российских и зарубежных дипломатических миссий, посредством которых осуществлялись связи России с 25-ю странами, территори­альными и этническими образованиями. Наиболее активными кон­такты с соседями были на начальном этапе Смутного времени, а также в первые годы царствования Михаила Романова.

Рассмотрение дипломатической деятельности Посольского при­каза в начале XVII в. позволяет отметить, что, несмотря на быструю смену царей на российском престоле, на протяжении первых лет Смутного времени внешнеполитический курс Московского госу­дарства существенно не менялся. Преемственность дипломатичес­кой линии свидетельствует о том, что деятельность Посольского приказа в начале XVII в. определялась не столько волей монарха, сколько насущными государственными интересами. Определенный поворот в отношениях с соседями наметился лишь в 1608 г. вместе с изменениями государственных интересов, когда активное участие в событиях Смуты польских отрядов обострило взаимоотношения России с Речью Посполитой. Другой временный поворот диплома­тического курса бьш связан с избранием на российский престол польского королевича, когда московская дипломатия оказалась в жесткой зависимости от Речи Посполитой. Начиная с 1612-1613 гг. внешняя политика Московского государства вновь стала опреде­ляться одной глобальной задачей — необходимостью вести борьбу за независимость России с Польшей и Швецией. Сложившаяся в годы кризиса начала XVII в. система отношений России с соседни­ми державами определяла внешнюю политику Московского госу­дарства в течение нескольких десятилетий.

Помимо собственно дипломатической деятельности, Посольс­кий приказ ведал целым рядом административных вопросов: под управлением внешнеполитического ведомства в начале XVII в. на­ходились города Касимов и Романов; приказ контролировал также жизнь и деятельность ряда категорий населения Московского госу­дарства: служилых татар, потомков татарских ханских династий и мурз, иностранных купцов и иноземцев, перешедших на российс­кую службу. B целом можно констатировать, что, несмотря на со­бытия кризиса Московского государства, Посольский приказ впол­не справлялся с возложенными на него задачами.

Характеризуя условия, в которых Посольский приказ осуществ­лял свою деятельность в начале XVII в., следует отметить ряд мо­ментов. Работа центрального дипломатического ведомства была значительно осложнена обстоятельствами Смутного времени. Не­которые российские и иностранные дипломатические миссии по­гибли или не смогли достичь пункта назначения; для обеспечения безопасности посольств приходилось принимать дополнительные меры. Затрудняло работу Посольского приказа и то, что ему прихо­дилось противодействовать дипломатическим структурам сил, оп­позиционных центральному правительству. Монополию в опреде­лении внешней политики Московского государства Посольский приказ вернул себе лишь к 1615 г.

Посольский приказ стремился обеспечить Московскому госу­дарству все условия для проведения продуманного внешнеполити­ческого курса. C этой целью дипломатическое ведомство тщательно собирало, анализировало и проверяло информацию о событиях за рубежом, получаемую из различных источников. Анализ делопро­изводства Посольского приказа позволяет сделать вывод о том, что российская дипломатия в начале XVII в. была хорошо осведомлена о системе отношений между зарубежными странами. C другой сто­роны, руководство российской дипломатической службы прилагало все усилия для того, чтобы ограничить поступление информации о событиях в Московском государстве за рубеж. C этой целью иност­ранных дипломатов, приехавших в Россию, старались максимально изолировать от случайного общения как с русскими людьми, так и с иноземцами.

Изучение материалов делопроизводства Посольского приказа начала XVII столетия позволяет в общих чертах реконструировать внутреннюю планировку помещений дипломатического ведомства, а также представить его годовой бюджет. Посольский приказ зани­мал несколько комнат на первом этаже одного из кремлевских зда­ний. Годовой бюджет Посольского приказа выражался довольно крупной суммой — более 50.000 рублей. Деньги расходовались на приобретение бумаги, чернил, свечей, дров, на корм служащим приказа, иностранцам и лицам, сопровождавшим иностранные миссии, на обеспечение российских миссий, отправлявшихся за рубеж, а также на иные нужды. Значительные суммы передавались из Посольского в другие центральные ведомства.

B начале XVII в. во главе Посольского приказа, как и в предше­ствующий период, стояли судьи, имевшие, как правило, чин думных дьяков. B течение рассмотренного нами временного отрезка (1604­1619 гг.) во главе российской дипломатии стояли поочередно посоль­ские дьяки А.И.Власьев, В.Г.Телепнев, И.Т.Грамотин, П.А.Третьяков и С.Романчуков (единственный из всех, не пожалованный думным чином). Практически все приказные судьи до пожалованья им дьяче- ства имели опыт дипломатической работы; руководящие кадры внешнеполитического ведомства подготавливались в самом Посольс­ком приказе. Посольские дьяки бьиіи самыми заметными фигурами в дипломатическом ведомстве и обладали серьезным влиянием при дворе. Вероятно, в связи с этим при смене государей на престоле, как правило, меняли и главу Посольского приказа.

B начале XVII в. в системе руководства Посольским приказом произошли изменения. Bo главе этого ведомства, наряду с думным дьяком, бьш поставлен второй дьяк. B 1600-1601 гг. таковым был А.И.Власьев; в 1610-1611 гг., в течение нескольких месяцев, вторым дьяком Посольского приказа являлся бывший судья этого ведом­ства В.Г.Телепнев, сохранивший за собой думный чин; в 1612-1618 и 1619-1624 гг. заместителем судьи Посольского приказа был С.Романчуков. C 1612 г. должность второго посольского дьяка стала в штате дипломатического ведомства постоянной. Кроме того, сле­дует отметить, что в рассматриваемый нами период, в случае отсут­ствия в приказе думного дьяка, практиковалась временная передача его функций другому лицу, которое, тем не менее, не назначалось официально главой Посольского приказа.

Руководители Посольского приказа в начале XVII в. входили в состав элиты Московского государства, поскольку были достаточно родовиты и, в силу своих служебных обязанностей, чрезвычайно влиятельны. Круг полномочий посольских дьяков был весьма ши­рок: от общего руководства внешнеполитическими делами и со­ставления документов международного значения до решения теку­щих вопросов работы Посольского приказа. Новшеством рассмат­риваемого периода стали выезды судей Посольского приказа за границу в составе дипломатических миссий. Bce руководители По­сольского приказа начала XVII в. были людьми образованными и одаренными; обстоятельства Смутного времени сделали их биогра­фии богатыми событиями и интересными для исследования.

B подчинении у дьяков Посольского приказа находился отли­чавшийся многочисленностью и сложностью структуры персонал. B рассматриваемую эпоху в штате российского дипломатического ведомства состояли подьячие, переводчики, толмачи, служилые татары, новокрещены, золотописцы и сторожи. Разветвленная структура штата Посольского приказа свидетельствует о том, что в XVII в. Посольский приказ бьш вполне сложившимся учреждени­ем, работающим на высоком профессиональном уровне.

Основной персонал Посольского приказа составляли подьячие. B документах начала XVII в. обнаружены имена 59-ти посольских подьячих. Восстановив их биографии, удалось составить относи­тельно полные списки подьячих, служивших в различные времен­ные периоды. B течение 1594-1619 гг. общая численность подьячих Посольского приказа значительно не менялась, составляя 16-18 человек. События Смутного времени оказали влияние на штат по­сольских подьячих: часть квалифицированных специалистов по разным причинам прекратила службу в дипломатическом ведом­стве. Серьезной проблемой в первые годы царствования Михаила Федоровича была значительная текучесть кадров, наблюдавшаяся среди подьячих Посольского приказа. Вследствие этого количество подьячих, имевших большой стаж работы в дипломатическом ве­домстве, было невелико. Качественный уровень штата подьячих стал возвращаться к докризисному состоянию лишь к началу 20-х годов XVII в.

Подьячие Посольского приказа уже в начале XVII в. делились на три категории — «старых», «середних» и «молодых». Наиболее опытными и высокооплачиваемыми были «старые» подьячие, кото­рым доверялись самые ответственные поручения; «старые» подья­чие в дальнейшем нередко жаловались в дьяки. Численность этой категории служащих за рассмотренное время несколько сократи­лась, что, возможно, было связано с учреждением должности вто­рого посольского дьяка. «Середние» и «молодые» подьячие выпол­няли основную делопроизводственную работу в приказе, а также привлекались к исполнению ряда иных поручений. «Середние» подьячие составляли одну из самых стабильных категорий служа­щих приказа, срок их службы в дипломатическом ведомстве обык­новенно был продолжительным. Среди «молодых» подьячих, на­против, наблюдалась серьезная текучесть кадров, лишь немногие из них оставались в приказе надолго.

Служба в подьячих Посольского приказа была престижной и выгодной. Приблизительно треть из подьячих, служивших в дип­ломатическом ведомстве, в дальнейшем были пожалованы в дьяки; выслужившись из подьячих Посольского приказа до должности судьи этого ведомства (как В.Телепнев, П.Третьяков, Г.Львов), можно было получить доступ в Боярскую Думу. Уровень жалованья подьячих в Посольском приказе был выше, чем в других централь­ных ведомствах; при переводе в Посольский приказ подьячий, как правило, получал значительную прибавку к своему прежнему де­нежному окладу; в этом плане была выгодна даже непродолжитель­ная служба в дипломатическом ведомстве. Персонал подьячих По­сольского приказа в рассмотренный период пополнялся из числа служащих других ведомств, а также подьячих из городов.

Значительную часть штата Посольского приказа в рассматрива­емую эпоху составляли специалисты по устному и письменному переводу с иностранных языков — толмачи и переводчики. B ис­точниках удалось обнаружить имена 44-х переводчиков и 70-ми толмачей. Общая численность специалистов по иностранным язы­кам в годы Смуты значительно менялась (в первые годы царствова­ния Михаила Романова число толмачей и переводчиков возросло вдвое по сравнению с началом XVII в.; к 1622 г. оно было прибли­зительно на 19% выше исходного). Срок службы в Посольском приказе большинства переводчиков и толмачей был значительным (не менее 3-х лет), некоторые из них служили на дипломатическом поприще до 40 лет. Приблизительно треть толмачей и переводчиков служили в Посольском приказе в течение незначительного срока. Наибольшая текучесть кадров наблюдается среди толмачей и пере­водчиков в первые годы царствования царя Михаила (следует отме­тить, что в тот период текучесть кадров была максимальной и среди подьячих Посольского приказа). Языковой состав специалистов по иностранному переводу в годы Смуты значительно расширился (приблизительно вдвое); российская дипломатия была обеспечена переводчиками и толмачами всех языков, необходимых для под­держания контактов с сопредельными государствами. Однако, не все переводчики и толмачи владели иностранными языками в дос­таточной степени, в связи с чем в годы Смуты Посольскому прика­зу нередко приходилось прибегать к помощи не состоявших в его штате иностранцев, живших в Москве.

Серьезные изменения в рассматриваемый период затронули штат переводчиков Посольского приказа. Ha протяжении всего изучаемого нами временного отрезка наблюдается постоянная тен­денция к росту количества служащих этой категории. B отдельные периоды их численность превышала исходную (8 человек) почти в 4 раза; к 1622 г. — в 2 раза. Основная масса переводчиков Посольс­кого приказа владели европейскими языками. B большинстве своем переводчики дипломатического ведомства были либо выходцами из других государств, либо татарами (таких было до 73% от общего числа переводчиков). Лишь немногие переводчики Посольского приказа начинали свою карьеру в должности толмачей; большин­ство зачислялось в приказ сразу переводчиками. Жалованье пере­водчиков колебалось от 20 до 50 рублей в год и от 300 до 600 четей поместья. Средний годовой денежный оклад переводчика Посольс­кого приказа составлял 35 рублей. При начислении первоначально­го оклада (в момент зачисления на службу) учитывалось социаль­ное и прежнее служебное положение переводчика, а также уровень жалованья других переводчиков того же языка. Дальнейший рост жалованья зависел от стажа службы в Посольском приказе и от личных заслуг переводчика. Помимо перечисленных видов жалова­нья, переводчики Посольского приказа получали также т.н. «поден­ный корм». B служебные обязанности переводчиков Посольского приказа входил перевод русских текстов на иностранные языки (и наоборот), участие в заграничных посольствах, международных пе­реговорах и аудиенциях иностранцам; известны случаи отправления переводчиков за границу в качестве самостоятельных дипломатов в ранге гонцов; переводчиков иногда назначали приставами при ино­странных дипломатах и посылали с ответственными поручениями к ним на подворья; в ряде случаев переводчиков приставляли к инос­транцам, нанятым на российскую службу (например, к военным наемникам); относительно редко переводчикам поручали задания, не требовавшие знания иностранных языков и значительного дип­ломатического опыта.

Толмачи (специалисты по устному переводу) составляли в рас­сматриваемую эпоху одну из самых многочисленных групп служа­щих Посольского приказа. Их численность в эпоху Смуты также возрастала по сравнению с исходным количеством начала XVII в. (23 человека), хотя не столь значительно, как число переводчиков. Максимальный рост (почти в полтора раза) количества толмачей Посольского приказа наблюдался в первые годы царствования царя Михаила; к 20-м годам XVII столетия число толмачей, служивших в Посольском приказе, вернулось к показателям начала XVII в. По­давляющее большинство толмачей Посольского приказа владели азиатскими языками. Численность иностранцев и инородцев среди толмачей была ниже, чем среди переводчиков, но тоже была доста­точно высокой — не менее 32%. Интересно, что многие толмачи

Посольского приказа обучились языку, находясь в плену. Годовое жалованье толмачей колебалось от 4-х до 25-ти рублей, средний оклад толмача был равен 12-ти рублям. Поместный оклад толмачей составлял от 200 до 500 четей. При начислении оклада толмачу учи­тывались те же факторы, что и у переводчиков. Помимо вышеназ­ванных видов жалованья, толмачи получали «поденный корм», а также «хлебное жалованье» (компенсация толмачам, не получив­шим поместья, но верстанным поместным окладом). B обязанности толмачей Посольского приказа входил, прежде всего, устный пере­вод. Толмачи выезжали за границу в составе дипломатических мис­сий, чаще — в азиатские страны. Самостоятельные миссии поруча­лись толмачам редко и только при осуществлении контактов с на­родами, находившимися в зависимости от России. Нередко толма­чей использовали в качестве дипломатических курьеров. Довольно часто толмачи были сопровождающими лицами при иностранных гонцах, жили на подворье у иностранцев или ходили туда с разо­выми поручениями; случаи назначения толмачей приставами были редки. Толмачи использовались также руководством Посольского приказа в качестве обычных курьеров (им поручалось доставлять грамоты, памяти и отписки в другие приказы и города).

Самой многочисленной категорией служащих Посольского при­каза были служилые татары и новокрещены. B документах удалось обнаружить упоминания о 34-х служилых татарах и новокрещенах. Их численность «до московского разоренья» составляла около 40 человек; такой же она осталась, судя по количеству станичных го­лов, и после избрания царем Михаила Романова. Практически не изменился в годы Смуты и персональный состав станичных голов. Данный факт заставляет признать служилых татар и новокрещенов самой стабильной группой служащих Посольского приказа, подвер­гшейся в рассматриваемый период наименьшим изменениям. По национальности все служащие данных категорий были татарами; служилые татары при этом оставались мусульманами, а новокреще­ны были лицами, принявшими православие (тем не менее и ново­крещенов в начале XVII в. иногда именовали служилыми татара­ми). Размер денежного оклада служилых татар и новокрещенов ко­лебался от 12 до 34 рублей; поместный оклад мог составлять от 250 до 700 четей. Основной служебной обязанностью служилых татар и новокрещенов было сопровождение российских посольств в му­сульманские (суннитские) государства. B составе этих миссий они использовались в качестве курьеров, толмачей и, реже, переводчи­ков. Служилые татары и новокрещены могли выступать и в каче­стве самостоятельных дипломатов в ранге гонцов.

Меньше всего сведений сохранилось о сторожах и золотописцах Посольского приказа. Тем не менее, анализ материалов делопроиз­водства дипломатического ведомства позволяет утверждать, что сто­рожи и золотописцы служили в приказе уже в начале XVII в. (согласно данным С.А.Белокурова, золотописцы упоминаются в Посольском приказе с 1622 г., а сторожи — со второй половины XVII столетия). Удалось определить имена двух сторожей и трех золотописцев, служивших в дипломатическом ведомстве в начале XVII в. Обязанностью золотописцев было оформление (пропись золотом) царских грамот, отправляемых за рубеж; сторожи несли в приказе охранную службу.

Анализ данных о персонале Посольского приказа позволяет охарактеризовать его представителей как особую группу российско­го служилого сословия. Доступ в эту группу открывался не высоким социальным происхождением (хотя и оно играло значительную роль на стартовом этапе карьеры), а, прежде всего, личными спо­собностями и умениями. Толмачом или переводчиком в Посольс­ком приказе мог стать как сын боярский, так и представитель более низких социальных групп (из посадских людей и торгового сосло­вия), а также выходец из-за границы. Служба в дипломатическом ведомстве формально включала человека в число крупных земле­владельцев. По размерам поместных окладов (до 500-700 четей зем­ли у подьячих, толмачей, переводчиков и служилых татар) служа­щие Посольского приказа примыкали к высшей категории поме­щиков — детей боярских, служивших «с городом». Следует однако отметить, что нередко поместный оклад назначался служащим при­каза лишь формально, без обеспечения реальными «дачами».

Помимо указанной особенности, следует отметить еще одно специфическое явление, имевшее место среди представителей вспомогательного персонала Посольского приказа. Служба в этом ведомстве требовала от человека обладания особыми навыками и умениями: владения иностранными языками, знания секретов «творения золота» (для золотописцев) и т.д. Приобрести эти навы­ки, научиться чужеземной речи и письму в условиях начала XVII в. было довольно сложно. Вероятно, именно этим обстоятельством объясняется такой феномен, присущий вспомогательным категори­ям персонала Посольского приказа, как наследственность службы в этом ведомстве. Так, складывание династий служилых татар По­сольского приказа началось еще в 60-70 гг. XVI столетия: в эпоху Смуты в приказе числились сыновья служилых татар, состоявших в нем при Иване Грозном. Для начала XVII в. можно предположить наличие факта наследственности службы у золотописцев. Анало­гичная картина начинает складываться в Смутное время среди пе­реводчиков и толмачей Посольского приказа, стремившихся пере­дать свои навыки сыновьям и обеспечить им место в дипломати­ческом ведомстве.

Дипломатическая и административная деятельность служащих Посольского приказа находила свое отражение в приказном делоп­роизводстве. Свидетельством высокой степени интенсивности ра­боты Посольского приказа в рассмотренный нами период является большое количество столбцов (442), тетрадей (10) и книг (30), со­ставленных в этом ведомстве за шестнадцать лет. Значительная часть документации Посольского приказа, относящейся к рассмат­риваемому периоду, была утрачена. По нашим подсчетам, потеряна приблизительно четверть первоначального корпуса материалов дипломатического ведомства начала XVII столетия. До настоящего времени в РГАДА сохранилась 351 единица хранения (книги и столбцы); утрачено 11 книг, 10 комплектов тетрадей и 110 столб­цов. Следует отметить, что уровень активности делопроизводствен­ной деятельности служащих Посольского приказа в 1613-1619 гг., во время восстановления дипломатических связей с соседними державами, был примерно втрое выше, чем в 1604-1612 гг. Матери­алы Посольского приказа 1604-1612 гг. отражают связи Московско­го государства с 13-ю странами; за следующий период имеются до­кументы о контактах с 24-мя державами.

Состав документации Посольского приказа рассматриваемого периода оставался прежним. Как и в предыдущий период, материа­лы делопроизводства этого ведомства делились в целом на две группы: «приезды» и «отпуски», существовавшие в двух основных формах — столбцах и книгах. B столбцы помещались документы, касавшиеся той или иной дипломатической миссии: отписки горо­довых воевод, послов, приставов при иностранных дипломатах, ру­ководителей приказов, с которыми вступал по различным вопросам в переписку Посольский приказ. Составной частью практически всех столбцов являлись грамоты и памяти, отправляемые из По­сольского приказа в другие ведомства, города, к посланникам, при­ставам, воеводам, челобитные лиц, имевших отношение к внешне­политическим делам. B столбцы о приездах в Москву иностранных дипломатов подклеивались также доклады приставов, описания аудиенций зарубежным послам, переводы иностранных грамот, протоколы переговоров в ответной палате. Элементами столбцов, освещавших российские миссии за границу, помимо челобитных, отписок, грамот и памятей, касавшихся сопровождения посольства и обеспечения его всем необходимым, являлись черновики грамот, отправляемых за рубеж, наказы и памяти, в соответствии с кото­рыми действовали русские дипломаты, статейные списки и pac- спросные речи (отчеты о проделанной работе).

Рассмотрение делопроизводства Посольского приказа начала XVII в. позволяет сделать вывод о том, что даже в условиях глубо­кого внутреннего и внешнеполитического кризиса дипломатичес­кое ведомство не теряло из вида системы взаимоотношений между зарубежными державами (за исключением, быть может, 1611­1612 гг., когда Москва, занятая польским гарнизоном, в течение полутора лет находилась в осаде). Перечни предполагаемых вопро­сов русским дипломатам и ответы на них, включаемые в наказы, свидетельствуют о том, что российская дипломатия в начале XVII в. хорошо ориентировалась в системе международных отношений. События Смуты оказали заметное влияние на содержание основ­ных элементов столбцов Посольского приказа: в отписках, грамо­тах, челобитных, наказах, статейных списках, расспросных речах часто встречаются указания на обстоятельства Смутного времени. Однако, некоторое изменение содержания документации диплома­тического ведомства не повлекло за собой изменений форм делоп­роизводства Посольского приказа.

Изучение материалов документации Посольского приказа по­зволяет реконструировать некоторые приемы делопроизводства, использовавшиеся в этом ведомстве. Столбцы, составлявшиеся из разнородной документации, являлись первым уровнем обобщения и отбора материалов, связанных с той или иной дипломатической миссией. Анализ столбцов Посольского приказа начала XVlI в. по­зволяет сделать вывод о том, что в них включались далеко не все поступавшие или исходившие из этого ведомства документы; не случайным был и порядок последовательности материалов, подкле­ивавшихся в столбцы. Включавшиеся в столбцы документы не всегда помещались в столбец сразу по поступлении в приказ, иног­да между их составлением или получением в Москве и внесением B столбец проходило несколько дней или недель. Особое внимание уделялось составлению грамот, отправляемых за границу. Для на­писания грамоты использовали тексты грамот прошлых лет, учиты­вали современные отношения с государем, к которому отправляли послание; черновой вариант тщательно сверялся с чистовым, после чего черновик вносился в столбец. Помещались в столбцы и пере­воды иностранных грамот.

Большое значение придавалось также составлению наказов рус­ским дипломатам. Наказы, несмотря на их значительный объем, составлялись в короткие сроки, иногда еще до определения канди­датуры посланника. При составлении наказов служащие Посольс­кого приказа использовали наказы другим дипломатическим мис­сиям, отправленным около того времени в другие страны, а также наказы прошлых лет (иногда использовалась документация более чем десятилетней давности). При этом учитывалось и изменение политических реалий — основная часть наказа составлялась в при­казе заново, копировались лишь шаблонные, не менявшиеся в те­чение длительного времени ситуации. B составлении посольских наказов активное участие принимала Боярская Дума, определявшая стратегию поведения русских дипломатов и границы возможных уступок на переговорах. Однако на рассмотрение Думы выносился заранее заготовленный в Посольском приказе список возможных вопросов и ситуаций, могущих встать перед отечественными дип­ломатами, т.е. основа наказа составлялась в дипломатическом ве­домстве. Черновик наказа после соответствующей правки перепи­сывался начисто и передавался дипломатам; сопоставление «черного» и «чистого» вариантов наказов позволяет сделать вывод об идентичности их текстов.

Особый интерес вызывает укоренившаяся в рассматриваемый период в Посольском приказе практика предварительного состав­ления протоколов аудиенций иностранным дипломатам. Первый подобный случай удалось зафиксировать в 1608 г., в дальнейшем церемониал приемов у царя расписывался заранее весьма часто вне зависимости от ранга дипломата и страны, откуда он прибыл. B этих случаях протокол аудиенции также составлялся с учетом пре­цедентов; в случае отклонений от протокола в текст вносились со­ответствующие исправления. Использование служащими Посольс­кого приказа подобных приемов делопроизводства позволяет нам уточнить некоторые биографические данные о руководителях рос­сийской внешней политики. Широкое распространение практики предварительного протоколирования аудиенций свидетельствует о стремлении служащих Посольского приказа свести дипломатичес­кую документацию к единому формуляру.

Богатый материал для размышления предоставляют исправле­ния и пометы, встречающиеся в столбцах довольно часто, посколь­ку столбец являлся «рабочим» материалом. Некоторые пометы яв­ляются резолюциями по решению вопросов, связанных с внешней политикой, а также руководством по составлению столбцов и книг. Интересны также вставки и вычеркнутые фрагменты текстов стол­бцов, позволяющие делать вывоДы о том, что руководство Посольс­кого приказа желало скрыть от своих зарубежных партнеров, а что, напротив, стремилось подчеркнуть. Исправления в столбцах позво­ляют в некоторых случаях более точно датировать время возникно­вения документов, а также проследить эволюцию дипломатической терминологии, использовавшейся в начале XVlI столетия. B этом отношении столбцы Посольского приказа являются более инфор­мативными источниками, чем,составлявшиеся на их основе книги.

Анализ делопроизводства Посольского приказа позволяет сде­лать вывод о том, что служащие дипломатического ведомства рабо­тали весьма оперативно, опираясь на принцип прецедента, предус­матривающий постоянное обращение к прежнему делопроизвод­ству (как при решении мелких вопросов, так и при составлении посольского наказа для миссии, отправляемой за рубеж). Делавши­еся в этих случаях выписки из документации прошлых лет включа­лись в новые столбцы, что является в настоящее время особенно ценным ввиду утраты многих материалов Посольского приказа конца XVI — начала XVII в.

Следующим (после составления столбца) этапом делопроизвод­ственной работы служащих Посольского приказа, являлось оформ­ление книг. Книги, составлявшиеся в Посольском приказе, явля­лись высшей и заключительной формой обобщения материалов, касавшихся внешнеполитических вопросов. Анализ делопроизвод­ства российского дипломатического ведомства приводит к мысли о невозможности использования в отношении всех книг, хранивших­ся в начале XVII столетия в архиве приказа, обобщающего понятия «посольские книги». Ha рубеже XVI-XVII веков книги, составлен­ные в Посольском приказе обозначались по стране, связи с кото­рой они освещали, а также указанием хронологического отрезка, охватываемого книгой. «Посольскими книгами» в начале XVII в. называли книги, составленные русскими дипломатами в процессе их миссий, вне Посольского приказа и без участия его служащих.

Основным источником при составлении книг являлись столбцы Посольского приказа. He для всех из дошедших до наших дней книг сохранились соответствующие столбцы, однако сопоставление сохранившихся столбцов с текстами книг подтверждает вывод о том, что в основу книги закладывался столбец. При этом в книгу переносились важнейшие сведения и документы; второстепенный материал отсеивался и в книгу не входил. Сформированная таким образом на базе столбца книга была более удобна для хранения и использования в качестве справочного пособия при подготовке но­вых миссий за границу или во время приездов иностранных дип­ломатов. Директивы по составлению книги давались руководителя­ми Посольского приказа; в некоторых столбцах удается обнаружить соответствующие пометы. Текст столбца перед переносом в книгу подвергался грамматическому, стилистическому, а иногда и смыс­ловому редактированию. Нередко тексты отдельных документов, копировавшихся в книгу, снабжались преамбулами или сокраща­лись. Данные описей, а также сведения, содержащиеся в книгах

Посольского приказа, позволяют предположить, что составление книг осуществлялось в дипломатическом ведомстве вскоре после завершения соответствующей дипломатической миссии. Посольс­кий приказ, согласно указаниям источников, занимался также кар­тографической работой.

Подводя общий итог рассмотрению персонала и деятельности Посольского приказа в начале XVII в. (1604-1619 гг.), можно сде­лать следующие выводы. События Смутного времени оказали серь­езное влияние на центральное российское дипломатическое ведом­ство. За 16 лет в приказе сменилось пять руководителей, значи­тельная текучесть кадров наблюдалась среди подьячих, переводчи­ков и толмачей. Контакты Московского государства с иностранны­ми державами были затруднены (а в некоторых случаях — прерва­ны) вследствие действий интервентов и российских сил, противо­стоявших московскому правительству. B этих условиях значительно снизился уровень активности делопроизводственной деятельности служащих Посольского приказа. Наиболее тяжелым периодом в работе дипломатического ведомства стали конец правления Васи­лия Шуйского и время «междуцарствия», однако и на этом этапе приказ продолжал функционировать с той степенью интенсивнос­ти, какая была возможна в сложившихся обстоятельствах. Первые годы царствования Михаила Романова (1613-1615 гг.) отмечены началом восстановления прежнего уровня работы дипломатическо­го ведомства. B эти годы были активизированы контакты с зару­бежными странами; как следствие, более активной стала делопро­изводственная деятельность служащих приказа. При этом штат внешнеполитического ведомства продолжал характеризоваться из­вестной нестабильностью. C середины второго десятилетия XVII в. наблюдается также и стабилизация штата Посольского приказа, увеличивается количество квалифицированных служащих. B общих чертах Посольский приказ вернулся к своему докризисному состо­янию на рубеже 10-х — 20-х годов XVII столетия.

Влияние Смутного времени на Посольский приказ имело двоя­кий характер. Так, под влиянием событий кризиса это ведомство потеряло значительную часть опытных подьячих; одновременно с этим штат переводчиков и толмачей стал в целом более многочис­ленным и квалифицированным. C одной стороны, события Смуты стали причиной долгого перерыва в контактах с рядом держав; с другой стороны, преодоление последствий кризиса продиктовало необходимость расширения дипломатических связей Московского государства. Возросший, вследствие внешнеполитического кризиса, объем делопроизводственной работы объективно способствовал продолжению сведения дипломатической документации к единому формуляру. Это, в свою очередь, вело к тому, что, при сохранении устоявшихся делопроизводственных форм, служащими Посольского приказа разрабатывались новые приемы ведения документации. B целом, несмотря на тяжелые условия работы Посольского приказа в годы кризиса начала XVII в., это ведомство сумело продемонст­рировать свою устойчивость и жизнеспособность, преодолеть нега­тивные последствия Смутного времени и продолжить работу на более высоком уровне.

Таким образом, имеющийся в нашем распоряжении комплекс источников позволил составить достаточно полную картину, отра­жающую состояние одного из важнейших центральных учреждений Московского государства — Посольского приказа — в начале XVII столетия. Основным источником в данном исследовании стала до­кументация Посольского приказа, которая дала возможность вос­становить биографии и персональные списки служащих ведомства, охарактеризовать их статус и служебные обязанности. Делопроиз­водственные материалы, составленные в Посольском приказе, яв­ляются ценнейшим источником по истории внешней политики Московского государства, «посольскому обычаю» и дипломатичес­кой терминологии. Опираясь на них, удается реконструировать первоначальный корпус документации дипломатического ведомства и проанализировать приемы ее составления. Это дает нам основа­ния охарактеризовать делопроизводство Посольского приказа как один из наиболее важных комплексов источников, на базе которого можно строить не только традиционные для этого вида источников исследования по истории внешней политики Московского государ­ства, но также работы о приказных служащих, делопроизводстве и ряде других проблем. Установление факта активной и эффективной работы Посольского приказа в начале XVII в. ставит на повестку дня вопрос о пересмотре концепции Смутного времени в целом: можно ли считать этот этап периодом упадка и кризиса российской государственности? Ответ на данный вопрос может быть дан в ре­зультате детального изучения истории российских приказов начала XVII в. на базе привлечения материалов делопроизводства этих ве­домств.

ПРИЛОЖЕНИЯ

B приложениях к настоящей работе приведены сведения, относящиеся к дипломатической деятельности Посольского приказа начала XVII в., а также биографические данные о служащих этого ведомства. B первом при­ложении приводится хронологический перечень основных мероприятий, организованных Посольским приказом в 1604-1619 гг. Данное приложение позволяет наглядно представить степень напряженности работы диплома­тического ведомства. Остальные приложения содержат информацию о шта­те Посольского приказа указанного периода: во втором приложении даны биографические справки о подьячих Посольского приказа; в третьем — о переводчиках и толмачах (причем справки о переводчиках и толмачах ев­ропейских и азиатских языков помещены в разные разделы); в четвертом приложении приведены сведения о служилых татарах и новокрещенах. B трех последних приложениях персоналии расположены не в алфавитном порядке, а в той последовательности, в какой служащие указанных катего­рий поступали в Посольский приказ или впервые упоминались в нем. По­добное расположение биографических справок представляется более отве­чающим целям и задачам настоящего исследования, нежели алфавитно­справочный порядок.