В КАКИХ ОТНОШЕНИЯХ НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНА ТЕОРЕТИКО-МОДЕЛЬНАЯ СЕМАНТИКА?*[80]

Часто утверждают, что структурно-семантические теории (да­лее ССТ), например теория Катца [13, 14, 16, 18]**, Джейкен- доффа [12] и некоторые варианты порождающей семантики [1, 21, 27, 28], страдают одним существенным недостатком.

І.

Первый шаг разработки ССТ связан с пристальным внима­нием к таким языковым явлениям и свойствам, как синонимия, антонимия, осмысленность, бессмысленность или семантическая аномальность, избыточность и неоднозначность; эти понятия считаются удобными исходными понятиями для изучения семан­тики. Исследователи, работающие в русле этого направления, считают, что семантическая теория языка L — это теория значе­ния L, а перечисленные выше явления и свойства — это централь­ные понятия, связанные со значением. В связи с этим они отно­сятся с недоверием к таким семантическим теориям, которые пол­ностью или частично отвлекаются от названных явлений и свойств [8, 14].

ССТ осуществляют отображение выражений на естественном языке в последовательности или наборы выражений на некотором другом языке. Среди различных ССТ нет единства ни относитель­но того, какова природа этого языка, ни относительно того, как именно следует осуществлять это отображение (или перевод)^[82]. Для нас достаточно рассмотреть теорию Катца, в которой выра­жения естественного языка преобразуются в выражения на языке семантических маркеров [13, 14, 16, 18]. Кульминацией примене­ния различных правил преобразования и других формальных средств являются теоремы типа (А):

(А) Финское предложение Barbara sekoilee ‘Барбара смуще­на’ переводится на язык семантических маркеров как S.

Переводы такого рода ограничены, и потому они сопровождаются представлениями, составленными из семантических маркеров; при этом синонимичные выражения некоторого естественного язы­ка L преобразуются в одинаковые последовательности (или набо­ры) семантических маркеров, неоднозначные выражения языка L преобразуются более чем в одно представление на языке семан­тических маркеров, аномальные выражения языка L не получают на нем никакого представления и т. п. Таким образом, в подоб­ных представлениях на языке семантических маркеров отражают­ся факты синонимии, неоднозначности, аномальности и другие семантические свойства и отношения естественного языка.

Некоторые критики теории Катца утверждают, что явления, которые описывает эта теория, составляют лишь часть тех явле­ний, которые следует относить к семантике, и что эта теория в принципе не способна в полном объеме охватить явления, отно­сящиеся к семантике. К таким явлениям они относят понятие истинности (а не те свойства и отношения, о которых говорилось выше), рассматриваемое как центральное понятие семантики; ССТ же, по их мнению, непригодны для формулирования условий истинности⁴. В связи с этим встают два вопроса: почему ССТ не могут обеспечить формулирование условий истинности и почему они должны это делать? Второй вопрос является особенно важ­ным, поскольку исследователи, работающие в русле ССТ, выра­жали недоумение, когда их обвиняли в том, что соответствующие теории не задают условий истинности.

Так, Катц согласен, что понятие истинности остается за рам­ками его теории и, следовательно, эта теория не пригодна для задания условий истинности, однако, по его словам, «предмет исследования, для которого центральным является понятие истин­ности», не входит в его семантическую теорию, которая «никогда и не претендовала на рассмотрение этого предмета» [14, с. 182]. Если рассматривать семантику как науку о значении выражений естественного языка, то «понятие истинности не является цент­ральным для семантики» и, как пишет Катц, его нельзя упрек­нуть в том, что за рамками его теории «осталось нечто для нее центральное» [14, с. 182]. По мнению Катца, высказываемые в его адрес упреки в том, что его теория не задает условий истин­ности, объясняются неоднозначностью термина „семантика". Для сторонников ССТ цель семантической теории состоит в по­строении теории значения, тогда как для критиков этого направ­ления цель семантической теории состоит в «исследовании объек­тов того или иного рода, а также выражений естественного языка, которые описывают эти объекты» [14, с. 183], то есть в исследо­вании отношений, которые возникают при рассмотрении выраже­ний естественного языка. Таким образом, для подтверждения уместности названного упрека в адрес теории Катца мы должны показать, что семантическая теория естественного языка, цель которой состоит в построении теории значения, должна именно для достижения этой цели задавать условия истинности предло­жений на данном языке. Тем самым два значения термина „се­мантика", выделенные Катцем, сольются в одно. Мы сделаем шаг в этом направлении, задавшись вопросом о том, чего можно ожидать от семантической теории как от теории значения.

Согласно традиционной точке зрения, мы (частично) пони­маем предложения благодаря знаниям об их значении. Напри­мер, именно знания о значении изолированного предложения Barbara sekoilee позволяют предположить, что соответствующее утвердительное высказывание (utterance) сообщает о том факте, что Барбара смущена.

Эта иллюстрация удачно проясняет двусторонний характер понятия „значение". С одной стороны, значение связано с рядом экстенсиональных понятий: выполнимость, денотация, истинность и т. п. Это отражается в имплицитно содержащемся в нашем анализе примера принципе, согласно которому, если предложение S истинно и если S означает р, то р. С другой стороны, значение связано с рядом интенсиональных понятий: косвенная цитация,

утвердительность и т. п. Это отражается в уже отмеченном нами соотношении между значением и косвенной цитацией: если некто произносит предложение S как утвердительное высказывание и S означает р, то он сообщает, что р. Располагая значением пред­ложения, мы можем, благодаря этой двойственности, двигаться в одном из двух направлений. Мы можем воспользоваться отноше­нием между значением и истинностью для того, чтобы сделать некоторые выводы относительно мира говорящего, или мы можем воспользоваться отношением между значением и некоторыми ин­тенсиональными понятиями для того, чтобы сделать некоторые выводы относительно самого говорящего, то есть о том, каковы его утверждения, вопросы, требования и т. п. Исходя из всего этого, мы можем ожидать, что семантическая теория как теория понимания (или языковой компетенции) языка L может по мень­шей мере определять значения предложений L^[84]. Сторонники ССТ согласятся с таким утверждением, однако в то же время они ошибочно предполагают, что любая семантическая теория, кото­рая может описывать семантические свойства и отношения типа неоднозначности и синонимии упомянутыми выше способами, мо­жет в то же время удовлетворительно задавать значения предло­жений.

Любая ССТ, которая содержит (А), неоомненно, должна вклю­чать и соответствующее следствие (В):

(В) Предложение Barbara sekoilee имеет тот же смысл, что S.

Таким образом, о каждой ССТ, приводящей к утверждению (А), можно сказать, что она задает значение предложения Barbara sekoilee, однако делает это неадекватно, поскольку одного лишь (В) недостаточно для констатации того, что соответствующее- утвердительное высказывание имеет значение ‘Барбара смущена’. В то же время эта недостаточность сохранится при добавлении к

(В) информации о том, что рассматриваемое высказывание истин­но. Поясним, почему это так.

В общей картине ССТ наличествуют три языка: естественный язык, язык семантических маркеров и язык перевода (последний может быть либо языком семантических маркеров, либо естествен­ным языком, либо каким-то третьим языком). Перевод осуще­ствляет сопоставление первого И второго ЯЗЫКОВ С ПОМОЩЬЮ! третьего. Однако (А) и (В) можно понять, зная только язык пе­ревода (в нашем случае это естественный язык) и не зная двух остальных. Иначе говоря, мы можем понять, что два предложения сопоставлены одному и тому же выражению на языке семантиче­ских маркеров, то есть что они имеют одинаковое значение, не зная в то же время, каково именно это значение. Мы можем по­нять (А) и (В), например, на основе пояснений Катца по этому поводу, не зная того, что означают как предложение Barbara! sekoilee, так и его семантическое представление на языке семан­тических маркеров.

Конечно, тот, кто знаком с языком семантических маркеров, без колебаний использует (В) для интерпретации рассматривае­мого финского предложения; однако это объясняется тем, что ему известны две вещи, отсутствующие в (В): понимание устройства! языка семантических маркеров и сведения о том, как следует интерпретировать S. Именно знания последнего типа играют здесь основную роль, но отнюдь не ССТ. Именно такие знания и долж­на, по нашему мнению, характеризовать адекватная семантиче­ская теория, понимаемая как теория значения.

Из всех изложенных нами соображений не следует пока ни то, что теория значения должна включать рассмотрение условий истинности, ни то, что ССТ непригодны для задания этих условий.

(С) Предложение Barbara sekoilee истинно для финского языка тогда и только тогда, когда S истинно для языка семантических маркеров.

Поскольку истинность S для языка семантических маркеров яв­ляется единственным условием того, чтобы считать предложение Barbara sekoilee истинным для финского языка, то не следует ли трактовать (С) как задание условий истинности для этого пред­ложения? Можно заподозрить, что если ССТ в их классическом виде не справляются с приписыванием условий истинности, то существуют изъяны в том способе приписывания условий истин­ности, который сформулирован в (С). Для того чтобы убедиться в справедливости подобных подозрений, нам надо задаваться во­просом о том, почему семантическая теория, понимаемая как тео­рия значения, должна прежде всего заниматься рассмотрением условий истинности.

Как было сказано, знания человека о значении изолированного предложения Barbara sekoilee позволяют ему предположить, что имеет место факт „Барбара смущена", если одновременно ему известно, что соответствующее утверждение истинно. Однако это предположение следует трактовать именно как знание условий истинности данного предложения. Это предложение истинно тогда и только тогда, когда имеет место факт „Барбара смущена". Та­ким образом, по меньшей мере для прямого утвердительного пред­ложения задание тех условий, которые должны выполняться для того, чтобы оно было истинным, действительно характеризуют центральный аспект его значения.

Рассматривая вопрос с другой точки зрения, предположим, что человек знает значение предложения Barbara sekoilee, а также все релевантные факты (или, иначе говоря, располагает всеми нужными фактами о мире). Тогда этот человек будет знать и то, является ли это предложение истинным. Как мог бы он это знать, если бы значение не задавало истинностного значения относи­тельно возможных релевантных ситуаций? Тогда, если значение действительно задает истинностные значения подобным образом, то и теория значения естественного языка должна задавать усло­вия истинности. (Конечно, многие специалисты в области семан­тики идут еще дальше и считают, что знание условий истинности предложений само по себе является знанием его значения; см., например, [3]. Это объясняется их убеждением в том, что семан­тика естественного языка обусловлена именно знанием условий истинности, а не знанием значения, как принято считать тради­ционно.)

Если значение предложения включает в качестве своей части условия истинности этого предложения (или идентично этим

условиям), то любая семантическая теория языка, которая пре­тендует на роль теории значения этого языка, должна задавать условия истинности для каждого его предложения. Из этого не следует, однако, что любая семантическая теория, которая пол­ностью определяет условия истинности для предложений языка, является адекватной. Для любой ССТ верно, что из теорем типа (А) можно вывести следствия типа (С), однако знания о (С) са­ми по себе не убеждают в том, что имеет место факт „Барбара смущена", если оказывается, что Barbara sekoilee истинно. Это объясняется тем, что (С) не в состоянии должным образом за­дать условия истинности предложений.

Как мы показали, ССТ не могут описывать всех аспектов на­шего понятия „значение", хотя и описывают некоторые из них.. Ведь какое бы содержание мы ни вкладывали в понятие „значе­ние выражения", это понятие не сводимо к простому переводу этого выражения на частично формализованный язык, равно как и к констатации тождества значения или тождества условий истинности у двух выражений. Сейчас мы обратимся к ТМС, что­бы выяснить, каким образом это направление компенсирует недо­статки ССТ и как удается ТМС давать эксплицитные объяснения тех явлений, которые в ССТ считаются исходными или попросту не рассматриваются.

2.

Теория моделей традиционно использовалась как математиче­ский инструмент для исследования некоторых свойств формаль­ных систем, таких, в частности, как непротиворечивость, полнота и т. д. Сейчас среди лингвистов и философов все шире распро­страняется точка зрения, согласно которой с помощью теории мо­делей можно построить теорию значения естественного языка. Эта точка зрения завоевала право на существование в последние десятилетия в значительной мере благодаря работам Крипке [19, 20], Фраассена [38], Хинтикки [10], Монтегю [29, 30, 31], Льюи­са [24] и других исследователей. Названные авторы развили ТМС для многих систем многозначных, многосортных, свободных вре­менных, демонстративных, контрфактических и модальных логик. Эти результаты убедили многих исследователей в том, что ТМС может оказаться достаточно мощным средством для разработки на ее основе семантической теории представительных фрагментов, естественного языка. Существует много разных подходов к реше­нию этой задачи, каждый из которых стремится найти способы характеризации (или определения) относительного понятия исти­ны (в некотором мире, в некоторый момент времени и т. п.). Я хочу остановиться на рассмотрении грамматики Монтегю (ГМ),

и в особенности на той части его теории, которая описана в ра­боте [31]. То, что я собираюсь сказать о ГМ, легко распростра­нить на любой подход в духе ТМС. Самого Монтегю теория пони­мания не интересовала. Поэтому мои замечания направлены не в адрес Монтегю, а в адрес тех исследователей семантики, которые пытаются применять формальную семантику к теории понима­ния, а также в адрес тех, кто усматривает у ТМС действитель­ные преимущества по сравнению с ССТ. Я сосредоточиваю внима­ние именно на ГМ по двум причинам: во-первых, она хорошо из­вестна, во-вторых, она сама или те или иные ее варианты [33] широко используются специалистами, исследующими семантиче­скую компетенцию.

В работе [31] Монтегю предлагает общую теорию синтаксиса и ТМС. Он рассматривает фрагмент английского языка, содержа­щий простые кванторы и некоторые интенсиональные глаголы. В его теории выделяются три этапа анализа. На первом этапе английские предложения подвергаются синтаксическому анализу с помощью категориальной грамматики. Это синтаксическое пред­ставление на втором этапе преобразуется в выражения на языке временной интенсиональной логики с различными нелогическими константами. И наконец, на третьем этапе эти выражения на язы­ке интенсиональной логики получают теоретико-модельную ин­терпретацию. Интерпретирование состоит в сопоставлении язы­ковых выражений с неязыковыми, которое осуществляется двумя методами — экстенсиональным и интенсиональным.

Экстенсионал выражения некоторого языка (L) определяется при интерпретации А этого выражения в мире шив момент времени t (то есть при модели