§ 1. Определение аналогии и примеры

Из всего вышесказанного следует, что фонетические изменения являются деструктивным фактором в жизни языка. Всюду, где они не создают чередований, они способствуют ослаблению грамматических связей, объединяющих между собою слова; в результате этого бесполезно увеличивается количество форм, механизм языка затемняется и усложняется в такой степени, что порожденные фонетическим изменением неправильности берут верх над формами, которые группируются по общим образцам,— иначе говоря, в такой степени, что абсолютная произвольность оттесняет на задний план относительную произвольность (см.

К счастью, действие этих изменений уравновешивается действием аналогии. Аналогией объясняются все нормальные модификации внешнего вида слов, не имеющие фонетического характера.

Аналогия предполагает образец и регулярное подражание ему. Аналогическая форма — это форма, образованная по образцу одной или нескольких других форм согласно определенному правилу.

Так, в латинском им. п. honor «честь» есть результат аналогии. Прежде говорили honos «честь» (им. п.): honosem «честь» (вин. п.), затем в результате ротацизма s — honos; honorem. Основа получила, таким образом, двоякую форму; эта ее двойственность была устранена появлением новой формы honor, созданной по образцу orator «оратор»: oratorem «оратора» и т. д. посредством приема, который мы проанализируем ниже, а сейчас сведем к формуле вычисления четвертой величины в пропорции

oratorem : orator = honorem : х х = honor

Итак, мы видим, что, уравновешивая действие фонетического изменения, приводящего к расхождению (honos: honorem), аналогия снова воссоединила формы и восстановила регулярность (honor: honorem).

По-французски долгое время говорили il preuve «он доказывает», nous prouvons «мы доказываем», ils preuvent «они доказывают». Теперь же говорят il prouve, ils prouvent, то есть употребляют формы, фонетически необъяснимые; il aime «он любит» восходит к лат.

Аналогия действует в направлении большей регулярности и стремится унифицировать способы словообразования и словоизменения. Но у нее есть и свои капризы: наряду с Kranz «венок»: Kranze «венки» и т. д. мы имеем Тag «день »: Тage «дни», Salz «соль»: Salze «соли» и т. д., по той или иной причине устоявшие против действия аналогии. Таким образом, нельзя наперед сказать, до какого предела распространится подражание образцу и каковы те типы, по которым будут равняться другие. Так, далеко не всегда образцом для подражания при аналогии служат наиболее многочисленные формы. В греческом перфекте наряду с действительным залогом pepheuga «я убежал», pepheugas «ты убежал», pepheugamen «мы убежали» и т. д. весь средний залог спрягается без a:pephugmai «я убежал», pepMgmetha «мы убежали» и т. д., и гомеровский язык показывает нам, что это а первоначально отсутствовало во множественном и двойственном числах действительного залога: ср. idmen «мы знаем», eikton «мы (двое) похожи» и т. д. Исходной точкой для распространения аналогии явилась, таким образом, исключительно форма первого лица единственного числа действительного залога, которая и подчинила себе почти всю парадигму перфекта изъявительного наклонения. Этот случай примечателен еще в том отношении, что здесь в силу аналогии к основе отходит элемент -а-, первоначально бывший элементом словоизменительным, откуда pepheiiga-men; как мы увидим ниже (стр. 205), обратный случай — отход элемента основы к суффиксу — встречается гораздо чаще.

Иногда бывает достаточно двух или трех изолированных слов, чтобы образовать общую форму, например окончание; в древневерхненемецком языке слабые глаголы типа haben «иметь», lobon «хвалить» и т. д. в первом лице единственного числа настоящего времени имеют -m: habem, lobom. Это -m восходит к нескольким глаголам, аналогичным греческим глаголам на -mi: bim «я есмь», stam «стою», gem «иду», tuorn «делаю», под влиянием которых это окончание охватило все слабое спряжение. Заметим, что в данном случае аналогия не устранила фонетического разнообразия, а просто обобщила способ образования.