ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

ПРОБЛЕМЫ РЕФЕРЕНЦИИ

В этом разделе процессуальный подход к семантике про­тивопоставляется более принятым понятиям, связанным с условиями истинности и референцией. Как и в примерах § 5, речь будет идти не о наилучшем решении поставленных ра­нее проблем, а о попытке заново определить природу и структуру релевантных проблем.

Морган (см. Morgan, 1975) анализирует проблемы референции в направлении, очень близком к процессуальному подходу, и некоторые примеры заимствованы у него. В рамках общей системы ripo- цессуального подхода оказывается возможным дать фор­мальную трактовку многих предложенных им неформальных понятий.

6.1. Определенная и неопределенная референция.

(6—1) When we got home, the sherbet was gone, and the empty carton was in the sink. ‘Когда мы пришли домой, шербет исчез, а пустая коробка была в мусорном ведре.’ (6—2) The reason I didn’t do it was that I got a phone call. ‘Причиной того, что я не сделал этого, был телефонный звонок.’

(6—3) Examining the cabinet, we noticed that a door was marred. ‘Осматривая кабинет, мы заметили, что одна из дверей была повреждена.*

(6—4) When the presidential plane arrived at Dulles airport, the reporters were greeted by {a/the} sullen and snap­pish Henry Kissinger. ‘Когда президентский самолет при­был в аэропорт Далласа, репортеров приветствовал угрю­мый и раздраженный Генри Киссинджер.*

(6—5) The unicorn is a mythical beast. ‘Единорог — мифическое животное.’

В рамках условно-истинностной трактовки семантики соответствующие вопросы имеют дело с условиями истинно­сти (предъявляемыми к моделям, а не к состоянию носителя языка), при которых употребление конкретного показателя определенности — неопределенности будет правильным. Рассел (см. Russell, 1919) высказал предположение, что «. . . утверждения относительно "определенного того-то и того" (the so-and-so) всегда предполагают соответствую­щие утверждения относительно "некоторого того-то и того" (a so-and-so) с оговоркой, что существует не более одного «того-то и того"».

(См. Rosenberg and Travis, p. 172.) Это применимо к таким выражениям, как "прези­дентский самолет" (the presidential plane) в предложении 6—4, но, как было отмечено Стросоном (см. Strawson, 1950) и Доннеланом (см. D о n n е 1 1 а п, 1966), такое обобщение неадекватно для объяснения других случаев, представленных в этих примерах. В большинстве случаев употребления либо показателя определенности the, либо показателя неопределенности а значение существенно изме­нится, или же предложение станет неприемлемым, если будет употреблен противоположный показатель (для множе­ственного числа и партитивов — подходящая форма вы­ражения неопределенности).

Проблема состоит в том, чтобы найти формальный способ описания условий (включая фокус внимания и цели, на­личествующие в. умах говорящего и слушающего в данный момент) — условий, которые влияют на выбор и интер­претацию определителей. Большинство философских ра­бот, рассматривавших фразы с определенной референцией, не уделяли внимания этим более тонким аспектам определе­ний референции, основываясь на том допущении, что они отражают вторичные употребления такого средства, кото­рое имеет более простую базисную структуру, и что на глу­бинном уровне это средство можно описывать в терминах условий истинности, не делая явных ссылок на коммуника­тивное намерение говорящего или на состояние знаний слу­шающего.

6.2. Употребление фраз с определенной референцией.

Предложения в § 6.1. используют показатель определен­ности для передачи следующих видов информации:

6.2.1. Соотнесенность с объектами, обусловленная стан­дартным знанием. Один из самых обычных типов использо­вания фраз с определенной референцией иллюстрируется выражениями the empty carton ‘пустая коробка* (6—1), the sink ‘мусорное ведро* (6—1), the reporters ‘репортеры*' (6—4). В каждом из этих случаев наличествует фрагмент знаний о мире, который позволяет слушающему выделить некоторую сущность (она может иметь и статус множества), сделать обоснованное заключение, что он существует и что именно ее имеет в виду говорящий.

Слушающий не нуж­дается в предварительном знании о данном объекте (на­пример, о коробке), нет надобности и в особой его специ­фикации — в большинстве домов имеется более одного му­сорного ведра, но можно легко сделать заключение, что имеется в виду мусорное ведро, находящееся на кухне в данной квартире.

6.2.2. Соотнесенность с предварительно установленным контекстом. Часто употребление выражений с определенной референцией предполагает, что имеется предварительно установленный контекст и говорящий полагает, что слуша­ющий знает его. Выражения the sherbet ‘шербет* (6—1) и the cabinet ‘кабинет’ (6—3) употреблены в таком контек­сте, что подразумеваемая соотнесенность для них неясна без дополнительной информации о том, в какой ситуации было произнесено данное предложение. Этот комплексный контекст мог включать предварительное прямое знание (например, слушающий присутствовал при покупке шербе­та) или речевой контекст (например, ранее произнесенное предложение: «На прошлой неделе перед нашей поездкой мы купили целый галлон клубничного шербета..."). Но это, однако, не является частью предполагаемого у носите­ля языка знания, независимого от ситуации.

6.2.3. Предполагаемая единственность. При употребле­нии выражения The reason I didn’t do it ‘причиной того, что я не сделал этого’ (6—2) говорящий передает некоторую новую информацию, а именно, что существует лишь одна причина. В выражении a door was marred ‘дверь была пов­реждена’ решение не употреблять показатель определенно­сти указывает на то, что данный конкретный кабинет имеет более одной двери. Понятие уникальности распространяется и на выбор того или иного показателя в выражениях the sullen and snappish Henry Kissinger и a sullen and snappish Henry Kissinger ‘угрюмый и раздраженный Киссинджер’. Выбор показателя неопределенности предполагает, что референт не подается как единственный, то есть что суще­ствует более одного Генри Киссинджера (или более одной маски, которую он надевает) и что данное предложение име­ет в виду одного из них.

В результате фокус внимания сосре­доточивается на отличительных характеристиках данной конкретной маски, чем и достигается эффект, к которому стремился говорящий.

6.3. Основы процессуальной теории определенной ре­ференции.

6.3.1. Как говорящий, так и слушающий имеют наборы предварительно установившихся ментальных сущностей. Они могут соответствовать реальным объектам и событиям действительности, выдуманным или воображаемым объек­там и событиям, абстракциям и т. д. (см. § 2.2.).

6.3.2. Для каждой из этих сущностей человек имеет набор символьных структур, представляющих описания, которые, как он полагает, применимы к данной сущности. Это те структуры, которые используются в процессах под­бора, описанных в § 5.4.

6.3.3. Используя языковое знание и общее знание о мире, слушающий может сделать заключение о том, что описание, содержащееся в каком-то выражении, применимо к ментальной сущности, уже имеющейся в модели, или же необходимо добавить к ней новую сущность.

6.3.4. Как говорящий, так и слушающий обладают моделью (частичной и не обязательно правильной) множе­ства сущностей, описаний и мыслительных процессов, имеющихся в распоряжении партнера. Эта модель меняется в процессе общения под влиянием того, что было сказано, и общего ситуационного контекста.

6.3.5. Решив использовать фразу с определенной рефе­ренцией, говорящий тем самым сообщает слушающему сле­дующую информацию: «В моем ментальном мире имеется уникальная сущность, о которой я намереваюсь кое-что сказать. Данная описательная фраза достаточна для того, чтобы вы могли найти или создать некоторую уникальную сущность в вашей модели мира, используя весь контекст и общее знание (относительно мира, правил речевого обще­ния и моего собственного состояния), о наличии которого у вас я делаю предположительный вывод на основе моей мо­дели о вас в настоящий момент».

Это определение привязано к процессуальному подходу в том отношении, что оно апеллирует к "текущему контек­сту" говорящего и слушающего.

Умозаключения, которые с точки зрения говорящего может сделать слушающий, за­висят не только от логических суждений, но и от внимания* возможностей обращения к памяти и от целей, как уже го­ворилось в предшествующем разделе. Это определение учи­тывает также больше эксплицитных формальных уровней, чем обычные понятия теории истинности. Во-первых, оно описывает определенную референцию в терминах сообще­ния, передаваемого слушателем говорящему относительно сущностей и дескрипций в соответствующих ментальных мирах, а не суждения об объектах реального мира. Во-вто­рых, оно эксплицитно ссылается на тот факт, что в процессе понимания совершается некоторый интерпретирующий про­цесс,— говорящий может делать выбор определителей на основе заключений о процессах, которые использует слу­шатель при интерпретации данной фразы, а слушающий может основывать свою интерпретацию на умозаключениях относительно состояния и деятельности говорящего. Это особенно важно в случаях, подобных, например, употребле­нию выражения a door ‘дверь’ (6—3), где отказ от использо­вания определенной референции может быть истолкован как указание на тот факт, что существует более одной двери.

В простейших ситуациях определение, данное в этом разделе, тождественно референционному определению, Так, имеется объект, в самом деле существующий в мире дей­ствительности. И говорящий и слушающий располагают некоторой ментальной сущностью, которая ему соответ­ствует, и описаниями, соответствующими его действитель­ным свойствам. То описание, которое фигурирует во фразе с показателем определенности, приложимо только к этой сущности и ни к какой другой в мире действительности или в ментальном мире слушающего и говорящего.

При анализе других употреблений словосочетаний с оп­ределенной референцией сложность процедурной модели становится гораздо более оправданной и необходимой. В преобладающем большинстве употреблений выражений с показателем определенности положение не таково, что «де­скриптивное выражение применимо к единственному объек­ту», а таково, что «оказывается достаточно дать слушателю возможность установить некоторый единственный объект..., используя весь контекст и общее знание...».

Некоторые из приведенных выше примеров иллюстрируют данное ут­верждение. С этой точки зрения многие из классических рассуждений по поводу смысла и референции получают пря­мую реинтерпретацию. Предложения Утренняя звезда яв­ляется вечерней звездой или Скотт является автором ”Ва­верлея!14 могут высказываться говорящим, который держит в своем уме одну концептуальную сущность с двумя дес­крипциями и модель слушающего, согласно которой послед­ний держит в своем уме две различные сущности, ассоции­руемые с этими дескрипциями. Предложение Единороги никогда не существовали может быть высказано тем, кто держит в своем уме концептуальную сущность ”единорога"' и ассоциируемую с ней дескрипцию, гласящую, что такого рода животные в действительности не существуют, и рас­полагает также моделью слушающего, обладающего соот­ветствующей сущностью, лишенной этой дескрипции.

В случае изложения чужих мыслей (или выражения модальностей, относящихся к другим возможным мирам) могут возникнуть двусмысленности, обусловленные мно­жественностью моделей. Двусмысленность предложения Джон думал, что убийцей был отец Билла обусловливается тем, что дескрипция отец Билла может быть связана с кон­цептуальной сущностью либо в модели мира говорящего, либо в той модели говорящего, которая характеризует модель мира Джона.

Референционное и приписывающее употребления номи­нативных словосочетаний, обсуждаемые Стросоном (S t г а- w s о n, 1950), различаются соответствием между сущно­стями в концептуальном мире говорящего и сущностями в реальном мире.. Выражение типа король Франции соотно­сится с уникальной сущностью в концептуальном мире го­ворящего, независимо от того, существует ли в действитель­ности король Франции, и от того, верит ли говорящий в его действительное существование. Легко вообразить ситуацию, когда может быть употреблено указанное словосочетание, но не будут выполняться названные условия (если и будет, то лишь одно из них). Например, возможны случаи типа Кем считает себя де Голль — королем Франции?, когда и говорящий, и слушающий не признают существование данной сущности, но могут делать выводы о ее свойствах на основе ее дескрипции.

Проводимое Доннеланом различие между референцион- ным и атрибутивным употреблением более ориентировано на сформировавшийся концептуальный мир слушающего. Он утверждает (в Rosenberg and Travis, p. 211), что «при референционном употреблении в противополож­ность атрибутивному объективно существует правильный референт, который должен быть выбран слушающими, и его способность быть правильным референтом — не просто функция соответствия дескрипции». Атрибутивная рефе­ренция достигает цели, если слушающий создает подходя­щую концептуальную сущность, соответствующую концеп­туальной сущности говорящего, в то время как референци- онное употребление того же самого выражения оказывается успешным только в случае, если концептуальная сущность для слушающего соответствует тому же объекту реального мира, что и концептуальная сущность, которую имеет в виду говорящий.

В экстремальном случае верить в применимость дескрип­ции не обязан ни говорящий, ни слушающий. Доннелан приводит пример, когда на троне сидит самозванец, и то, что это самозванец, известно и дворцовой страже, и посети­телю, который спрашивает: "Король у себя в казне?" [48] Этот пример показывает, что при объяснении явлений, свя­занных с определенной референцией, главная проблема заключается не в установлении условий истинности, при­менимых к миру, а в установлении соответствия между концептуальными сущностями в умах говорящего и слуша­ющего. С этого положения начинается процессуальный подход.

Можно представить себе приложение идей теории ис­тинности к когнитивным моделям говорящего и слушающего, если допустить введение предикатов над когнитивными сущ­ностями и построить набор аксиом, формализующих при­роду этих сущностей и их отношения к объектам и предика­там, описывающим мир. Процессуальный подход формали­зует такие понятия, как "данный контекст", "можно ожи­дать заключения" и "фокус внимания", в терминах процес­сов, изменяющих когнитивное состояние по мере того, как человек понимает или строит высказывания. Эти про­цессы взаимодействуют комплексным образом, испытывая на себе влияние со стороны факторов ограниченности ре­сурсов и дифференциальной доступности, как это было описано в § 5.4. Аксиоматизация, приводящая к эквива­лентным результатам при определении значения референ- ционных словосочетаний, должна будет включать в себя теорию процессора человеческого языка.

6.4. Проблема идентификации концептуальных сущно­стей.

Анализ определенной референции в терминах процес­суального подхода не разрешает фундаментальных эпи­стемологических и онтологических проблем, вытекающих из понятия "концептуальной сущности". Некоторые оче­видные соображения на этот счет таковы:

6.4.1. Концептуальные сущности не обязаны соответ­ствовать сущностям реального мира (примером могут слу­жить вымышленные и образные персонажи).

6.4.2. В случаях, когда концептуальная сущность соот­ветствует некоторой сущности из области реального мира, дескрипции, приписываемые ей человеком, могут быть не всегда приложимы к соответствующему объекту реаль­ного мира.

6.4.3. Два человека могут обладать концептуальными сущностями, которые, по их убеждению, соответствуют од­ному и тому же объекту (то есть каждый из них располагает ментальной моделью другого, которая включает соответ­ствующую концептуальную сущность), даже если при этом не существует никакого соответствующего реального объек­та. Например, два человека могут согласиться, что они говорят об одном и том же Моисее или Санта Клаусе, хотя у них нет идентичных или даже совместимых моделей. В случаях нарушения взаимопонимания они могут иметь сущности, соответствующие различным объектам, не созна­вая этого факта.

6.4.4. Человек может иметь в виду концептуаль­ную сущность, которая, по его убеждению, соответствует единственному в своем роде индивидууму, сознавая при этом, что он не знает, что это за индивидуум реального ми­ра; мы наблюдаем это, например, в случае неясной интер­претации определенной референции в предложении The man that I marry will like taking care of children. ‘Человек, за которого я выйду замуж, будет охотно заботиться о детях*.

6.4.5. Концептуальная сущность может соответствовать не конкретному объекту, а абстрактному прототипу (как the unicorn ‘единорог* в предложении 6—5).

6.4.6. Специфическая манифестация или маска инди­видуума может быть отдельной концептуальной сущностью, как в предложении 6—4.

Впрочем, эти проблемы не являются проблемами опре­деленной референции или даже языкового употребления. Это проблемы представления, которые решаются при по­строении когнитивных моделей весьма разными способами и находятся в центре многочисленных исследований в ког­нитивной науке. Существуют, однако, и специфические лин­гвистические проблемы, связанные с отграничением слу­чаев определенной референции от других выражений, ко­торые используют некоторые из тех же диагностических слов (типа the в Peaches are selling for three dollars the bushel ‘Персики продаются по три доллара за бушель*).

7.

<< | >>
Источник: В.А. ЗВЕГИНЦЕВ. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XII. ПРИКЛАДНАЯ ЛИНГВИСТИКА. МОСКВА «РАДУГА» - 1983. 1983

Еще по теме ПРОБЛЕМЫ РЕФЕРЕНЦИИ:

  1. ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ МЫШЛЕНИЯ И ЯЗЫКА В ТРУДАХ Г. В. ЛЕЙБНИЦА, И. КАНТА, Ф. В. ШЕЛЛИНГА И Г. ФРЕГЕ 
  2. 4.14. Философские проблемы специальных наук 4.14.1. Философские и методологические проблемы филологических дисциплин  
  3. ПРОБЛЕМА НАРРАТИВНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ
  4. 13.5.3.1 Проблема отсутствующих качеств
  5. Проблема стационарности социальных эстафет
  6. Знание и референция Черняк А.З.
  7. Идея функционализма в анализе психофизической проблемы соотношения языка и мышления в философии сознания Хилари Патнэма
  8. Обзор смежных работ по референции и коммуникативным неудачам
  9. Выявление коммуникативных неудач, связанных с референцией
  10. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРИКЛАДНОЙ ЛИНГВИСТИКИ
  11. ПРОБЛЕМЫ РЕФЕРЕНЦИИ
  12. Н. Д АРУТЮНОВА. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XIII. ЛОГИКА И ЛИНГВИСТИКА (Проблемы референции). МОСКВА «РАДУГА»- 1982, 1982